После шторма

12

Кейдж

Мой гребанный член разбудил меня посреди крепкого сна, и мне понадобилась минута, чтобы сообразить, где я. Пресли лежала, прижавшись ко мне, а моя эрекция была настолько мощной, что, казалось, вот-вот прорвет эту дурацкую тонкую ткань термобелья. Я медленно отодвинулся, стараясь не разбудить ее. И задержался на секунду, просто глядя, как она спит.

Ее длинные черные ресницы покоились на щеках. Кожа безупречная, чуть розоватая, губы полные.

Блядь. Это ничем не помогало.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить последний документальный фильм о бактериях. Хоть что-то, чтобы этот чертов стояк прекратился.

Без толку.

Если я срочно не получу разрядку — эту дорогу с ней я не переживу.

Я на цыпочках направился в ванную и закрыл за собой дверь. Взглянул вниз — мой член настолько твердый, что головка выглядывала из-под пояса термобелья.

Я включил воду и начал срывать с себя одежду. Хотелось в душ как можно быстрее. Этот мотель — дыра, и напор воды там — отстой, но мне было плевать. Я уткнулся лбом в холодную стену и сжал член в кулаке, будто от этого зависела моя жизнь.

Закрыв глаза, я представил, как вжимаюсь в ее рот с той же силой, что клокотала сейчас внутри. Мы оба изнывали от желания — касаться, чувствовать, раствориться друг в друге.

Блядь. Я скучал по ней. По всему, что было в ней.

По ее дерзкому языку. По ее идеальной груди.

Я сжал сильнее. До предела. Мне оставалось немного.

Дыхание уже было рваным.

Я представлял, как мои ладони скользят по ее мягким изгибам, как я вжимаюсь в ее бедра. Я помнил каждый ее звук. Каждое чертово дыхание.

Каждый стон.

Она подпрыгивает, обвивает меня ногами, прижимаясь крепко-крепко:

— Я хочу тебя прямо сейчас, ковбой, — шепчет она.

Я вхожу в нее, до упора, до самой глубины. И мечтаю остаться там навсегда.

Моя рука двигалась быстрее. И в голове уже не было никаких тормозов.

Я трахал ее в мыслях так, как хотел трахнуть ее прямо сейчас.

И когда меня накрыла разрядка, глаза будто ослепли от вспышек, а оргазм прошел по телу, как удар молнии.

— Пресли… черт! — вырвалось прежде, чем я успел сдержаться.

Я не кончал так мощно уже много лет.

Очень надеялся, что она все еще спит и ничего не слышала. Хотя, если честно — мне и не было стыдно.

Мы оба признались, что у нас давно ничего не было.

Я с этой женщиной никогда не играл в приличия.

Я потянулся за мылом, быстро привел себя в порядок, потом вылез из душа, чувствуя себя в тысячу раз лучше, чем до него.

Вытерся, просушил волосы и снова натянул вчерашнюю одежду — и был только рад избавиться от этих нелепых пижамных лосин. Почистил зубы пальцем и водой, а потом вышел из ванной.

Она сидела, поднявшись на кровати, и смотрела прямо на меня, поправляя волосы за ухо. Как, черт возьми, она могла выглядеть так офигенно, даже ничего не делая?

— Доброе утро, — сказал я, подходя к комоду, чтобы проверить телефон.

— Ну, для кого-то утро точно доброе, — ухмыльнулась она и поднялась с кровати с лукавой улыбкой.

— Ты явно никогда не просыпалась с адским стояком из-за того, что чье-то узенькое тело всю ночь терлось о тебя.

Она наклонила голову и усмехнулась:

— Отличный способ поднять девушке самооценку с утра пораньше.

— Рад, что тебе весело, пока я мучаюсь, — проворчал я и отдернул шторы. Снаружи снег, наконец, прекратился.

— Полагаю, теперь тебе полегчало? — хихикнула она.

— Чувствую себя просто охуенно, если честно. Спасибо, что спросила. Пошли одеваться и выдвигаться.

— Окей. Надеюсь, по дороге нам попадется какой-нибудь блинный домик. Я умираю от голода — хочу нормальной еды, — сказала она, направляясь в ванную.

— Я тоже, — ответил я, набрав маму. Пока ждал соединения, взгляд невольно скользнул за ней, когда она вернулась в комнату — уже в джинсах и сапогах, но оставив термокофту под пальто.

— Я скучаю по тебе, папочка.

— Я тоже скучаю, девочка моя. Увидимся после школы.

И вот так — я вернулся в реальность.

Там, где меня ждала маленькая дочка.

Моя жизнь — там, дома.

И как бы сильно мне ни хотелось утонуть в этой женщине, я знал, что не могу.

Так что следующая глава — это дружба.

И мне придется научиться с этим жить.

Даже если все внутри меня хочет ее до боли.

Бринкли

Мама только что сказала мне, что Пресли придет на воскресный ужин. Почему ты «забыл» упомянуть об этом?

Джорджия

Что? Она все еще в городе? Ты с ней общаешься?

Финн

Ты разве не знала, что их занесло снегом во время их «маленького» путешествия? И каковы шансы, что рядом оказался только один мотель… с одним номером… и одной кроватью? Та-да-да-даааам — вставляем драматичную музыку.

И каковы шансы, что ты только что получил звание мудака года, придурок? Вот тебе и весь «кодекс братства»

Хью

Рад, что титул мудака года обошёл меня стороной. Но вообще… вся эта история довольно… занятная.

Бринкли

Я все еще пытаюсь переварить новость про воскресный ужин, а теперь, оказывается, ты еще и съездил в романтический отпуск со своей бывшей, в которую ты, судя по всему, все еще по уши влюблен.

Джорджия

Из этого получается эпичная история про любовь с второго шанса. Я серьезно — скажу Эшлан, чтобы взяла это за основу для следующей книги.

Эшлан была нашей двоюродной сестрой и успешным автором любовных романов. У Джорджии с мужем было собственное издательство, так что, по ее мнению, в наши дни все могло стать книгой.

Да ради всего святого. Ее отец попросил меня осмотреть лошадь. Никакой романтики тут нет. Она уезжает. Она живет в Нью-Йорке. Я живу здесь. У меня ребенок и куча обязанностей. В том мотеле ничего не случилось — если не считать того, что я носил термобелье, которое явно не предназначено для человека нормального роста.

Хью

Я вообще ни разу не видел термобелье, которое не было бы рассчитано на мелких человечков. Это как пытаться впихнуть двухкилограммовую колбасу в маленький пакет. Такая хрень просто не работает.

Бринкли

Уже ясно, что Хью знает больше, чем говорит… Он специально уводит разговор в сторону и зациклился на твоем идиотском описании моды. А Финн вообще не пошутил про колбасу-член — значит, он боится ляпнуть что-то не то.

Джорджия

С чего ты вообще это взяла, исходя из их ответа?

Бринкли

Я журналист. Я вижу враньё за километр.

финн

Я вообще-то наливал стакан воды своей беременной жене. Это я первым упомянул их «отпуск в стиле метель века».

Если хоть кто-то из вас заикнется об этом за ужином, я тут же вытащу все ваши скелеты из шкафа и буду мучить вас этим до конца вашей жизни.

Хью

Ещё один милый семейный воскресный ужин с семьёй Рейнольдс.

Бринкли

Ах вот ты где, моя старая знакомая — отвлекающая манёвренность. Привет, давно не виделись. Теперь ты ещё и угрожаешь? Очевидная попытка увести внимание от себя. И, знаешь что? Этого мне вполне достаточно. Жду ужина с нетерпением.

Черт.

Мои братья и сестры, конечно же, не собирались упустить шанс превратить этот ужин в цирк.

— Грэмми и Папа сказали, что мы можем взять Максин и Боба Соленососа с собой на ужин, — заявила Грейси, сжимая мою ладонь, пока мы шли домой с парка.

Ну конечно она их спросила. И они, конечно же, сказали да.

А почему бы и нет? Раз уж они пригласили на ужин мою бывшую, то почему бы не добавить в этот хаос еще и свинью с собакой?

Будет один большой, по-настоящему пиздецовый вечер.

— Ладно, — вздохнул я.

— И Пресли тоже будет. Она мне очень нравится.

— Ты ведь знаешь, что она просто старая подруга, да? Кто-то, с кем я раньше был знаком. Она не живет здесь и скоро уедет домой. — Мы вошли в дом, и я бросил ключи на столик в прихожей.

— Но ведь можно дружить с кем-то, кто не живет рядом, правда, папа? Все мои кузены живут в Хани-Маунтин. Но мы все равно семья, даже если не видимся каждый день.

— Да. Это правда. Иди мой руки и переодевайся, а я пока соберу Максин и Боба.

Она завизжала от восторга и унеслась по коридору в свою комнату. А я потер виски, уже предчувствуя головную боль. Телефон завибрировал в кармане, и я взглянул на экран — сообщение от Пресли. Мы переписывались по поводу той лошади, которую привезли с поездки. Потом я поздравил ее, когда Финн прислал мне статью с ее интервью — о том, что она стала первой женщиной-партнером в своей фирме.

Так что да, мы переписывались. Немного.

Ничего особенного.

Друзьям разрешено переписываться.

Ворона

Привет. Ты точно не против, что я приду на ужин сегодня? Если хочешь, чтобы меня не было — я могу придумать отмазку, сказать, что заболела.

Да. А почему я должен быть против?

Ворона

Скажем так… Я тебя хорошо знаю. И предполагаю, что ты не в восторге, потому что у тебя есть свои границы и ты не любишь их пересекать.

Ну, я бы сказал, что спать с тобой в одной кровати, когда мой член вёл себя как бешеный, уже, пожалуй, пересекло почти все возможные границы, да? Мы договорились быть друзьями. Меня это устраивает.

Ворона

Вау. Вот это да — решил внести нотку пошлости прямо в переписку? Не ожидала такого 🍆 поворота событий.

Классика. Так бы и сказала она.

Ворона

Ага… значит, чувство юмора у него всё-таки ещё не отмерло.

Нам обоим оно сегодня точно пригодится. Бринкли уже что-то вынюхивает — только что узнала про поездку и теперь, можно не сомневаться, будет лезть с расспросами как ненормальная.

Ворона

Ну, она сама увидит, что между нами ничего нет, и тогда мы просто спокойно проведём вечер. Я правда с нетерпением жду встречи со всеми и хочу познакомиться с Линкольном и Мэддоксом.

Я успел рассказать ей обо всем, что произошло в нашей семье за последние шесть лет — во время нашей адской поездки.

Хотя, если честно, мне было немного тоскливо, когда она закончилась. Она много делилась о своей жизни в Нью-Йорке. О том, как сильно любит этот город. О том, как стать партнёром в юридической фирме — это всё, к чему она стремилась с самого первого дня в юридической школе.

Просто будь готова, что сегодня окажешься на горячем стуле.

Ворона

Ты слишком переживаешь, Ковбой. Ты же знаешь, я умею за себя постоять.

Ты всегда это умела. Скоро увидимся.

Грейси вышла из своей комнаты в любимом платье девочки с цветами — том самом, что подарил ей Линкольн. В придачу она нацепила ковбойские сапоги и лыжную куртку. У моей дочери был свой особенный вкус, и пока на ней была верхняя одежда — я старался не спорить.

Я погрузил зверинец в свою машину. Максин устроилась на переднем сиденье, а Боб забрался назад к Грейси.

Когда мы приехали к родителям, Грейси повела Максин в дом, а мне пришлось нести Боба на руках — он каким-то образом умудрился уснуть за четыре минуты пути и категорически отказался идти сам.

Мы пришли последними. Пресли уже была там. Выглядела расслабленной и смеялась над чем-то, что только что сказала Джорджия.

Я поставил Боба на кухонный пол, и он, наконец, проснулся и побежал к маме — она, как всегда, приготовила ему лакомство.

Грейси представляла Пресли Максин, и когда я поднял взгляд, то встретился с ухмылкой Бринкли — той самой, хитрой до чертиков.

— Рада тебя видеть, братец, — сказала она, и я не упустил ехидную нотку.

Я одарил ее взглядом в стиле «еще слово и получишь», затем обошел всех, раздал объятия, чмокнул маму в щеку и обнял отца, который уже начал всех собирать к столу.

Грейси держалась за руку Пресли, пока они шли в столовую.

У меня в груди что-то сжалось.

Границы.

Как, черт возьми, удержать свою дочь от того, чтобы не привязаться к этой женщине, если я сам теряю над собой контроль рядом с ней? У Грейси вообще нет инстинкта самосохранения.

Мама, кажется, читала мои мысли, потому что встретилась со мной взглядом и одарила тем самым выражением лица — мол, расслабься. Вечная терапевтка.

Мы заняли свои привычные места. Мама пододвинула для Пресли стул рядом со мной. Грейси села с другой стороны, но сразу наклонилась к Пресли, продолжая рассказывать о Максин.

— А она очень любит папу. Максин думает, что она его девушка.

— Ну, Максин довольно симпатичная. Хуже варианты были бы, — с улыбкой сказала Пресли, и за столом раздался смех.

— Ага. Ага. Ага. Давайте есть, — пробурчал я, положив овощи на тарелку Грейси, потом себе, и передал блюдо Пресли.

— А папе-то как неловко, когда ты такие вещи говоришь, да? — протянула Бринкли с ехидной ухмылкой, и я метнул в неё взгляд-предупреждение. Она обожала ставить меня в неловкое положение.

— Только если мы на работе. Он не любит говорить о таких вещах на работе. Правда, папа? — спросила Грейси, и я уже понял, куда она клонит.

— Все нормально. Давайте просто поужинаем, — поспешил я вмешаться, пока поезд не слетел с рельсов. — Как беременность, Риз? — спросил я, переводя разговор.

Риз усмехнулась, поняв, что я спасаюсь бегством, и кивнула:

— Все так же, как и вчера, когда ты меня видел. В целом — отлично.

Но остальные уже ухмылялись, глядя на Бринкли, которая определенно что-то замышляла — как всегда.

— Рада, что ты себя хорошо чувствуешь, Риз, — сказала Бринкли, беря бокал. — А Грейси, скажи-ка, о чем это папа не любит говорить на работе?

Да чтоб тебя, Бринкс. Маленький чертенок.

Хью расхохотался, Финн расплылся в улыбке, а Джорджия посмотрела на меня с сочувствием. Она понимала, что сейчас грянет буря. Бринкли чует секреты, как акула кровь. А Грейси только что показала, что у нее есть, черт побери, секрет.

— Допрашивать ребенка — это уже за гранью, — прошипел я.

Пресли запрокинула голову и засмеялась. Хотя она и не знала, что происходит, но знала нашу семейку достаточно хорошо, чтобы понять — меня только что поджарили.

Грейси наклонилась вперед, глядя на Пресли с той стороны стола:

— Это не секрет. Мы же семья. Папа просто не хочет, чтобы на работе знали, что у него на сердце написано мое имя и имя Пресли, и что он нас любит. — Она пожала плечами. Такая невинность, что даже ругать не хотелось. Хотя она только что выдала меня самым любопытным людям на планете.

Я застонал:

— Я все объясню потом. Мам, как работа?

— Хорошая попытка, — фыркнула Бринкли, сдерживая смех.

Пресли положила руку мне на предплечье, будто хотела сгладить ситуацию:

— Это не буквально. Она, наверное, спутала с какой-то историей, которую он ей рассказывал.

Она пыталась помочь. Но, если честно, стало только хуже.

— Можно курочку? — спросил я, и отец передал блюдо с такой ухмылкой, что мне захотелось уйти под стол. — Это новый маринад, мам? Очень вкусно.

— Это барбекю из бутылки, — сквозь смех выдал Финн. — Такой же, как каждую неделю.

— А какую историю рассказал тебе папа, из-за которой ты подумала, что вы с Пресли у него на сердце написаны? — спросила Бринкли, растянувшись в самой широкой своей ухмылке.

Она как пес с костью. Как мистер Вигглстайн, если в квартале течка.

— Я не знаю. Папа много историй рассказывает.

Фух. Отличный ответ, малышка. Это должно на пару минут сбить волну.

— Просто слово «написано» довольно необычное. История о чем была? — спросила Джорджия, ни капли не подозревая, что только что задала худший вопрос во всей этой комнате.

— Я не знаю про историю с чернилами. Просто папа называет надпись на своем сердце — чернила. А на сердце написано: Грейси и Пресли, и мой день рождения. Мы его сердце. И навсегда. Правда, папа?

Я закрыл глаза и приготовился.

Три.

Два.

Один.

— Так вот почему ты теперь в футболке на озере ходишь? Я думал, ты просто солнце плохо переносишь! Татуировки — это искусство, мужик, нечего их прятать, — сказал Хью с набитым картофельным салатом ртом.

— Не говори с набитым ртом, — прошипел я. — И да, у меня кожа чувствительная к солнцу.

— И давайте хотя бы один ужин с внучкой обойдемся без мата, хорошо? — вставила мама, а Хью расхохотался еще громче.

Я ж не виноват, что иногда хожу по дому без рубашки, а у меня дома живет самая наблюдательная пятилетняя девочка на свете. Да и татуировка там — небольшая. Я сделал ее вскоре после рождения Грейси. Она заметила ее больше года назад и почти ничего не говорила, когда я объяснил, что эти слова — навсегда у меня на сердце.

Они обе — навсегда.

Это должно было быть только для меня. Для никого другого.

А теперь это станет темой разговоров ещё на долгие годы.

Задолго после того, как женщина, сидящая сейчас рядом, уедет из города.

А она уедет. Очень скоро.