После шторма

18

Кейдж

Я только что пережил лучший секс в своей жизни… уже второй раз за сегодня. Я не мог насытиться этой женщиной. Практически умолял ее прийти ко мне после ужина с подругами. Никогда раньше не приводил домой женщину, пока Грейси была дома. Черт, Пресли — вообще единственная, кто когда-либо лежал в моей постели. Но тогда, в тот единственный раз, Грейси была у моих родителей.

Сейчас она лежала в моих объятиях, совершенно голая, и мне хотелось оставить ее здесь навсегда. Я отогнал эту мысль подальше.

— Ну, расскажи про завтрашнюю встречу, — сказал я, когда она переплела свои пальцы с моими.

— Это первый шаг, понимаешь? Я никогда не была главным представителем на переговорах с потенциальным клиентом. А уж не с таким крупным. Уверена, Бен с Грантом уже в панике, но последнее слово — за Филлипом.

— К черту этих двоих. Если они начнут тебе мозги компостировать — просто позвони мне.

Она перевернулась на живот и улыбнулась:

— Ты что, собираешься избивать всех, кто будет меня напрягать?

— Если ты позволишь — да. Я до сих пор жалею, что не заехал Уесу в лицо. Этот тип меня бесит — особенно своим претенциозным пиджаком из твида.

Она прижала ладонь ко рту — прекрасно понимая, что моя дочь спит в доме.

— Ты хочешь ударить его за модный пиджак?

— Хочу ударить его за то, что он был тем ублюдком, которому повезло на тебе жениться. Ты — самый лучший человек из всех, кого я знаю. И мне завидно, что у него был шанс быть с тобой.

Я сам удивился своим словам.

Но к черту все.

Это была правда.

— Да? Ну, моя мама скоро возвращается с Барбадоса, и, думаю, она бы с этим поспорила.

— Думаю, она тебе просто завидует. Я всегда так считал, — сказал я, заправляя прядь ее волос за ухо.

— Барби Дункан мне завидует? Она большую часть времени меня терпеть не может.

— Неправда, — ответил я, подняв ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня. — Ты всегда шла своим путем. Не хотела участвовать в конкурсах красоты — так и сказала. А она сама пошла по стопам своей матери, не сделав ни одного выбора для себя. А ты полюбила лошадей и добилась успеха. Стала национальной чемпионкой. Любишь рисовать — и у тебя были учителя, которые говорили, что ты могла бы заняться этим профессионально. Она завидует твоей свободе.

— А в итоге я поступила в Гарвард и стала юристом, лишь бы их не разочаровать.

— В этом нет ничего плохого — любить свою семью, — сказал я и приложил палец к ее губам, когда она хотела возразить. — Ты любишь свою мать, даже если не готова это признать. И тебе действительно нравится право — ты прирождённый спорщик. А если хочешь рисовать — ничто не мешает тебе снова начать. Это необязательно должно быть работой. Черт, Джорджия играет в пинг-понг больше, чем некоторые профи.

Она хихикнула:

— А ты знал, что Лола хочет, чтобы я нарисовала фреску в спа? Просто я так давно не бралась за кисть… Не уверена, что у меня ещё что-то получится. Помнишь, как я мечтала о комнате с видом на воду, где могла бы проводить свободное время за мольбертом? Видимо, в молодости я думала, что у меня будет жизнь как в сказке. — Она снова тихо рассмеялась.

— Помню. Ты говорила об этом годами. — Я приподнялся и взял ее за руку. — Хочу тебе кое-что показать.

Я натянул спортивные штаны, достал из шкафа белую рубашку и помог ей просунуть руки в рукава. Застегнул несколько пуговиц по центру. Уже при одном виде ее в моей рубашке член снова напрягся.

Я приложил палец к губам, напоминая, что в доме спит Грейси, и взял ее за руку. Пресли почти не бывала у меня дома, и я никогда не водил ее наверх. Мы с Грейси жили на первом этаже — там же были ее игровая комната и гостевая. Но наверху я построил лофт. Мы поднялись по лестнице на цыпочках, и лунный свет заливал комнату.

— Что это? — прошептала она, осматривая просторное помещение, в котором стоял только деревянный стол, что пару раз служил мне письменным.

— Не знаю. Ты когда-то сказала, чтобы я построил ее — вот я и построил. Иногда использовал как офис, но чаще работаю на кухне. Так что я до конца и не решил. Наверное, это и есть твоя комната для рисования.

Ее глаза увлажнились, когда она подошла к окнам, выходящим на воду. За французскими дверями был небольшой балкон.

— Кейдж… — прошептала она, не отрывая взгляда от темной воды вдалеке. — Не верю, что ты правда это сделал.

— Знаешь, я не все обещания нарушил. Может, это не привело нас туда, куда мы хотели, но вот что я тебе скажу… — Я обнял ее. — Если ты хочешь рисовать и смотреть на воду — эта комната всегда будет для тебя.

Одна слеза скатилась по ее щеке.

— Спасибо.

Я провел руками по вырезу рубашки, туда, где ткань опускалась ниже, и кончиками пальцев обвел ее грудь. Ее голова откинулась назад, и я опустил вторую руку между ее ног и тут же почувствовал, насколько она готова.

Боже. Мы оба были ненасытны. Я прижал ее к себе, поднял за бедра и усадил на стол. Она потянула меня вниз, чтобы поцеловать, и наши руки сразу же нашли друг друга, изучая тела так, как мы делали это всегда. Ее пальцы нащупали пояс моих штанов, скользнули внутрь и обхватили мой пульсирующий член, а ноги раздвинулись шире.

Лунный свет создавал вокруг нее сияние, и, когда наши взгляды встретились, я вошёл в нее. Закрыл рот поцелуем, чтобы не издать ни звука, и начал двигаться, снова и снова погружаясь в ее тепло. Она отстранилась, и я увидел в ее полуприкрытых глазах, что она уже близко. Я опустил руку между нами, ее дыхание участилось, и она прикусила мое плечо, чтобы не закричать мое имя. Я сделал еще несколько движений, пока не уткнулся лицом в ее шею и не кончил с такой силой, что у меня потемнело в глазах.

Что она, блядь, со мной делает?

Мы продолжали двигаться, не отпуская наслаждение, пока оно полностью не ушло, и я не откинулся, чтобы посмотреть на нее. Осторожно вышел, взял салфетки с коробки на столе и вытер ее. Она просто сидела, вся такая удовлетворенная и чертовски сексуальная, не отрывая от меня глаз. Я выбросил салфетку в мусорное ведро и помог ей спуститься на пол.

— Я умираю от голода. А ты?

— Я бы перекусила, — прошептала она, и мы на цыпочках вернулись вниз.

Я поднял коробку с хлопьями, и она одобрительно показала палец вверх, пока я доставал две миски.

Обернувшись, я увидел, как она заглядывает в холодильник в поисках молока и, черт побери, у меня перехватило дыхание. Просто видеть ее на кухне в одной только моей белой рубашке… Это ударило по мне сильнее, чем я ожидал.

Как же сильно я этого хотел.

Ее.

Из коридора донесся тихий всхлип, и чей-то голос вырвал меня из мыслей.

— Папа, — раздался голос Грейси, надтреснутый и дрожащий. Я обернулся в панике, как раз когда она вошла на кухню. — Тебя не было в комнате.

Все ее тело дрожало, и я бросился к ней, опускаясь на колени, чтобы заглянуть в глаза.

— Я здесь, милая. Что случилось, Грейси-девочка?

— Мне приснился страшный сон, — она несколько раз моргнула, пока я проводил рукой по её растрёпанным волосам, пытаясь хоть как-то ее успокоить. Потом ее взгляд скользнул за мою спину. — Пресли? Это ты?

Черт.

Я самый хреновый отец на свете.

Она точно ничего не поймет.

— Эм, привет, солнышко. Да, я просто… зашла… — Пресли сбилась с мыслей.

— Она зашла одолжить молока. У нее закончилось, — выпалил я. Звучало это как бред, но, черт, по крайней мере быстро сообразил.

— У нас всегда есть молоко. Правда, папа?

— Да, есть. Я просто… одолжил ей немного молока, а потом собирался пойти спать. Один. — Какого черта я несу? — Давай я подогрею тебе молока? Это поможет тебе уснуть.

— Хорошо. Пресли, а ты можешь посидеть со мной немного?

Господи. Она была в моей рубашке. Без трусиков. А у меня в голове паника.

— Конечно. Можно я сначала сбегаю в ванную?

— Ладно, — кивнула Грейси, и Пресли подмигнула мне, уходя по коридору.

Она вернулась быстро, уже в джинсах, в которых пришла, но все еще в моей белой рубашке, застегнутой повыше.

Я подогревал молоко на плите, а Грейси уже увела ее к дивану и устроилась у нее на коленях.

Ну вот. Сейчас Пресли сбежит от всего этого безумия. Моя реальность явно не такая сексуальная, как могла показаться.

К счастью, поросенок все еще спал в прачечной, а Боб дремал на диване рядом с девочками.

— Расскажешь мне, что тебе приснилось? — мягко спросила Пресли, поглаживая волосы Грейси. Я даже не был уверен, можно ли вообще такое спрашивать. У Грейси редко бывали кошмары, и я ни разу не спрашивал, о чем они. Просто утешал. Наверное, зря.

— Мне снилось, что я пыталась догнать Салли, чтобы покататься на ней, но не могла ее поймать.

— Ага, тебе приснилась первая «лошадиная мечта». Знаешь, что это значит? — Пресли продолжала гладить ее по волосам, и Грейси, кажется, просто таяла у нее на груди. Я поставил кружку с молоком на журнальный столик и опустился в кресло рядом с ними.

Грейси прикрыла глаза, ее голос стал тихим:

— А что это значит, Пресли?

— Это значит, что ты теперь настоящая любительница лошадей. Такие сны приходят только тем, у кого лошади уже в сердце, — сказала Пресли, поцеловав ее в макушку.

— Как ты и я в папином сердце? — спросила моя дочь, уже почти засыпая.

Пресли посмотрела на меня, ее глаза встретились с моими.

— Именно так. Если ты в чьем-то сердце — ты оттуда уже не уходишь.

— Но ты же скоро уедешь. Правда, Пресли?

— Я здесь еще несколько недель. Но я обязательно приеду в гости. И ты знаешь, что сможешь ездить на Салли когда захочешь, даже после того как я уеду. Думаю, теперь она твоя тоже.

— Ты посидишь со мной, пока я не усну?

— Конечно, малышка. Я сейчас никуда не ухожу.

Я взял кружку с молоком, потому что, очевидно, Грейси уже нашла себе утешение, и теперь я чувствовал себя, черт возьми, как полный идиот.

Сделал глоток, наблюдая, как Пресли продолжает гладить мою девочку по волосам, пока та засыпает у нее на коленях.

И просто сидел и смотрел.

На своих девочек.

На то, как моя женщина заботится о моей дочери.

И чувствовал вину за то, что у Грейси не было этого всегда. Что у нее не было матери, которая бы спросила, что ей приснилось. Что у нее есть только отец, который понятия не имеет, как воспитывать маленькую девочку в одиночку.

И теперь я впустил в ее жизнь женщину, к которой она уже привязывается.

Женщину, которая уйдёт.

Оставит ее.

Оставит меня.

Я поставил кружку, и тут Пресли прошептала:

— Кейдж.

— Да?

— Хватит себя накручивать. Это всего лишь плохой сон. У всех они бывают. Она бежит к тебе, потому что ты — ее опора. Перестань в себе сомневаться.

Черт. Как у нее всегда получается это? Как она вечно угадывает, о чем я думаю?

— Ладно. Я знаю, у тебя утром встреча. Может, забрать ее у тебя с колен?

— Нет. Я останусь здесь и буду держать ее столько, сколько она будет во мне нуждаться. Если ты не против?

Я кивнул, хоть она и не смотрела на меня, и откинулся в кресле.

— Я не против.

И просто сидел, наблюдая за ними, пока глаза не начали слипаться, и я не задремал.

Проснулся только тогда, когда первые солнечные лучи пробились сквозь окна и ударили в глаза. Я заморгал и увидел, что моя дочка все так же спокойно спала в объятиях Пресли, на том же самом месте, где они сидели несколько часов назад.