После шторма

25

Пресли

Мой отец и я завершили наш последний круг под утренним солнцем.

— Думаю, на сегодня с нас достаточно, — сказала я, когда мы повернули к дому после почти трехкилометровой прогулки. Мы гуляли каждое утро на протяжении последней недели, и, казалось, он почти полностью восстановился.

— Да, мне будут не хватать этих прогулок, — сказал он, стягивая куртку. — Хорошо, что солнце снова греет, правда?

— Да, заметно теплее стало. Думаю, в Нью-Йорке все еще довольно холодно.

— Готова вернуться и снова штурмовать юридический мир? — спросил он, когда мы остановились у конюшни, чтобы он мог проведать лошадей.

Это было первое, чего он захотел, как только начал приходить в себя.

— Конечно. Я скучаю по своему ритму, — сказала я, проводя ладонью по спине Хани.

— И ты вернешься на открытие Tranquility? — спросил он, и я не смогла сдержать смех.

— Да. И мама, кажется, в восторге, что мы выбрали ее вариант названия, — ответила я.

— Еще бы. И она рассказала мне про мурал, который ты будешь рисовать. Такая долгая, скучноватая лекция о птицах, — усмехнулся он.

Я покачала головой.

— Да, длинная история. Но я рада, что она этим воодушевлена.

— Ты же слышала ее за завтраком. Она согласилась проводить здесь больше времени. Если бы все зависело от меня, мы бы жили здесь постоянно. Здесь я чувствую себя по-настоящему дома.

Я понимала это лучше, чем он думал.

Лучше, чем хотела бы признать.

У меня были обязательства. Ответственность.

В фирме на меня рассчитывали.

— Ты ведь много времени проводишь с Кейджем и Грейси. Это будет тяжело, когда ты уедешь? — он на мгновение отложил щетку и посмотрел на меня.

— Конечно. Но мы оба знали, что всему придет конец. Было здорово проводить с ними время, но у этого всегда был срок годности. В этот раз никто не пострадает. — Вчерашний вечер был особенно эмоциональным. И с Грейси, и с Кейджем. Что-то изменилось. Словно мы все почувствовали приближение конца и начали держаться крепче. Ценить каждую секунду.

Он кивнул.

— Думаю, вы еще увидитесь, когда ты снова будешь в городе.

— Я не знаю, как это будет, пап, — сказала я, и голос у меня дрогнул на последних словах. Я изо всех сил старалась держаться, но внутри все сжималось. Я не была готова прощаться с ними.

С нами.

— Ты не должна быть такой сдержанной, чтобы в итоге не сказать человеку, что чувствуешь. Если ты не знаешь, как все будет, поговори с ним об этом. Ты уезжаешь завтра. Сейчас самое время.

Я кивнула и быстро моргнула несколько раз, чтобы не заплакать.

Когда я вернусь домой, работа закрутит меня, и я забуду, как хорошо мне было здесь.

По крайней мере, я на это отчаянно надеялась.

— Мне нравятся наши новые картины, Пресли, — сказала Грейси, когда мы с Кейджем устроились на пледе под большим деревом во дворе. Она захотела посидеть с нами здесь, чтобы нарвать для меня букетик из диких цветов, которые росли в небольшом садике рядом, — она и Бринкли посадили их несколько месяцев назад. Потом выпал снег, и, конечно, всё завяло, но Кейдж рассказал мне, что несколько дней назад, когда все растаяло, он поехал и купил цветочные клумбы, пересадил туда цветы, чтобы она подумала, что всё снова зацвело.

Этот мужчина…

— Мне тоже нравятся. Но твоя — моя любимая, — сжала я ее крошечную ладошку.

Боже, как же я любила эту девочку.

Это была любовь, которую трудно было описать словами.

Я скучала по ней, когда она была в школе, или если проходил целый день, и мы не виделись, — я буквально считала часы до встречи. Почти физическая боль внутри, когда её не было рядом.

— А твоя — моя любимая, — сказала она, а потом ее глаза вдруг округлились. — Папа!

— Я здесь, — рассмеялся он. — Что такое?

Он лежал, раскинувшись на пледе, весь такой брутальный и чертовски привлекательный. Мы радовались солнцу, которое наконец-то показалось, и я знала, что наше время подходило к концу, так что я просто жадно впитывала каждый миг с ними. Я сделала столько фотографий Кейджа и Грейси, и нас троих вместе, на свой телефон.

Кажется, часть меня уже знала, как больно будет потом — когда я больше не смогу видеть их каждый день. И я не знала, сколько общения захочет сохранить Кейдж, когда я уеду. Сегодня я собиралась поговорить с ним об этом. Сказать, что я не готова прощаться.

— Тетя Бринкс подарила мне лейку! Я оставила ее у входной двери. Можно я схожу за ней?

— Конечно. И я вытащил шланг, так что можешь налить в нее воду у своего садика.

— Сейчас вернусь! — и она с визгом бросилась к дому. Мы с Кейджем оба наблюдали, как она с воодушевлением сбегала внутрь, не удосужившись даже закрыть дверь, и тут же выскочила обратно.

— Потише, Грейси. Не спеши. Не хватало еще, чтобы ты упала и поранилась, — сказал он, и она оглянулась, улыбнулась и помчалась мимо нас к цветам.

— Ты такой заботливый. Мне это нравится.

— Знаешь, иногда я чувствую на себе дополнительную ответственность, — сказал он, и я села прямо, чтобы смотреть ему в глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, когда у ребенка есть оба родителя, даже если они не вместе, ответственность делится. А у меня… все на мне. Каждый раз, когда я хочу что-то сделать, у меня в голове звучит голос: ты у нее один. Я не могу рисковать, не могу быть эгоистом, потому что если со мной что-то случится — она останется совсем одна. И при этом у меня нет рядом человека, который бы сказал: «Ты перегибаешь». Мой инстинкт — оберегать ее. Вот я и оберегаю.

Мое сердце сжалось от этих слов.

Как я могла заговорить о том, чтобы попробовать что-то построить, попытаться хотя бы раз в месяц видеться, когда у него ребенок?

Он не мог ставить меня в приоритет — и я бы никогда этого не попросила. Потому что одна из причин, по которой я так сильно его любила, — это то, каким отцом он был.

— Но ты ведь не один, — прошептала я. — У тебя есть семья. И… я бы очень хотела быть частью твоей жизни. И жизни Грейси.

Он взял меня за руку, и его взгляд поймал мой.

— И как это будет работать? Я не могу вырвать ее из привычной жизни. У меня здесь практика, семья, дом…

А я — не здесь.

Я хотела сказать это, но не смогла.

— Я знаю. Я понимаю, Кейдж. У меня тоже есть жизнь, работа, все там. Я так долго шла к своей цели, что не вижу другого пути. — Я покачала головой и отвела взгляд. — Я бы никогда не попросила тебя переехать. Просто… я не хочу, чтобы всё это заканчивалось.

Он наклонился и большим пальцем стер слезу, скатившуюся по моей щеке.

— Я тоже не хочу. Но у меня нет решения. Реального, по крайней мере. Ну, я мог бы приезжать раз или два в год. Ты могла бы — тоже. Но что это за отношения?

Я кивнула.

— Может, когда я уже утвержусь в партнерстве, смогу выдвинуть условия. Попросить разрешения работать удаленно.

Я хваталась за соломинку. Партнеры никогда бы не согласились на это. Я работала по шестьдесят часов в неделю. Именно так я и продвинулась. Работала до изнеможения. И мне это нравилось, потому что у меня ничего другого не было.

До сих пор.

— Давай просто будем смотреть, как пойдет, ладно? Но ты должна знать одну вещь, — сказал он, наклоняясь так, что его губы оказались в сантиметре от моих. — Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду. Может, время никогда не будет на нашей стороне, но я хочу, чтобы ты это знала. Ты должна это знать. Даже если мы не будем говорить друг с другом годами — ты всегда будешь вот здесь. — Он взял мою руку и прижал к своей груди.

— Я тоже тебя люблю. Всегда буду, — ответила я, срывающимся голосом.

— Один день за другим, Ворона.

И как только я наклонилась, чтобы поцеловать его, где-то вдалеке раздался крик.

— Папа! Максин сбежала!

В голосе Грейси была паника, и Кейдж сорвался с места прежде, чем я успела сообразить, что происходит.

Я вскочила и рванула за ними, у меня все закружилось в голове.

Кейдж мчался вперед, а его глубокий голос разрывал воздух:

— Грейси! Стой!

Она была далеко впереди него, но я в жизни не видела, чтобы кто-то бежал так быстро. Кейдж просто исчез в размытом пятне — он мчался, как сумасшедший. Он снова закричал и сорвался в спринт, и тут раздался резкий визг, от которого у меня подогнулись ноги. Скрежет тормозов, визг шин. Голубая машина закрутилась на дороге, и я увидела, как Кейдж бросился в воздух, чтобы добраться до своей дочери. Все это было похоже на сцену из фильма.

Такого не может быть на самом деле.

Его крупное тело с грохотом обрушилось на капот машины, вмяв металл. Волосы Грейси разлетелись в стороны и они оба исчезли из поля моего зрения.

Крики. Визг. И я со всех сил рванула вперед. Безмолвно, не издав ни звука, я бежала, пока перед глазами не замелькал силуэт водителя, выскочившего из машины. Его губы двигались, но я не слышала ни слова. Я обогнула капот, чтобы добраться до другой стороны, и увидела Кейджа, лежащего на земле, с Грейси в руках — она рыдала и всхлипывала.

— Вызовите скорую! — крикнула я водителю и бросилась к ним.

Сквозь слезы я почти ничего не видела.

— Папа! — снова и снова повторяла Грейси, а он торопливо поднимался, обхватив ее лицо и плечи ладонями, будто не мог поверить, что она цела.

Кровь, грязь и слезы — все перемешалось на ее лице.

— Боже мой, вы в порядке? — мой голос дрожал, когда я присела рядом и попыталась оценить их состояние. У Кейджа сильно кровоточил лоб, а руки были содраны в кровь. Я стянула с себя свитер и обернула им Грейси — ее маленькое тело дрожало.

К нам подбежал водитель, а вдалеке завыли сирены.

— Ты в порядке? — снова и снова спрашивал Кейдж свою дочь. — Грейси, ты в порядке?

— Прости, папочка. Я просто не хотела, чтобы с Максин что-то случилось, — ее рыдания рвали мне сердце на части.

Кейдж поднялся на ноги, прижав Грейси к груди. И я, и водитель вздрогнули — мы не ожидали, что он сможет встать.

— Тебе не стоит вставать, — сказала я.

— Максин! — закричала Грейси, и я увидела, как поросенок спрятался в кустах на другой стороне дороги.

— Максин в порядке, — сказала я. — Все хорошо. Скажи мне, что болит?

Я провела руками по ее рукам и ногам, пытаясь стереть кровь с лба и поняла, что кровь не ее. Это кровь ее отца.

— У меня ничего не болит, но у папы кровь, — всхлипнула она. Это был самый душераздирающий звук на свете, и мне едва удавалось держаться на ногах.

— Кейдж, у тебя сильное кровотечение, — сказала я, потянулась к его лицу и попыталась найти источник. Прижала ладонь к его лбу — кровь шла все сильнее — и попыталась усадить его на бордюр, но он отказался.

Он не хотел отпускать Грейси, и я была уверена — он в шоке.

Парамедики прибыли, и когда они сказали, что им нужно осмотреть девочку, он снова отказался.

— Она остается со мной, — его голос теперь дрожал.

— Кейдж, — сказал один из мужчин, явно его знавший. — Нам нужно осмотреть вас обоих. Она будет рядом. Но у тебя сильное кровотечение, и нам нужно понять, откуда оно. Мы отвезем вас обоих в больницу, хорошо? Но ты должен ее отпустить.

Кейдж посмотрел на меня:

— Не оставляй ее одну. Обещай мне, что ты будешь с ней.

— Конечно, буду, — голос мой подрагивал, когда тот мужчина осторожно отнял Грейси от Кейджа, и она закричала, пытаясь удержаться за него.

Я взяла ее за руку:

— Я здесь, Грейси. Я рядом. Я с тобой.

Несколько медиков принялись действовать. Грейси уложили на носилки, медсестра задавала ей вопросы, светила фонариком в глаза, а девочка продолжала сжимать мою руку и звать отца, а потом указала на Максин, которая все еще дрожала в кустах.

Я посмотрела в сторону Кейджа: над ним склонились четверо парамедиков, один что-то говорил по рации, но все словно в тумане. Водитель машины стоял в оцепенении, в шоке, пока его расспрашивал полицейский.

Офицер подошел ко мне, когда нас уже погружали в машину, и я оборвала его:

— Мы поговорим в больнице. А пока… пожалуйста, возьмите ту свинью и просто закиньте ее в дом. И закройте дверь. Она дружелюбная. Справитесь?

Он кивнул:

— Конечно.

Грейси и Кейджа погрузили в разные машины скорой помощи, и сердце мое разорвалось на две части, когда я встретилась с ним взглядом — в его глазах была боль.

— Останься с ней, Пресли. Позвони моим родителям.

Я кивнула, слезы катились по щекам, и я не отпускала руки Грейси, когда залезла в машину.

Я позвонила Алане, но когда попыталась заговорить, из горла не вырвалось ничего внятного — ком в горле мешал выговорить хоть слово.

— Вам нужно приехать в больницу, — это все, что мне удалось выдавить.

— Мы выезжаем, — ответила она. Голос был ровный, но я услышала в нем страх.

Я закончила звонок и повернулась к Грейси — она смотрела на меня своими большими, темными, полными страха глазами.

— Эй, я с тобой. Никуда не уйду, хорошо? Папа едет сразу за нами.

Она кивнула и всхлипнула, пока медик вытирал кровь с ее лба и осторожно проверял голову на наличие ран.

— С тобой все будет хорошо. Похоже, ты отделалась парой царапин, — сказала медсестра, похлопав ее по плечу.

— Пресли, папа сердится на меня? — спросила она, и по щекам снова потекли слезы.

— Конечно, нет. Он просто безумно рад, что с тобой все в порядке.

— Но мне же нельзя выбегать на дорогу. Я просто хотела поймать Максин. Я не увидела машину.

— Я знаю, малышка. Все будет хорошо. Обещаю.

И я только надеялась, что это правда.