После шторма

4

Кейдж

Черт. У моей дочери настоящий талант — за пару секунд вывалить тонну информации. Мне стоило немалых усилий, чтобы не расхохотаться при виде того, как напряглась Пресли, когда Грэйси упомянула Максин. Заодно она сдала мою татуировку, но, надеюсь, я достаточно хорошо сделал вид, что ничего не понял. У Грэйси нет фильтров. Она говорит всё, что приходит ей в голову.

Я сам учил ее быть откровенной. Говорить за себя.

Так что я не могу винить её за то, что она не знает, о чем лучше молчать.

Да и сам я до сих пор не могу осознать, что Пресли сейчас в городе. Что я только что застал ее сидящей перед моим домом.

Уверен, для нее это тоже был шок — увидеть тот самый дом, который я построил.

Тот, о котором мы мечтали.

Да, между нами все закончилось, но это не означало, что я не сдержал остальные свои обещания.

Но увидеть их вместе — Грэйси и Пресли — то, чего я никогда даже не мог себе представить, — это заставило меня почувствовать что-то странное.

Я не из тех, кто любит сюрпризы. Я — человек привычек. Стабильности. Избегаю перемен.

А теперь вот мы здесь. Пресли, мать ее, Дункан, стоит у моего дома и только что познакомилась с моей дочерью.

Я вернулся к ней — она снова сидела на том же месте, где я ее и нашел. Хотел было пригласить ее в дом, но передумал и просто сел напротив. Черт, как же она выглядела. Выцветшие джинсы, худи, волосы собраны, ни грамма макияжа. И все равно — красивая до боли.

Не буду врать — я был рад ее видеть. Мое сердце билось быстрее, чем за последние годы. Мое тело словно ожило рядом с ней.

Но это ничего не меняло.

Пресли Дункан — вне досягаемости. По тысяче причин.

Даже фантазии о ней — запрет.

Я не мог туда возвращаться. Никогда.

Она здесь не живет. И насколько я знал, она все еще замужем — по крайней мере, официально. В прессе писали, что она подала на развод в день, когда уехала из Нью-Йорка. Я знал об этом только потому, что Финн с Бринкли присылали мне новости. Но на самом деле я ничего о ней не знал. Все, что я знал наверняка — это то, что ее присутствие снова начинает действовать на меня. А я не мог себе этого позволить.

Не сейчас.

Я гордился тем, что держу себя в руках. А она была единственной женщиной, которая когда-либо ставила это под сомнение.

Но сейчас у меня слишком многое было на кону. Влюбиться снова в недосягаемую бывшую — не вариант.

— Максин — это мама Грэйси?

Ну, недолго она выдержала. Я приподнял бровь, с интересом глядя, как она напряглась, дожидаясь моего ответа. Черт возьми, а какое это вообще имеет значение? Мы оба пошли дальше.

— Я же говорил тогда, что буду воспитывать Грэйси один.

— Я не знала, что это значит, будто ее мать вообще не участвует.

— Мать Грэйси не присутствует в ее жизни.

Ее взгляд смягчился, она выдохнула:

— Мне жаль. Тогда кто такая Максин? Женщина в твоей жизни?

Господи. Эта женщина ничуть не изменилась. Я до сих пор читал ее, как открытую книгу. Она так старалась казаться спокойной. Безразличной. Я видел это, потому что сам делал то же самое.

— Максин — это свинья.

— Ух ты. Прямо вижу, ты не растерял свое обаяние, — прищурилась она.

Я рассмеялся:

— Я никого не оскорбляю. Максин — настоящая вислобрюхая свинья.

— У тебя свинья?

— У нас нет свиньи. Максин — это свинья Марты и Джо Лэнгли. Они уже в который раз упросили меня приглядеть за ней.

— Смотри-ка… превратился в доброго ковбоя, — уголки ее губ приподнялись, и, черт возьми, я до сих пор кайфовал от ее улыбки.

— Неважно. Я это сделал ради Грэйси. Она обожает эту хрюшку.

Она запрокинула голову и расхохоталась. Я тоже не сдержался.

— Грэйси — потрясающая, — сказала она, моргая, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— Она хороший ребенок. Думаю, это больше заслуга моей семьи, чем моя. — Это была правда. Все помогали. Родители были очень вовлечены в ее жизнь.

— Я не сомневаюсь, что они с ней замечательные. Но невозможно не заметить, как она смотрит на тебя.

— Да? И как она на меня смотрит? Как на сентиментального идиота, который соглашается нянчить свинью ради нее?

— Она смотрит на тебя, как на самого лучшего папу на свете.

Я замер. Ее слова задели за живое.

Родительство — не для слабаков.

— У нее большое сердце. Но это я счастливчик. И буду честен: каждый день спрашиваю себя, не подводил ли я ее.

Зачем я это ей говорю? Мы не разговаривали столько лет, а с ней все по-прежнему — просто. Как будто она была единственным человеком, который когда-либо меня по-настоящему понимал.

— В смысле, на нее только взглянуть — и видно, что она светится от счастья. У тебя невероятно счастливая дочь. С чего ты вообще взял, что что-то делаешь не так?

Я провел рукой по лицу, тяжело выдыхая.

— Помнишь, как тебе всегда нравилось бывать у меня дома, когда мы были подростками? Ты говорила, что тебе там спокойно. Что чувствуется стабильность. Что там двое родителей и много любви под одной крышей. Ты говорила, что у тебя дома такой радости не было. И вот я думаю… что, если у Грэйси тоже нет этого «идеального» образа семьи?

Ее взгляд сузился, но затем смягчился настолько, что, будь я стоя, ноги бы подкосились.

— Кейдж, мне нравилось бывать у тебя не потому, что у тебя было двое родителей. А потому, что в твоем доме была любовь. У меня тоже были оба родителя, но всё вокруг напоминало компанию с управленческим составом. Дом был полон персонала, и всё в нем подчинялось распорядку. А здесь… у тебя в доме живет свинья, а твоя дочь — ходячий лучик света. Я бы сказала, ты даешь ей именно то, что сам имел в детстве. Настоящую сказку. И то, как она тебя любит, невозможно не заметить.

— Ладно, хватит обо мне. Расскажи честно — что там на самом деле происходит в твоем браке?

Я и сам не понял, зачем спросил. Просто… хотел знать.

Мне нужно было знать.

Она шумно выдохнула:

— Если ты хочешь знать, больно ли мне, то не так, как ты, наверное, думаешь.

— Твой муж делает ребенка своей ассистентке, и об этом знает весь мир — и ты не испытываешь боли? Это на тебя совсем не похоже. Ты всегда была сильной, но при этом умела чувствовать глубоко.

— Может, ты меня больше и не знаешь, — ответила она, сжав губы. Видно было, что ей тяжело сохранять самообладание.

— Может, и не знаю. Но то, что тебе не больно… звучит неправдоподобно.

На этих словах ее плечи немного опустились, а в глазах появилась влага.

— Это был несчастливый брак, Кейдж. Парадоксально, но в итоге я оказалась в доме, очень похожем на тот, в котором выросла.

Пресли с детства ненавидела, что у ее родителей не было любви. Их союз был скорее деловой. Ее отец пытался, он был неплохим человеком. Но мать была холодной. Их дом был скорее показной витриной — богатство, статус, персонал — но не семья. Пресли всегда тянулась к моей семье. К моим родителям. К моим братьям и сёстрам.

Ко мне.

У меня сжалось в груди. Да, я ненавидел даже мысль о ней с другим мужчиной. Но ещё сильнее я ненавидел мысль о том, что ей могло быть плохо. Что она могла быть одинока.

Я потянулся к ее руке — и взгляд упал на крошечную татуировку на внутренней стороне запястья. Птица.

Ворон.

Я заставил себя снова встретиться с ней глазами.

— Мне жаль. Я знаю, что ты всегда мечтала о большой семье.

Она покачала головой и пожала плечами:

— В его защиту — он старался. Даже больше, чем я, если быть честной. Ну… если не считать интрижку. Я не хотела детей. А он хотел. Но все развалилось задолго до этого.

— Ты ведь всегда хотела детей. Что изменилось?

— Я бросилась в этот брак, потому что была в отчаянии. — Она выдернула руку и расправила плечи. — Когда у нас все рухнуло… это было концом моей сказки, Кейдж.

Ее слова ошеломили. Тогда мне казалось, что она очень быстро перешагнула через нас. Слишком быстро.

— Ты недолго ждала, прежде чем выйти замуж, — проговорил я, и голос прозвучал жестко. До сих пор болело.

— Ну да, ты уже стал отцом. Все было решено. Просто мы не успели окончательно порвать до этого. Так что… правда, ты хочешь все свалить на меня?

— Черт, Пресли. Это было ужасное время. Мы оба не знали, как поступить. Все не всегда складывается так, как мы рассчитываем. Но, думаю, уже слишком поздно искать виноватых.

— Согласна. У меня сейчас и без этого проблем хватает, — сказала она с кривой усмешкой. — У меня просто не осталось сил на злость. Я позволила этой злости загнать себя в несчастливую жизнь.

— Он тебя не бил? — Я ощутил, как во мне закипает злость. Какими бы ни были наши отношения сейчас, ради неё я бы пошёл на всё.

Я бы сделал это даже без ее просьбы.

— Ни за что. Я бы никогда не позволила мужчине поднять на меня руку. Ты это знаешь. — Она подняла бровь. — Но ты всегда рвался в бой за меня, правда?

— Пока сам не оказался тем, кто причинил тебе боль. — Я снова провел рукой по лицу. Все это казалось такой древней историей… но здесь, сейчас, рядом с ней — будто времени и не прошло.

— Думаю, мы оба тогда ранили друг друга, — прошептала она, и кончиком пальца провела по моим костяшкам. Легкое прикосновение. Невинное. Но мне всегда нравилась её близость. Всегда нравилась её дерзость. Ее упрямство.

А уж ее тело, прижатое к моему…

Мой член тут же отозвался, напрягшись в джинсах. Я резко отдернул руку и вскочил на ноги.

Она явно не ожидала такого, замерла, а потом тоже поднялась, прочищая горло.

Черт, давно меня так не накрывало. Просто посидеть рядом с красивой женщиной — и вот, пожалуйста. Тело среагировало, как у последнего придурка, страдающего от воздержания.

Но если я позволю себе впутать в это член — я потеряю контроль.

А этого допустить нельзя.

Не с этой женщиной.

Я едва пережил, когда потерял ее однажды.

Второй раз я не выдержу.

Не тогда, когда у меня есть Грэйси, о которой нужно думать.

— Пожалуй, пойду проверю, как там Максин, — пробормотал я, засунув руки в карманы и отступив на шаг назад. Нужно было поставить между нами хоть какое-то расстояние.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Ага. Мне тоже пора. Воспоминаний на сегодня достаточно, — усмехнулась она.

— Надолго ты здесь? Какие у тебя планы? — вопрос на миллион, не иначе. Я знал, что она работает юристом в фирме в Нью-Йорке, и, насколько слышал, у нее там роскошный пентхаус. Финн как-то показывал мне статью из журнала, где она с мужем были сфотографированы у себя дома.

Живут красиво — это уж точно.

— Пока не знаю. Наверное, пару недель. Может, дольше. Возвращаться особо некуда, кроме работы. В конце квартала меня официально назначат партнером в моей фирме, чему я очень рада. А брак… все. Надеюсь, он подпишет документы как можно скорее. Уэс терпеть не может, когда всё идёт не по его правилам. — Ее улыбка была натянутой, и она пожала плечами. Ее карие глаза на фоне пробивающегося сквозь тучи солнца отливали золотом. Такая чертовски красивая. А тело… да любой нормальный мужик бы тут же слетел с катушек.

И меня выбешивало, как сильно меня трясет от одного ее присутствия.

— Почему он не хочет подписать? Он же завел ребенка на стороне.

Я скрестил руки на груди, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и не думать о том, насколько плохо мне сейчас.

— Это просто его стиль. Все должно быть по его правилам. Но не переживай за меня, Кейдж Рейнольдс. Я справлюсь, — сказала она и сделала пару шагов назад.

— Ты всегда справляешься.

— Спасибо за разговор. Думаю, увидимся, — бросила она и подняла руку в прощальном жесте, разворачиваясь.

А я так и не сдвинулся с места.

Не мог.

До сих пор ненавидел прощаться с этой женщиной.

Она обернулась и поймала мой взгляд, усмехнулась:

— Ну вот, опять стоишь и смотришь, как я уплываю в закат?

— Это у меня всегда лучше всего получалось.

И именно это я и сделал.

Стоял и смотрел ей вслед, напоминая себе, что через пару недель она снова исчезнет из моей жизни.

Потому что наше время давно прошло.