После шторма

2

Кейдж

— А почему мы не можем просто оставить Максин у нас? Она же все равно почти все время тут живет и любит нас, как свою семью. Правда, пап?

Вот ведь ребенок, а.

Если бы Грэйси не была так привязана к этой свинье, я бы давно высказал Лэнгли все, что о них думаю. Они уже несколько недель скидывают мне эту свинью на передержку. Сначала это был отпуск. Теперь у Джо Лэнгли какие-то проблемы со здоровьем, и его жена, Марта, вчера пришла ко мне в слезах и попросила снова приютить Максин на пару недель.

Опять.

Эта чертова свинья бывает у меня дома чаще, чем у них. У этих двоих, похоже, хронические беды.

Можешь хоть целую реку слез пролить — мне плевать.

Зачем пожилая пара вообще решила завести домашнего питомца весом под тридцать килограммов — уму непостижимо.

Но, конечно, Марта, бегающая за мной по клинике в слезах, — это плохо для бизнеса, так что я согласился снова взять Максин к себе.

А моя дочь… моя чертовски обаятельная, с золотым сердцем и глазками как шоколад, дочурка — влюблена в эту чертову хрюшку.

— Завести свинью, которая будет жить в доме, — это большая ответственность. Мы на это не подписывались, Лэнгли — да. Мы просто им помогаем, — объяснил я.

Быть родителем значило чаще выбирать дипломатичный путь, даже если очень не хотелось.

— Но мы же подписались, что Боб Соленосос будет с нами жить, да?

Боб, мать его, Соленосос.

До сих пор не понимаю, как меня угораздило согласиться на такое идиотское имя для собаки.

Клянусь, эта девочка — мое личное слабое место. Ее карие глаза, кудри, скачущие по плечам… как тут скажешь «нет»?

А я вообще-то никогда не страдал от излишней жалости или чувства вины. Если мне что-то не нравилось — я этого не делал. Все просто.

Пока в дело не вступала Грэйси.

— Верно. Мы действительно согласились, что Боб теперь часть семьи, — ответил я, ставя перед ней тарелку. Она заулыбалась и потерла руки, увидев спагетти с чесночным хлебом. Я был доволен: морковку и стручковый горошек, которые я дал ей пока готовил, она доела полностью.

Теперь я тот самый парень, который радуется, когда дочка ест овощи.

Я жил с астматичным псом по имени Боб Соленосос, который храпит так, что я по ночам просыпаюсь, с похотливой свиньёй Максин, которая норовит потереться о мою ногу при каждом удобном случае, и с самой милой первоклассницей на всей планете.

— Мне кажется, Боб Соленосос любит Максин, пап.

Бобу Соленососу было плевать на Максин. Дочка просто вечно все видит в розовом свете. Боб ее почти не замечал, потому что был ленивым засранцем и заботился только о том, чтобы ему чесали живот и давали лакомства. А Грэйси решила, что он просто играет с «гостьей».

Но это была не игра. А у меня в доме последние недели творился бардак полный. Только вот Грэйси расцветала в этом хаосе. Что это говорит о моём стиле воспитания?

С дивана раздался сиплый храп Боба — он лежал на спине, как король. Максин дремала в загончике, и я был благодарен за этот тихий ужин с дочкой.

Грэйси наматывала макароны на вилку и с удовольствием отправляла их в рот.

— Мммм, ты лучший повар на свете, пап. Пайпер сказала, что ей нравится кушать у нас дома.

Пайпер была лучшей подругой Грэйси. Ее родители — Колтон и Фара — были моими друзьями. Я точно знал, что Фара готовит дома трехразовые ужины — Колтон не раз об этом упоминал. Но, видимо, пятилеткам не нужны ни цыплята по-итальянски, ни курица в соусе дижон.

Им нужны простые спагетти, тако и сырные тосты — а с этим я справлялся на ура.

— Как прошел день в школе? Сегодня же у тебя был тест по правописанию?

— Ага. Я получила сто процентов. Но Престон неправильно написал слово «лимон». Миссис Клифтон отправила его в кабинет подумать о своем поведении.

— А как он его написал? — спросил я, потому что в последнее время всерьез увлекся детскими драмами в детсаду.

Мои будни состояли из безумных историй про животных и рассказов о том, что натворил этот мелкий засранец Престон. Стало любимой частью дня. У пацана на лбу написано, что он — ходячая проблема. Я иногда отводил Грэйси в класс сам, если успевал. И каждый раз Престон подходил ко мне, выпячивал грудь и смотрел, как будто между нами что-то было. Я таких узнаю сразу. У меня четыре брата и сестры. Мелкого черта на расстоянии чую.

Грэйси положила вилку и огляделась по сторонам, будто собиралась выдать самый страшный секрет на свете.

— Он написал лимон как… П. О. П. А. Это значит попа, пап. Как та, на которой ты сидишь. Или та, что мы моем в ванной.

Я прижал салфетку к губам, чтобы скрыть улыбку. Такая серьезная, такая милая.

— Ну, звучит не как ошибка по звукам, да?

— Нет, конечно. «Попа» ведь не начинается на «Л», да, пап? Лимон начинается на «Л». Л. И. М. О. Н.

Вот она, моя умница.

Моя маленькая отличница.

— Правильно. Думаю, Престону просто нравится внимание.

— Ну ты же сам говоришь, что дядя Финни любит внимание. Но он же не пишет «попа» вместо «лимона».

Когда она говорила, в ее голосе звучал легкий южный акцент, и вся семья находила это ужасно смешным, учитывая, что мы жили на западном побережье. Но он у нее был с самого раннего возраста, и, черт возьми, мне это безумно нравилось.

Мне вообще все в ней нравилось.

Я рассмеялся:

— Уверен, дядя Финни и дядя Хьюги не раз влипали в переделки.

Я дал ей договорить про то, кто и что сегодня ел за ее столом в детсаду, и сердце у меня сжалось, когда она заговорила о том, как у всех одноклассников мамы готовят им обеды.

Я растил Грэйси один. И боялся того дня, когда она поймет, что ей не повезло — достался только ворчливый папа, а не мама и папа. Единственное, на что я надеялся — что мои родители и братья с сестрами, так активно участвующие в ее жизни, хоть как-то компенсируют этот пробел.

Но, черт побери, я изо всех сил старался перекрыть все это своей любовью к ней.

— Так. Убираем посуду, потом ванна, сказка и спать. — Я собрал наши тарелки, а она подтащила свою маленькую табуретку к раковине и, как всегда, внимательно наблюдала, как я загружаю посудомойку.

— Пап, а почему у тебя в носу волосы? Я их вижу, — сообщила она, уставившись прямо мне в ноздри, наклонившись через раковину.

— Потому что я большой и сильный, а для этого нужны волосы во всяких местах.

Она захихикала:

— Я не хочу, чтобы у меня в носу были волосы.

Я наклонился, поднял ей нос пальцем и с важным видом осмотрел:

— Не знаю… Мне кажется, у тебя будет очень волосатый нос, как у папы.

Снова заливистый смех. Ей много не надо было, чтобы развеселиться. Она продолжала рассказывать мне все-все про свой день.

Мелочи… но я жил ради этих мелочей.

И каждый раз удивлялся. Никогда бы в жизни не подумал, что стану отцом-одиночкой, растящим дочку в одиночку. Но с того самого дня, как мне в руки передали этот маленький комочек, не было ни одной минуты, чтобы я не чувствовал благодарность за неё.

Я подхватил ее на руки и понес в ванную.

Время купания — ее любимое. Пузыри, уточки, мочалки, лейки и куча воды на полу… но ей это приносило радость, так что я всегда шел навстречу.

Если самое большое счастье ее дня — это плескаться в теплой воде с тонной игрушек и рассказывать мне, почему у неё аж 1350 любимых цветов карандашей, то я, черт возьми, готов делать это хоть каждый день. Пока она не подрастет и не скажет, что я уже слишком большой, чтобы сидеть рядом в ванной.

Прошли все этапы… Я вытер ее, надел ночнушку, она расчесала волосы, почистила зубы. К тому моменту, как я уложил её в постель и дочитал последнюю сказку из её списка, я был измотан.

К счастью, она тоже. Я поцеловал ее в лоб и вышел в гостиную, чтобы проверить, как там наши проблемные звери.

Я вывел во двор самого ленивого пса на свете и посмотрел, как он присел, чтобы пописать — потому что Бобу было слишком лень поднимать лапу, как нормальной мужской собаке. Потом я выпустил Максин во двор — пусть гуляет до самого сна — и включил баскетбол по телевизору.

Телефон завибрировал.

Я глянул на экран: сообщение от Хью. Не в семейном чате, который братья и сестры закидывали мемами и фотками. Личное. Только мне.

Хью

Эй, брат. Заскочил в Гэррити посмотреть, как там дела и угадай, кто тут. Пресли Данкан. Она отлично проводит время, реально кайфует. Ко мне отнеслась очень по-доброму, так что подумал… может, самое время тебе тут случайно оказаться. Ну, знаешь — лед тронется и все такое.

Я знал, что она появится, как только узнает, что у ее отца случился инсульт. Мы не виделись уже много лет. Насколько мне было известно, она больше сюда не возвращалась — у их семьи дома по всей стране, и я был почти уверен: она всеми силами старалась меня избегать с тех пор, как между нами всё закончилось.

Она жила в Нью-Йорке со своим мужем. Тем самым, который недавно стал героем вирусной новости — оплодотворил свою ассистентку, младше его лет на десять. Знаменитый, мать его, музыкальный продюсер, который, по всей видимости, не способен удержать свой хер в штанах.

Ты, случайно, не забыл, что у меня есть ребенок, за которого я в ответе?

Хью

Ты, случайно, не забыл, что у меня есть жена, которая, между прочим, тебя обожает и прямо сейчас едет к тебе домой? Ну же, брат. Я же знаю, ты хочешь ее увидеть. А тут отличный момент — никто не обратит внимания, все уже в стельку, и неловкости не будет. Сними пластырь. У вас общая история. Не стоит ее избегать.

Я никогда ее не избегал. Это она избегает меня.

И она, между прочим, разбила мне гребаное сердце. Так что злиться должен я, не она. Но я этого ему не сказал — потому что вообще об этом не говорю. О том, как все в итоге получилось… как все было по-настоящему хреново.

Хью

Она в баре, который принадлежит нашей семье, так что, полагаю, она не была бы против, если бы ты появился. Не пришла бы сюда, если бы действительно хотела тебя избегать.

Я потер руки, не зная, что делать. Черт, часть меня действительно хотела ее увидеть, но другая — та, что все еще злилась за то, как мы закончили — не была уверена, что это хорошая идея.

А ведь я не из тех, кто избегает проблем или теряется в сложных ситуациях.

Но с Пресли всегда все было иначе.

Мы не разговаривали уже много лет. А последний наш разговор был, мягко говоря, не из приятных. Сплошная боль и взаимные обвинения.

В дверь постучали, вырвав меня из мыслей, а мой грозный сторожевой пес, Боб «Ленивый Зад» Соленосос, продолжал храпеть на диване.

Я открыл дверь — на пороге стояла Лайла, жена моего брата, с улыбкой на лице. Она была полноценной частью нашей семьи, и все мы ее обожали.

— Даже не начинай спорить. Иди, — сказала она, проходя мимо меня и указывая на дверь за своей спиной.

— С каких пор ты такая командирша?

Она подняла бровь:

— Хью сказал, что ты будешь упираться, но я этого не потерплю. Тебе нужно ее увидеть. Хватит вести себя как ребенок.

— Как ребенок? Да твою же мать… Я не боюсь ее. Просто не хочу создавать неловкость ни для себя, ни для нее. Она, скорее всего, до сих пор меня ненавидит, — буркнул я, натягивая куртку.

— Звучит как настоящая детская отговорка, — засмеялась она. — А я как раз не против пообниматься с Максин и этим вот чудом, — она кивнула в сторону Боба, который до сих пор даже не заметил, что кто-то вошёл в дом.

— Ладно, иду. Грэйси должна уже спать. Я надолго не задержусь, — я схватил ключи от пикапа.

— Не спеши, — сказала она, когда я уже открывал дверь и закрывал ее за собой.

Я доехал до Гэррити за пару минут, припарковался за баром, зашел через черный вход и махнул Фреду, повару, и двум новичкам-помощникам. А потом, как только оказался внутри и понял, что она действительно здесь — вдруг ощутил, как меня охватывает тревога.

Захочет ли она меня видеть?

Сомневаюсь. Мы наговорили друг другу много жестоких слов.

Хью хлопнул меня по плечу, когда я вошел в бар:

— Эй, брат. Она выпила немало, так что не будь козлом.

— Почему все всегда начинают с этого? Я не козел, — проворчал я, оглядывая помещение.

В лучшем случае, я надеялся, что не почувствую вообще ничего. Что она больше ничего не будет для меня значить. Это было бы просто охренительно. Может, её приезд станет для меня точкой. Может, я, наконец, перестану сравнивать с ней всех остальных, будто она стояла на каком-то чертовом пьедестале.

Но когда мои глаза нашли ее — это было, как если бы вода расступилась.

В комнате больше никого не существовало. Ни голоса брата у меня в ухе, ни полусотни знакомых лиц на танцполе, окружавших её секунду назад.

Я видел только ее.

Ворона.

Она всегда была самой красивой девушкой в комнате, но годы разлуки не подготовили меня к тому, как будто весь воздух вышибло из легких.

Темные джинсы облегали ее, как влитые. Белая блузка подчеркивала упругую грудь, а расстегнутая пуговица давала достаточно, чтобы у меня пересохло во рту — из-под ткани виднелось розовое кружево. Высокие коричневые сапоги, светлые волны волос ниспадали на плечи.

Она подняла голову, будто почувствовала ту же самую тягу, что и я. Наши взгляды встретились. Она подняла бровь. Глаза — цвета меда с отблесками меди и золота — вернули меня в то время, которое я изо всех сил пытался забыть.

Мы пошли навстречу друг другу. Ее губы остались прямыми, без намека на эмоции.

— Ковбой, — выговорила она, слабо заплетаясь на слове, подбородок поднят высоко. Пресли никогда не была любительницей выпить. Но кто я теперь, чтобы знать, что она делает?

— Привет, — сказал я, сунув руки в карманы, потому что удержаться от желания прикоснуться к ней было чертовски сложно. — Ты в порядке?

— В порядке? Ты о чем? О том, что я выпила больше коктейлей, чем у меня пальцев? Или ты имеешь в виду инсульт у отца и тот факт, что моя мать — самый холодный человек на планете? — Она прищурилась. — Или, подожди, ты, наверное, говоришь о том, что мой муж делает ребенка своей ассистентке?

Попала в яблочко.

— Думаю, я про все сразу.

— Ну, я больше не твоя проблема, так ведь? — ее голос был резким, и она чуть не оступилась. — Видимо, у меня слабость к мужчинам, которые любят делать детей другим женщинам.

Это выбесило меня до предела. Но она была пьяна, и это была тупая выходка. Когда я узнал, что Грэйси появится на свет, мы с Пресли уже давно не были вместе. Более того, она тогда уже жила в полноценной отношениях со своим нынешним ублюдком-мужем.

Никто никому не изменял. Может, если бы кто-то из нас тогда действительно предал другого, все было бы проще. Но это была не измена. Это было чертовски плохое время. Паршивая удача. Жизнь, которая закидывала нас одним дерьмовым поворотом за другим. Я прищурился, внимательно глядя на нее, но язык прикусил — знал, что если скажу хоть слово, станет только хуже.

Между нами всегда все было на грани взрыва. И любовь, и ссоры, и само существование рядом.

Лола подбежала и положила руки на плечи своей лучшей подруги.

— Привет, Кейдж. Эм, Прес, ты немного шатаешься. Я найду нам машину и отвезу нас домой.

— Нет. Ты развлекаешься. Не надо уезжать. Я дойду пешком. Останься, повеселись. Просто я не спала толком, ничего не ела. И сейчас, — она кинула взгляд в мою сторону, — меня что-то знатно раздражает. Я дойду сама.

— Я не пущу тебя идти одной, — сказала Лола, переводя взгляд на меня.

— Я отвезу ее, — сказал я, обняв Пресли за плечи, чтобы она не пошатнулась. Ее запах — сладкий, с нотками цитруса — мгновенно вернул меня в подростковые годы, во все те моменты, что мы провели вместе.

Пресли застонала и повернулась к подруге:

— Ненавижу просить у него одолжения.

— «Он» прекрасно тебя слышит, так что прекращай истерику и садись в пикап. Это не одолжение. Мне все равно по пути. Хочешь — даже не буду останавливаться, просто приторможу, а ты выпрыгнешь на ходу.

Лола рассмеялась, а Пресли бросила на меня взгляд, полный ненависти, пока мы шли к выходу.

— Ты точно не против отвезти ее? — спросила Лола.

— Точно. Я все равно собирался уходить, — сказал я, придерживая Пресли с одной стороны и открывая перед ней дверь пикапа.

Она несколько раз пыталась закинуть ногу, при этом не сдвинувшись ни на сантиметр с места, и Лола чуть не легла от смеха.

Я легко подхватил Пресли под бедра и усадил в машину. Ее рука задела мою, когда она потянулась за ремнем. Ее пальцы цеплялись за пряжку, и наши взгляды встретились в немом вызове. Две минуты назад она не могла даже в пикап забраться, но теперь, видите ли, хочет сама застегнуться.

— Отпусти, — потребовал я, и она с силой ущипнула меня за руку, прежде чем сдалась. Я защелкнул ремень и отступил назад.

— Ты точно с ней справишься? — переспросила Лола.

— Абсолютно, — кивнул я.

— Отлично. Тогда я останусь. Позвоню тебе завтра, Прес, — сказала она, игриво подняв брови, и я закатил глаза. Женщина в пикапе в этот момент метала в меня мысленные ножи, и ничего веселого в этом не было.

Я захлопнул дверь и подождал, пока Лола вернется внутрь. Может, я и не самый душка в мире, но я не бросаю женщин одних на улице.

— Уверена, что у тебя будет, на чем уехать?

— Да, папочка, — пропела она с усмешкой. — Эй, Кейдж.

— Что?

— Не дави на нее. У нее и так сейчас все сложно.

Я кивнул. Это было правдой, даже если Пресли никогда не признала бы этого вслух.

Когда Лола скрылась за дверью, я обошел машину и сел за руль. Мы выехали с парковки, и я почувствовал ее взгляд на себе.

— Спасибо за поездку, — выдохнула она.

— Без проблем, — отозвался я и прочистил горло. Ее запах заполнил весь салон, ее взгляд жжег, и я нервничал.

— Увидела детское кресло. Сколько сейчас твоей девочке?

— Грэйси — пять.

— Все еще не верится, что ты папа. Хотя я всегда знала, что из тебя получится отличный отец, — она отвернулась, когда я свернул на подъездную дорожку к их ранчо, и кивнула в сторону нового корпуса. — Я живу в гостевом домике.

Черт. Вдали виднелся амбар, и перед глазами всплыло воспоминание о нашей первой встрече. О первом поцелуе. Именно там, в том месте.

Долгое время я был уверен, что Пресли — последняя женщина, которую я поцелую.

Но жизнь редко идет по плану.

А дома меня ждала маленькая девочка, и она — доказательство этого.

Я поставил пикап на ручник и повернулся к ней. Даже тело мое было в напряжении.

Я разучился это чувствовать.

Чего-то хотеть.

— Ты в порядке? — вырвалось у меня, хоть я и знал ответ. И как бы я ни ненавидел, что она вышла замуж за другого, мне хотелось прибить его за то, что он причинил ей боль.

Это дикое желание защищать ее не ушло с того самого дня, как мы познакомились.

Она покачала головой, и по щеке скатилась одинокая слеза. Я потянулся, но она подняла руку, не давая мне прикоснуться.

— Я просто пьяна. Только и всего. Мне не нужна твоя жалость, Кейдж, — выдохнула она, выпрямляясь.

— Это не жалость. Я знаю, что тебе больно. Муж сделал, что сделал. А теперь весь мир об этом знает. Это не может не задевать.

Ее челюсть напряглась, взгляд стал острым.

— Ты ничего не знаешь о моем браке. Ты вообще больше ничего обо мне не знаешь. Но знай одно точно, — ее голос дрожал, и она с трудом нащупала ручку двери, — именно ты — причина, по которой моя жизнь превратилась в чертову катастрофу.

Она распахнула дверь и, спотыкаясь, выбралась наружу. Я отстегнулся и обогнул машину, чтобы помочь.

— Не трогай меня! — закричала она, размахивая руками, из-за чего едва не потеряла равновесие. Я обнял ее за плечи, несмотря на то, что она сопротивлялась.

Мы всегда были такими. Даже тогда, когда были вместе.

Оба сильные.

Оба упрямые.

Но в конце дня мы всегда оказывались в объятиях друг друга.

— Перестань быть упрямой. Я просто пытаюсь, чтобы ты не упала. Ты пьяна, и если еще и травмируешься, легче от этого не станет.

Она перестала сопротивляться, но когда я взглянул на нее, увидел, как тяжело поднимается и опускается ее грудь. По красивому лицу текли слезы, и у меня в груди болезненно сжалось. За все годы, что я ее знал, я мог по пальцам пересчитать, сколько раз видел, как она плачет.

Когда мы подошли к двери, она резко выдернула руку и выпрямилась, подбородок — высоко.

— Я в порядке. Мне уже очень давно не нужна твоя помощь.

Она толкнула дверь, и мне стоило большого усилия не выругаться за то, что она оставила ее незапертой. Да, город маленький, но это не значит, что можно терять бдительность.

— Я прекрасно знаю, что ты не нуждаешься во мне. Но я тебе не враг, — сказал я, и наши взгляды снова встретились. Я ещё не был готов уйти.

— Конечно. Ты не враг. Поздравляю. Просто тот, кто меня уничтожил, — бросила она и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Я постоял секунду, прежде чем процедить сквозь зубы:

— Запри, блядь, дверь!

С той стороны раздалось ругательство, и я не сдвинулся с места, пока не услышал щелчок замка.

Только тогда я развернулся и пошел обратно к пикапу.

Интересно, а вдруг это был последний раз, когда я ее видел? Опять на пару лет вперед?

Сердце сжалось снова.

Точно так же, как тогда. Все эти годы назад.