Правила помолвки

12

МЭДДИ

Мужчины — идиоты.

Оставив Беттину у церкви, чтобы раздать несколько автографов, Мейсон вальяжной походкой направляется к своей машине, а Беттина висит на его руке, как пиявка. Честно говоря, мне хочется дать ему подзатыльник за то, что он такой предсказуемый. Но этот человек — всего лишь мой клиент, а не друг, так что мне нужно сохранять профессионализм. Я просто понаблюдаю за ними обоими за бранчем, а потом дам ему свои рекомендации.

Если только сначала я не проткну Беттине глаз вилкой.

Когда мы втроем подходим к машине, я без спроса сажусь на переднее пассажирское сиденье. Дик удивленно оборачивается ко мне.

— Что…

Он замечает, как Беттина проскальзывает на заднее сиденье рядом с Мейсоном, и моргает.

— У Мейсона появилась новая подруга, — радостно сообщаю я. — Мы все идем на бранч.

Дик долго изучает выражение моего лица, прежде чем расплывается в улыбке.

— Ну, разве это не потрясающе? — Он заводит машину, ухмыляясь. — Куда едем?

— «Garwood's», — говорит Мейсон.

В то же время Беттина произносит: — «Four Seasons».

Затем она делает паузу и наклоняется к груди Мейсона, играя с прядью своих волос. Начинается очередной раунд яростной атаки.

— Я имею в виду то место, конечно, которое ты предпочитаешь, Мейсон. Другое заведение кажется немного заурядным.

О, смотрите, кто заговорил умными словами. Я бы предположила, что она встречалась с профессором, но они не зарабатывают достаточно денег.

Мейсон бросает на меня бесстрастный взгляд и через мгновение говорит: — Значит «Four Seasons».

К тому времени, как мы добираемся до места, от бесконечной болтовни Беттины у меня начинает болеть голова. Все, что нужно делать Мейсону, чтобы поддерживать разговор, — это хмыкать время от времени.

С другой стороны, его интересуют не разговоры с ней.

Дик останавливается перед стойкой парковщика у отеля. Мы все выходим из машины и направляемся внутрь.

А потом начинается настоящая пытка.

Я стараюсь держаться позади них, но Мейсон оборачивается и хмуро смотрит на меня, кивком приглашая идти за ним, пока официантка ведет нас к нашему столику. Полагаю, он привык, что по бокам от него сидят две девушки, но мне некомфортно быть третьим лишним.

Особенно из-за всего того внимания, которое он привлекает.

Когда мы проходим мимо, все оборачиваются. Нам в след раздается шлейф перешептываний. Взгляды тянутся к нему, как мотыльки к огню, а затем к Беттине во всей ее белокурой, пышногрудой красе. Затем ко мне, чтобы бросить на меня беглый пренебрежительный взгляд — это его помощница? — а затем снова к ним двоим.

Я — уродливая сводная сестра в этой милой сценке.

Я бы хотела сказать, что мне все равно, но к тому времени, как мы садимся, мои щеки уже горят.

Хоть раз в жизни я хочу, чтобы мужчина посмотрел на меня так, как все они смотрят на Беттину.

Как только официант уходит, приняв наш заказ на напитки, Мейсон спрашивает меня: — Ты в порядке?

— О, с ней все в полном порядке, не так ли, Мэдди? — Беттина одаривает меня убийственной улыбкой, которая словно говорит: «Просто заткнись и сиди смирно, пока я творю чудеса».

Я тянусь к корзинке с хлебом в центре стола и говорю: — Да, спасибо. Булочку?

Когда я протягиваю корзинку, она отшатывается от нее, как будто там змеи.

— Углеводы? Боже, нет.

Некоторые люди такие предсказуемые.

Я выбираю самую пышную булочку из всех, что лежат в корзинке, и смазываю ее маслом, пока Беттина возмущенно наблюдает за мной. Когда я отламываю кусочек и кладу его в рот, она чуть не падает в обморок от ужаса.

— Вы давно знакомы? — спрашивает Мейсон, наблюдая за тем, как я жую, прищурившись.

Беттине уже наскучила эта тема, и она перекидывает волосы через плечо.

— Мы учились в одной школе. Кем ты была в выпускном классе, Мэдди? Той кто, скорее всего, останется девственницей до брака?

И тут она выпускает когти.

— Ты говоришь о Дарси Джонсон. Я была той, кто, скорее всего, добьется успеха. А ты, если я правильно помню, была той, кто не замечает даже стеклянную дверь когда идет⁶?

Беттина не перестает улыбаться. Ее не смущают такие, как я.

— Я была самой красивой, — мурлычет она. — И, конечно же, королевой выпускного бала.

— Это верно, — говорю я, задумчиво жуя. — А через неделю после выпуска ты вышла замуж за того пластического хирурга, Мервина…

— Марвина, — перебивает она, и ее голос становится более резким.

— …Динглберри?

— Динкельман.

— Да, теперь я вспомнила. Мне было очень жаль узнать, что он скончался всего через шесть месяцев после свадьбы.

— Восемь, — сухо отвечает Беттина, глядя на меня с неприкрытой враждебностью.

Марвин Динкельман умер от обширного инсульта, но перед этим подарил своей невесте пару огромных новых сисек и трастовый фонд.

Беттине было восемнадцать. Ему — семьдесят четыре.

Достаточно сказать, что она недолго носила траур.

— Должно быть, тебе пришлось нелегко, — говорит Мейсон с невозмутимым видом.

Да благословит его Бог, у этого человека еще есть надежда.

Но Беттина, будучи Беттиной, не замечает сарказма в голосе Мейсона. Она принимает его слова за чистую монету и пускается в долгий и подробный рассказ о своем горе. У меня глаза на лоб лезут, а Мейсон выглядит так, будто готов отдать все свое королевство за то, чтобы в ресторан врезалась комета и разрушила его до основания.

Официант возвращается с нашими напитками. Беттина замолкает лишь на мгновение, чтобы сделать заказ, а затем снова начинает говорить о себе.

К тому времени, как мне приносят яйца Бенедикт, через десять минут, я уже мечтаю о перерыве, иначе мой мозг взорвется. Я делаю несколько вялых глотков, затем извиняюсь и иду в дамскую комнату.

И оказавшись там, не спеша наслаждаюсь тишиной. Я пользуюсь туалетом и мою руки, вытирая их мягкими полотенцами, сложенными пирамидой между раковинами. Поправляю пучок, чтобы волосы не выбивались, протираю очки и подкрашиваю губы.

Как раз в тот момент, когда я делаю глубокий вдох и напоминаю своему отражению, что не стоит издавать рвотные звуки, когда Мейсон пригласит Беттину к себе домой, в комнату врывается Мейсон с сердитым видом.

Он резко останавливается у раковины и обвиняюще смотрит на меня.

Я говорю: — Ошибся комнатой, суперзвезда. Обрати внимание на отсутствие писсуаров.

— Я пришел проверить, не вылезаешь ли ты из окна. Тебя не было целую вечность!

Я смотрю на часы.

— Меня не было шесть минут.

Мейсон в панике оглядывается, как загнанный в угол волк.

— Мне показалось дольше.

Я фыркаю.

— О, неужели ты не наслаждаешься искрометной индивидуальностью Беттины?

— Она даже не остановилась, чтобы перевести дух. Ни разу. Я и не знал, что такое физически возможно.

— Я могла бы сказать тебе, что она Сатана, но ты был слишком очарован ее декольте, чтобы заметить раздвоенный язык и рога.

Мейсон нахмурил брови.

— Ты должна вернуться за стол и спасти меня.

— Спасти тебя? — смеюсь я. — Ни за что, Ромео. Ты сам в это ввязался, сам и выпутывайся.

— Да ладно тебе. Я буду у тебя в долгу.

Я рассматриваю его с интересом. Он выглядит по-настоящему отчаявшимся. Это странно притягательно.

В дверь входит женщина, видит нас двоих, стоящих возле раковин, разворачивается и уходит.

Я говорю: — Это неожиданно, — и замолкаю, не зная, стоит ли продолжать.

Мейсон складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.

— Я вижу, как у тебя в голове вращаются шестеренки, Пинк. Выкладывай.

— Просто на бумаге она идеально тебе подходит.

Когда я не продолжаю, он подсказывает: — На бумаге?

— Анкета, которую ты заполнял. Твои предпочтения в женщинах? Помнишь?

Мейсон начинает выглядеть раздраженным, поэтому я спешу уйти, пока он не оторвал один из кранов и не ударил меня им.

Блондинка, от двадцати одного до двадцати шести лет, рост от ста семидесяти сантиметров и выше, атлетического, но соблазнительного телосложения — что бы это ни значило — и бюст не менее 80 DD. Жизнерадостная и общительная. Любит спорт. Не курит, не религиозна, употребляет алкоголь в компании, не употребляет наркотики, не интересуется политикой и не хочет детей, но любит путешествовать и смотреть боевики и достаточно искушена, чтобы не теряться в обществе состоятельных людей.

Я на мгновение замолкаю.

— На самом деле это чудо, что я вообще смогла найти для тебя кого-то. Этот список просто смехотворный.

Я не говорю о том, что Беттина ему не по возрасту, но уверена, что ее грудь это компенсирует.

Мейсон протягивает: — Полагаю, ты права. Не стесняйся, скажи это, пока мы оба не умерли от старости.

Он снова меня цитирует. Я не знаю, что и думать.

Затем меня внезапно осеняет, и я смеюсь над собственной глупостью.

— Что? — спрашивает Мейсон, опуская руки и делая шаг в мою сторону.

— Я только что поняла, в чем проблема.

Он делает еще один шаг. Теперь мы стоим на расстоянии вытянутой руки.

— И в чем же?

— Ты не знаешь как сделать так, чтоб Беттина замолчала.

Мускул на его челюсти напрягается, взгляд опускается к моим губам, а голос звучит на октаву ниже.

— Ты права. Болтливые женщины — заноза в заднице.

Я мило улыбаюсь ему.

— По крайней мере, из-за меня тебе не захочется откусить себе руку в кабинке ресторана, чтобы сбежать.

Мейсон грубо отвечает: — Нет, из-за тебя мне хочется…

Женщина, которая вошла ранее, снова прерывает нас, врываясь в дверь туалета.

— Извините, я больше не могу терпеть. — Она бросается в кабинку и захлопывает дверь.

Мейсон берет меня за руку и выводит из туалета.

Он останавливается в небольшом тамбуре, ведущем в коридор, но не отпускает мою руку. Мы некоторое время смотрим друг на друга, пока я не говорю: — Просто придумай какой-нибудь предлог, чтобы уйти. Может, ты плохо себя чувствуешь.

Что он собирался сказать? Из-за меня ему хочется… чего?

Скорее всего, спрыгнуть с высокого здания.

— Нет, ты плохо себя чувствуешь.

— Почему не ты? — Когда его губы кривятся в насмешке, я говорю: — Верно. Потому что ты слишком мужественный, чтобы когда-нибудь чувствовать себя больным.

— Именно так.

Я вздыхаю.

— Тебе не надоело постоянно таскать с собой это огромное эго?

— Нет, — говорит Мейсон с невозмутимым видом. — Мои бицепсы справятся.

Его рука все еще лежит на моей. Она большая, теплая и нежно сжимает мою руку, и мы оба делаем вид, что не замечаем этого.

Это сбивает с толку.

— Даже если бы я сказала, что больна, Сатана просто велела бы тебе, чтобы Дик отвез меня домой.

— Что я был бы за мужчина, если бы позволил своему агенту отвезти домой мою больную сваху только для того, чтобы я мог закончить бранч с Беттиной?

Я хмурюсь.

— Нормальный мужчина?

Мейсон качает головой.

— Ты была права. Она просто кошмар. Даже ее тридцать восьмой размер не может этого компенсировать.

— Откуда ты знаешь, какой у нее размер бюстгальтера?

Мейсон ухмыляется, а я возвожу глаза к небу.

— Боже, в следующей жизни я хочу вернуться симпатичным качком.

— Симпатичным? — говорит Мейсон, презрительно кривя губы. — Я не симпатичный. Я…

— Пожалуйста, не заставляй меня перечислять прилагательные, описывающие твою мужскую красоту. Я могу прожить всю жизнь, не слыша этого.

Выражение его лица меняется на заинтересованное.

— Мужскую красоту? Ты считаешь меня красивым?

— Нет, ты сказал… а, забудь.

— Нет, это интересная тема. Думаю, нам стоит обсудить это подробнее.

Его серые глаза горят так же, как всегда перед тем, как он начинает ругаться, но меня это не пугает. Я усмехаюсь.

— Я точно знаю, что у тебя есть множество других источников для самоутверждения, друг мой. Я тебе для этого не нужна.

На его лице появляется медленная и жаркая улыбка. Он поддразнивает: — Но у библиотекарей такой богатый словарный запас.

Я решительно говорю: — Я убью тебя на месте.

Почему ему нравится, когда я ему угрожаю, я понятия не имею, но его улыбка становится шире, а в уголках глаз появляются морщинки.

— Для такого маленького человека в тебе много злости.

— Поверь мне, это появилось недавно.

Он сжимает губы, стараясь не рассмеяться. Затем его взгляд опускается на мой рот, и веселье в его глазах угасает. Он пристально смотрит на него.

— Мейсон.

Он резко поднимает на меня взгляд.

— Я знаю, что ты ненавидишь розовый цвет, но когда ты смотришь на мою помаду так, будто тебя сейчас стошнит, мне становится обидно.

Повисает долгая, напряженная пауза. Затем он спрашивает: — Тот робот, которого мы видели в церкви, — единственный мужчина, с которым ты когда-либо спала?

Потрясенная, я вырываю руку из его хватки и холодно произношу: — Это тебя не касается.

— Так и есть, верно?

— Смотри мой предыдущий ответ.

— Потому что, на мой взгляд, единственное объяснение твоему полному непониманию ситуации заключается в том, что у тебя мало опыта в отношениях с мужчинами.

Жар поднимается вверх по шее, заливает щеки и заставляет их пылать.

— Я прекрасно понимаю, как выгляжу.

Мейсон подходит ближе, наклоняется к моему лицу и рычит: — Я ничего не говорил о твоей внешности.

Я сглатываю. Он так близко, что я чувствую его тепло. Чувствую запах его кожи и вижу маленькие зеленые искорки в глубине его горящих серых глаз.

Одно долгое, безмолвное мгновение мы пристально смотрим друг другу в глаза.

Потом Мейсон резко отстраняется, и я теряю равновесие.

Он рявкает: — А теперь иди и найди мне немую женщину, чтобы мне больше не приходилось иметь дело с этим дерьмом. — Затем он разворачивается и уходит, расправив плечи.

Я прислоняюсь к стене, прижимаю руку к бешено колотящемуся сердцу и пытаюсь отдышаться.

Мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться и вернуться за стол, но когда я это делаю, Мейсона уже нет.