Правила помолвки

31

МЭДДИ

Я бросаю один взгляд на Мейсона, стоящего с телефоном в руке, и сразу понимаю, что что-то не так.

— Что случилось? Это был Дик?

Когда я подхожу к нему, он отступает на шаг и опускает взгляд.

— Нет. Это был не Дик.

Я останавливаюсь. Его голос звучит странно, ровно, как будто он пытается не выдавать никаких эмоций. От этой странности у меня волосы встают дыбом.

— Тогда кто это был?

Когда Мейсон колеблется с ответом, у меня в животе все сжимается в комок. Я протягиваю руку и касаюсь его плеча. Он быстро отстраняется, как будто мое прикосновение обожгло его. Мое чувство, что что-то не так, усиливается.

— Мейсон? Что случилось?

— Ничего. Просто… просто я… — Он делает глубокий вдох, ненадолго закрывает глаза, а затем говорит: — Мне нужно идти.

Затем наклоняется, чтобы поднять с пола джинсы. Быстро надевает их, не обращая внимания на трусы, а я стою с открытым ртом, удивленная и растерянная.

— Идти? Сейчас? Куда?

— Это не важно.

Мои щеки заливает румянцем. Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя уязвимой, беззащитной и очень, очень голой.

— Прости, но это действительно важно. Мы только что занимались любовью, а теперь ты убегаешь без объяснений после таинственного телефонного звонка?

Мейсон натягивает футболку, вставляет ноги в ботинки, засовывает телефон в задний карман и проводит руками по волосам, избегая при этом моего взгляда, и хрипло произносит: — Прости. Я не могу сейчас ничего объяснить.

У меня начинается тошнота и подкашиваются ноги, как в тот день, когда я за несколько минут выпила три двойных порции виски.

Дрожа от адреналина, я стягиваю одеяло с края кровати и накидываю на себя.

— Мейсон, пожалуйста, поговори со мной. Это странно. Что-то случилось? Пожалуйста, скажи мне, что происходит.

— Происходит то, что я не могу этого сделать.

Все внутри меня превращается в лед. Кровь перестает циркулировать. Легкие перестают дышать. Сердце сжимается в маленький твердый комочек.

Я шепчу: — Что?

— Я не могу этого сделать, — говорит Мейсон громче и впервые поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза. Он выглядит напуганным, загнанным в угол, как животное в клетке.

Или как человек, полный сожаления.

Я смотрю на кровать, на смятые простыни, еще теплые от наших тел, и что-то хрупкое внутри меня ломается, как веточка под ногой.

Я в ужасе шепчу: — Это была… это была другая женщина по телефону?

Когда он не отвечает, а просто смотрит на меня диким взглядом, стиснув зубы, с моих губ срывается тихий возглас ужаса.

Повышая голос, я спрашиваю: — Тебе что, только что позвонила любовница, Мейсон? Это то, что происходит прямо сейчас? Тебе позвонила другая женщина, и ты бросаешь меня, чтобы пойти к ней?

Он говорит: — Ты бы мне поверила, если бы я сказал «нет»?

— Ты говоришь «нет»?

— Ответь на мой вопрос.

— Я пытаюсь ответить на твой вопрос!

— Нет, не пытаешься. Ты просто задаешь другой вопрос!

В моем голосе слышится истерика.

— Прекрати! Просто прекрати и будь со мной откровенен! По крайней мере, ты мне это должен!

Мейсон вздрагивает, как будто я ударила его ножом в живот. Он облизывает губы, опускает голову и тяжело выдыхает, снова закрывая глаза.

Когда он поднимает голову и смотрит на меня, это все равно что смотреть на заключенного, приговоренного к смертной казни, сразу после того, как он съел свой последний обед. Я в жизни не видела такого полного отсутствия надежды на лице человека.

— Ты права. Я действительно в долгу перед тобой. Так что вот: я ухожу. И не вернусь. Что бы между нами ни было, все кончено.

Из моих легких со свистом вырывается воздух. Я резко сажусь на край кровати и смотрю на него, с каждым болезненным ударом сердца умирая все больше.

— Почему?

Его кадык подпрыгивает вверх-вниз. Глаза остекленели, как будто у него жар.

— Потому что я тебе не пара. Думаю, мы оба это знаем.

Мейсон уходит. Какая-то женщина позвонила ему, и он уходит от меня, не прошло и двадцати минут с тех пор, как он излился в меня, выкрикивая мое имя.

Мой голос звучит так тихо, что его едва можно расслышать.

— Я тебе не верю. Ты не настолько жесток. Должна быть какая-то другая причина.

На его лице появляется выражение мучительной боли. Мейсон делает долгий прерывистый вдох, затем наклоняется, обхватывает мое лицо руками и целует в лоб.

— Спасибо, — шепчет он, касаясь губами моей кожи. — Пожалуйста, помни об этом.

Он разворачивается и уходит, забирая с собой то, что осталось от моего сердца.

Когда через некоторое время раздается звонок домашнего телефона, я лежу на спине на полу в своей спальне, завернувшись в одеяло, смотрю в потолок и пытаюсь понять, какая эмоция преобладает во мне: боль, ярость или неверие.

В данный момент побеждает неверие. Я чувствую оцепенение.

Я встаю, чтобы взять телефон с комода, а потом снова ложусь. Когда я лежу, голова болит меньше.

— Привет, тетушка Уолдин.

На другом конце провода повисает короткая пауза.

— Как ты поняла, что это я, — спрашивает она.

Я на мгновение задумываюсь.

— Может быть, ты случайно спроецировала сюда свое астральное тело, и оно мне сообщило об этом.

Тетя беспечно отвечает: — О нет, я бы знала. Чтобы переместить дух в астральный план, требуется огромное количество сосредоточенной энергии.

— Полезная информация. Ты звонишь по какой-то конкретной причине? Потому что сейчас я очень занята тем, что превращаюсь в бесформенный комок экзистенциального отчаяния.

Она прищелкивает языком.

— Я знаю. Я почувствовала твою энергию на другом конце города. Я же говорила, что скоро может начать трясти.

Так и было. Надо отдать ей должное.

— Этот надоедливый Меркурий.

Фыркнув, тетя говорит: — Думаешь, это плохо? Подожди, пока Марс не станет ретроградным!

Я вздыхаю и закрываю глаза. Если ситуация ухудшится, я, возможно, больше никогда не выйду из дома.

— Послушай, дитя мое, я знаю, что сейчас все кажется мрачным, но в конце концов все наладится.

Я сухо произношу: — Серьезно? То есть Вселенная просто смеется надо мной, вот и все?

— Не принимай это на свой счет. — Тетя делает паузу. — Кстати, что случилось?

Я вкратце пересказываю ей события, не обращая внимания на ее возгласы «Нет!», «О боже!» и «Этот сопливый придурок!», когда рассказываю ей о Бобби. Когда я дохожу до того, что мы с Мейсоном были близки, а потом он ушел, она наконец замолкает.

Наступает зловещая тишина.

Подозрительная тишина.

— Тетушка Уолдин?

— Я все еще здесь.

— Ты думаешь. Это никогда ни к чему хорошему не приводит.

— Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, дитя мое.

— Если это как-то связано с общением с мертвыми, то я пас.

— Я хочу, чтобы ты подождала, прежде чем что-то решать насчет Мейсона.

— Подождала чего?

— Знака.

— Ты не думаешь, что то, что он в панике сбежал, после того как побывал внутри меня, — достаточно явный знак?

— О, это точно знак. Но не тот, о котором ты думаешь.

Я стону, закрывая глаза.

— Боже правый. Этот человек так торопился уйти, точно бежал на пожар! Пока мы с тобой разговариваем, он, наверное, щупает большие сиськи какой-нибудь блондинки!

С раздражением в голосе тетя говорит: — Знаешь, дитя мое, для такой умной женщины ты на удивление невежественна.

— Это мне уже говорили. Мы уже закончили этот разговор? Я слышу, как меня зовет моя глубокая депрессия.

— Ой, да ладно тебе! — упрекает она. — Ты не в депрессии, ты чертовски зла. Просто послушай свою тетю и ничего не делай, пока не получишь знак. Обещай мне.

— Хорошо, я обещаю.

— Отлично.

Она вешает трубку, оставляя меня в еще худшем состоянии, чем до ее звонка.

Примерно через полчаса, когда дерево не проваливается сквозь крышу и не происходит ничего необычного, я решаю выглянуть на улицу в поисках этого загадочного «знака».

Я смотрю в окно, ожидая, что говорящий ворон постучит по стеклу и назовет мне выигрышные номера лотереи, но этого тоже не происходит. Я не вижу ни радуги, ни падающих звезд, ни лепреконов. Здесь нет ни черных кошек, ни разбитых зеркал, ни четырехлистных клеверов.

На самом деле я вижу только свое отражение в стекле, и оно выглядит удручающе. Мое лицо бледное, в глазах застыл страх, а волосы почти такие же торчащие, как у Мейсона в первый день нашей встречи.

— Глупые волосы, — бормочу я, глядя на себя в зеркало. — Глупый мужчина. Глупая я, стою у окна и ищу предзнаменования, как сумасшедшая.

Я сбрасываю одеяло и иду в ванную, где долго стою под горячим душем и пытаюсь смыть с себя воспоминания о лице Мейсона, когда он сказал, что не подходит мне.

К следующему полудню мое недоверие сменилось бодрящим чувством яркого, жгучего гнева.

Которое я трачу на уборку своего кабинета под пристальным взглядом тетушки Уолдин, которая качает головой, и возвращаю гонорар Мейсона на счет, с которого его перевел Дик. Это приносит мне гораздо меньше удовлетворения, чем я ожидала.

Нужно было измельчить купюры и отправить их ему обратно в мусорном пакете, как я однажды пригрозила. Держу пари, мне бы стало намного легче.

Затем я звоню Стефани и говорю ей, что, если мы собираемся продолжать работать вместе, она ни при каких обстоятельствах не должна позволять другому мужчине, с которым я могу ее свести, прослушивать наши телефонные разговоры.

— Я так понимаю, у вас с Мейсоном ничего не вышло? — разочарованно спрашивает она.

Разочарованно! Ну и наглость!

— Я бы предпочла не вдаваться в подробности. Но раз уж мы заговорили об этом, то лгать мне и намекать на сексуальную связь, которой не было, — это уже слишком. О чем ты только думала?

Стефани делает паузу, затем говорит: — Значит, ты не признавалась, что влюблена в него?

У меня чуть глаза на лоб не вылезли.

— Что?

— Я сказала ему, что ты влюблена в него.

Мой голос срывается на крик.

— Зачем ты это сделала?

— Потому что это правда.

Я застываю за своим столом, вцепившись в телефон и открыв рот от удивления, и размышляю, сколько времени мне понадобится, чтобы распродать все свои активы и переехать в Мексику под вымышленным именем.

Мне удается взять себя в руки и сформулировать жесткое опровержение: — Я. Не. Влюблена. В. Него.

Ее губы приоткрываются, и она выдыхает.

— Точно. Ты так сильно в него не влюблена, что из кожи вон лезешь, лишь бы он был счастлив.

Преисполненная праведного негодования, я выпрямляюсь в кресле.

— Моя работа — делать так, чтобы мои клиенты были довольны!

— Знаешь, Мэдди, ты производишь впечатление человека, который очень хорошо разбирается в других людях, но не так хорошо понимает себя. Ты не замечаешь своих сильных сторон. И своих чувств. Особенно этого чувства. Честно говоря, я не думаю, что ты вообще хорошо себя знаешь.

Если еще хоть один человек скажет мне, что я ничего не понимаю, я сожгу Атланту дотла.

— Может быть, я получу знак, — саркастически говорю я.

— Прости, если я задела твои чувства. Я просто пытаюсь помочь.

Разве вам нравится, когда кто-то говорит что-то обидное, а потом пытается оправдаться, говоря, что это для вашего же блага?

Мне тоже нет.

— Можем ли мы просто договориться, что ты больше не будешь делать ничего подобного? Я не хочу расторгать твой контракт, но, боюсь, у меня не будет выбора, если я не буду тебе доверять.

Стефани занимает оборонительную позицию.

— Я бы не сделала этого, если бы не стремление помочь настоящей любви.

Я падаю лицом на стол и стону, роняя трубку на бумаги.

В трубке раздается слабый голос Стефани.

— Мэдди? Ты здесь?

Тяжело вздохнув, я снова подношу телефон к уху, но не отрываю лица от стола, потому что чувствую, что к концу разговора мне захочется упасть обратно еще несколько раз.

— Пожалуйста, подожди. Мне нужен перерыв, чтоб поправить психическое здоровье.

— С тобой все будет в порядке.

— Или я буду участвовать в программе защиты свидетелей. Время покажет.

— В программе защиты свидетелей есть телевизоры? Потому что, я думаю, ты захочешь посмотреть пресс-конференцию, которую Мейсон запланировал на четыре часа сегодня днем.

Я резко выпрямляюсь.

— Пресс-конференция? — кричу я, чувствуя, как колотится мое сердце. — Какая пресс-конференция? О чем он собирается говорить? Ты что-нибудь слышала? Зачем ему проводить пресс-конференцию в начале тренировочного сезона? Как думаешь, все плохо? Он пострадал? Боже мой, он уходит из футбола?

Смеясь над моей реакцией, Стефани говорит: — Да, ты совершенно не влюблена в него. Даже самую малость.

Вся эта история о моей слепой влюбленности начинает меня раздражать.

— Это нелепо!

— Хм.

Ее голос звучит неубедительно, поэтому я вынуждена предоставить доказательства.

— Если бы я была в него влюблена, захотела бы я убить его голыми руками?

— Определенно. Это не настоящая любовь, если ты хотя бы раз в несколько месяцев не гуглишь, как спрятать его труп.

— Ладно, это тревожный сигнал. С какими мужчинами ты встречалась?

Игнорируя мой вопрос, Стефани продолжает: — Держу пари, ты с ним вообще не ссоришься. Потому что любовь — это радуга, бабочки в животе и медленное сближение в объятиях друг друга на лугу, где резвятся щенки, верно?

Я открываю рот, чтобы возразить, затем снова закрываю его.

— Я имею в виду, по-моему, это звучит потрясающе.

— Круто, да, но при этом совершенно нереально. Если бы бабочки были ядовитыми, щенки — бешеными, а луг был бы построен на месте свалки, из которой просачивается метан, это было бы больше похоже на настоящую любовь.

— Святая корова. Ты когда-то была замужем за Тедом Банди²³?

— Нет, но я несколько раз влюблялась, и никаких резвящихся щенков там не было. Настоящая любовь больше похожа на поход к стоматологу: больно, но в долгосрочной перспективе полезно для здоровья. А вот еще один аргумент: держу пари, Мейсон как раз в твоем вкусе, верно?

— Нет! — торжествующе кричу я. — Мы совсем не похожи! Мы полные противоположности!

— Поздравляю, ты только что подтвердила мою точку зрения. Если бы у тебя с мужчиной было все общее, вам бы уже через несколько недель стало скучно до слез. Это как с магнитами, Мэдди. Противоположности притягиваются.

Я думаю о нас с Бобби и расстраиваюсь.

— Подумать только, я столько лет сводила пары, основываясь на их сходстве.

— Я не говорю об интересах и происхождении людей. Это отличная отправная точка. Я говорю о химии. Любой список общих черт в мире не стоит и выеденного яйца, если нет химии, которая все это скрепляет.

Некоторое время мы сидим в тишине, пока я не произношу: — Я знаю. Черт.

— Не говори так безнадежно. Ночь темнее всего перед рассветом.

— О, отлично, банальности из поздравительных открыток. Теперь я чувствую себя намного лучше.

Стефани смеется.

— Если я пообещаю не говорить другим мужчинам, что ты в них влюблена, тебе станет легче?

— Намного.

— Ладно, договорились. Так на кого еще мне стоить обратить внимание?

Я улыбаюсь.

— Думаю, у меня есть несколько серийных убийц, которые могут тебя заинтересовать. Они очень привлекательны и умелы в своих делах. К тому же тебе не придется гуглить, как спрятать труп, потому что они уже знают, как это сделать.

— Звучит идеально.

— Стефани?

— Да?

— Ты не собираешься извиниться за то, что сказала Мейсону, что я влюблена в него?

Она смеется.

— Просто продолжай притворяться, что вы не магниты, малыш, и пришли мне приглашение на свадьбу.

Она кладет трубку.

Однако у меня нет времени обдумывать этот разговор, потому что, когда я смотрю на часы и вижу время, мне приходится беспокоиться о других вещах.

Без трех минут четыре.

Мне нужно дойти до телевизора.