Правила помолвки

24

МЭДДИ

Я думаю, что это стук у меня в голове, пока не поднимаю глаза и не вижу тетушку Уолдин за окном гостиной, которая стучит по стеклу. Она вся в белом, как и одиннадцать женщин, собравшихся вокруг нее.

О нет. Сейчас совсем не время для визита Сестринства странствующей спиритической доски.

Я неохотно выключаю пылесос и иду к входной двери. Когда открываю ее, оказывается, что все уже переместились на крыльцо и толпятся у входа с рвением миссионеров, желающих узнать о состоянии моей души.

Я настороженно говорю: — Привет?

— Дитя мое! — в панике восклицает моя тетя. — Что случилось?

Я спокойно произношу: — Ничего не случилось. Я поужинала с Мейсоном, а теперь убираюсь. Кто-нибудь хочет чая.

Женщины понимающе смотрят друг на друга, перекидываясь взглядами, как мячиками для пинг-понга.

Затем, приглушенными голосами и медленными движениями, как это делают медсестры с пациентами психиатрических клиник, они разворачивают меня и подводят к кухонному столу, где помогают мне сесть на стул.

Я наблюдаю за тем, как они смотрят на открытые шкафы — все еще пустые, высыхающие после того, как я вымыла полки и дверцы горячей водой с уксусом, — на беспорядочное нагромождение банок, коробок и консерв, которые я вытащила из кладовой и шкафов и которые нужно протереть от пыли и расставить по алфавиту, прежде чем убрать обратно, и на стопки фарфора, который я уже вымыла вручную и разложила на кухонном столе в ожидании возвращения на обеденный стол.

После того как я отполирую дерево и протру стекло.

И заново застелю полки свежей бумагой.

Я говорю: — Пожалуйста, ничего не трогайте. У меня все продумано. А вместо чая я могу предложить виски, если хотите.

У меня в шкафу уже много лет стоит нераспечатанная бутылка виски. Я купила ее только для гостей, потому что сама терпеть не могу этот напиток. Сейчас мне кажется крайне важным выкинуть эту бутылку из дома. Она просто стоит на столе и насмехается надо мной, напоминая о Мейсоне.

«Ты ведь на самом деле не пьешь виски, Пинк?»

Может ли вас преследовать дух того, кто еще жив?

Я не осознаю, что произнесла это вслух, пока тетушка Уолдин не садится на стул рядом со мной и не берет мои руки в свои. Очень серьезным голосом она говорит: — Есть люди, которые могут проецировать свое астральное тело на большие расстояния. Так что ответ — да.

Все на моей кухне торжественно кивают. Интересно, не спрятаны ли где-нибудь камеры и не стану ли я скоро звездой реалити-шоу.

— Это полезная информация. Итак, как вы видите, я очень занята. Может быть, мы можем перенести интервенцию или что там еще на другое время? Например, никогда?

— Пылесос подождет, дитя мое. Что тебе нужно прямо сейчас, так это выговориться.

— Выговориться? — с подозрением спрашиваю я.

— Да. Рассказать о твоей эмоциональной реакции на встречу с этим твоим татуированным красавчиком.

Группа снова кивает. Одна из дам хихикает.

— О, татуированным красавчиком.

Это абсурд.

— Он не «мой». Он просто клиент. И я ценю вашу заботу, но, как видите, со мной все в порядке.

— В порядке? — спрашивает Мэй, стоя позади Уолдин. Она пристально смотрит на меня. — Дорогая, твоя энергия была настолько разрушительной, что чуть не вывела из строя новую пломбу в моем зубе. Ты не в порядке.

— Ах. Моя энергия. Теперь все встало на свои места.

Игнорируя мой сарказм, Уолдин поворачивается к группе.

— У кого-нибудь есть шалфей? Нам нужно проветрить это место.

— Это не Калифорния, — строго говорю я. — Никто не будет поджигать сушеные травы на моей кухне. Разве вы не видите, что я только что вымыла полы?

— Да, — говорит Делайла. — И в действительности тебе стоит сделать это в последнюю очередь, после того как закончишь с остальной уборкой.

Когда все остальные женщины бросают на нее недовольные взгляды, Делайла смущается.

— Извините.

— А теперь послушай меня, — говорит моя тетя, поворачиваясь ко мне. — Я знаю, что твой психотерапевт сказал, что тебе будет полезнее поговорить о своих чувствах, чем заниматься всей этой ерундой с уборкой. И мы не уйдем, пока ты не выговоришься. Не так ли, дамы?

Они хором отвечают что-то вроде: — Мы останемся здесь, пока не надоедим тебе до смерти. — Жар начинает подниматься у меня по шее.

— Мои чувства? Ну, раз уж вы спросили… сейчас я чувствую себя загнанной в угол.

— Ладно, хорошо. А что было до этого?

— А до этого я не чувствовала себя загнанной в угол.

— Продолжай, — подбадривает меня тетушка Уолдин, кивая с таким сочувствием, что я начинаю злиться.

— Я просто была здесь, занималась своими делами, убиралась в доме. Потому что тут было грязно. Тут был полный бардак!

Я вижу, как все с сомнением поглядывают на мои сверкающие шкафы и блестящий пол, и у меня сжимается сердце.

— Это правда, — настаиваю я, и мой голос становится громче. — Я должна держать все под контролем. Вы даже не представляете, сколько грязи может накопиться, если не быть бдительной. Нужно всегда быть бдительной, иначе все развалится!

Одновременно с жаром, ползущим вверх по моей шее, у меня начинают дрожать руки и бешено колотиться сердце. Кажется, что комната сжимается вокруг меня.

— Я не могу допустить, чтобы все развалилось. Я должна сохранить все как есть. Сохранить все… как есть.

Я вся вспотела. Тяжело дышу.

И впадаю в панику.

Взяв мои руки в свои, тетушка Уолдин смотрит мне в глаза.

— Иногда единственный способ сохранить самообладание — это позволить всему остальному развалиться. А теперь расскажи мне, что между тобой и Мейсоном произошло.

Наступает долгая, напряженная пауза, во время которой все смотрят на меня, и я слышу только свое учащенное поверхностное дыхание. Внутри меня нарастает напряжение. В груди, в венах, в голове. Я чувствую себя воздушным шариком, который надули до предела. Плотиной, за которой бушует река.

Затем плотина прорывается, и я начинаю плакать.

— Я поцеловала его! — рыдаю я, роняя голову на наши соединенные руки. — Я поцеловала его, а он поцеловал меня в ответ, и это было чудесно и ужасно одновременно, потому что мы совсем не похожи, и он — самый невыносимый человек на планете, он не слушает, что я говорю, и считает меня библиотекарем, а до этого он ушел с обеда, чтобы заняться сексом с какой-то женщиной, и это было БОЛЬНО, а Бобби — единственный мужчина, который когда-либо хотел на мне жениться, а Мейсон не верит в любовь, и все это — большая глупая катастрофа, и теперь мне нужно найти этому идиоту жену!

— Ну-ну, — приговаривает тетя, поглаживая меня по волосам. — Выпусти это, дитя мое, просто выпусти.

Она дает мне немного поплакать, а потом говорит: — Но ты ошибаешься, думая, что он не верит в любовь.

Я поднимаю голову и смотрю на тетю сквозь слезы.

— Это тебе твой волшебный хрустальный шар сказал?

Она отчитывает меня: — Не смей дерзить мне, Мэдисон МакРэй.

— Прости, — всхлипываю я, чувствуя себя двенадцатилетней.

Когда она видит, что я достаточно раскаиваюсь в содеянном, ее тон смягчается.

— Ты также ошибаешься, говоря, что вы с ним совсем не похожи.

Я хочу сказать ей, что она не понимает, о чем говорит, но не хочу получить подзатыльник на глазах у группы людей, которые, возможно, часто общаются с мертвыми, а возможно, и нет, поэтому я молчу.

— Ты помнишь, в каком я была состоянии после смерти твоих родителей, когда я переехала к тебе и твоим братьям, чтобы заботиться о вас?

Я поражена тем, как резко сменилось направление разговора, и мне требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить.

— Я помню… эм, извини, но больше всего я помню то, что из дома то и дело выходили мужчины.

— Именно, — говорит тетя, кивая. Поскольку она не выглядит оскорбленной этим драгоценным воспоминанием, я продолжаю.

— И, эм, на кухне валялось много пустых винных бутылок.

— Да. Действительно, было много.

В разговор вступает Делайла.

— Помнишь, как выглядели ее волосы?

Шарлотта прищелкивает языком.

— Как осиное гнездо.

Мэй говорит: — А помнишь, как она никогда не принимала душ?

— Или не переодевалась, — произносит Селия, качая головой.

— Она выглядела так, будто жила под мостом, — добавляет Бернис. — С семейством грызунов.

— Спасибо, — громко говорит тетя, оглядываясь по сторонам. — Можно мне продолжить?

— К чему ты клонишь, тетушка Уолдин?

Она снова обращает внимание на меня.

— Я хочу сказать, что каждый справляется с горем по-своему. Ты спрятала свое горе внутри себя. — Она легонько постукивает пальцем по моей груди. — Ты держала все в себе и создала правила поверх правил, чтобы направлять свою жизнь с тех пор и впредь, чтобы чувствовать, что все под контролем. Чтобы тебе не грозила опасность. Чтобы с тобой больше никогда не случилось ничего плохого.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание, и мне приходится делать глубокие вдохи.

— А я пошла другим путем. Пила, меняла любовников, крушила все вокруг, впадала в ярость и раз сто прошла через все стадии горя. Но в конце концов я исцелилась. Я смогла жить дальше.

Ее взгляд становится пронзительным.

— Не все исцеляются. Не все двигаются дальше. Иногда кто-то застревают на одном месте, как самолет в зоне ожидания, летает кругами и никак не может приземлиться, потому что не может отпустить то, что их сломило.

— Ты хочешь сказать, что я топчусь на месте.

— Да. И твой друг Мейсон тоже. Твой самолет летит в одну сторону, а его — в другую, но вы оба все еще в воздухе, потому что приземлиться — значит сдаться, а сдаться — значит, возможно, впустить что-то, что снова тебя сломает. На этот раз навсегда.

Тетя делает небольшую паузу, словно пытается подобрать слова. А затем продолжает.

— Я не знаю, что случилось с этим мальчиком, но я точно знаю, что его раздражительность и крики идут оттуда же, откуда и твоя «полиция нравов». Ты одеваешься как монашка. И ведешь себя так, будто пытаешься удержать монетку между ягодицами, когда идешь. И…

— Я поняла, — прерываю я ее громким голосом.

— Я хочу сказать, что вы похожи, — мягко говорит она. — У вас обоих много разбитых осколков. Но если вы дадите себе шанс, то, возможно, обнаружите, что все эти осколки идеально складываются в единое целое.

Я долго смотрю на нее. Затем произношу сдавленным голосом: — Я сейчас снова заплачу.

И начинаю рыдаю с новой силой. Так и проходит остаток моего дня.

Я выжимаю из себя все соки, рыдая и причитая, пока не убеждаю себя, что соседи могут вызвать полицию, чтобы сообщить о разгуливающей по району банши. Когда я успокаиваюсь и выдыхаюсь, дамы готовят мне горячий шоколад и укладывают в постель, положив мне на глаза холодную тряпку. Затем они начинают убирать беспорядок, который я устроила на кухне, складывая все обратно в кладовку и шкафы.

Я уверена, что они не придерживаются какой-либо системы. А этикетки на всех банках, скорее всего, направлены во все стороны, кроме как вперед. Я слишком устала, чтобы обращать на это внимание.

Поэтому засыпая, я обещаю себе, что исправлю это завтра.

Но утром я с удивлением обнаруживаю, что все разложено по высоте, цвету и алфавиту. А в остальном дом сияет чистотой. Я переполнена благодарностью и любовью, и мне так повезло, что в моей жизни есть такие замечательные женщины.

Пока я не вижу записку на кухонном столе.

Сегодня Меркурий переходит в ретроградное движение, милая, так что, если к тому моменту, как ты это прочтешь, ты все еще будешь представлять собой жалкое подобие человека, испытывающего экзистенциальное отчаяние, вытри слезы и пристегнись. Будет немного трясти.

На тетушку Уолдин всегда можно положиться: она привнесет в ситуацию немного безумия.

При свете дня я мыслю гораздо яснее, чем прошлой ночью. Да, я эмоционально отреагировала на поцелуй с Мейсоном, но я знаю, что это было лишь мгновением. Несмотря на метафоры моей тети про самолет, то, что мы с Мейсоном можем быть вместе — просто бессмысленно. Я потеряла голову, но теперь она на месте, и мне еще нужно выполнить кое-какую работу.

Я должна найти Мейсону жену.

Я иду в офис и провожу остаток дня, изучая досье Стефани. Я проверяю ее биографию и кредитную историю, звоню ее рекомендателям и просматриваю профили в социальных сетях. Я думаю, что ей могут быть интересны еще двое мужчин, но я очень хочу, чтобы она познакомилась с Мейсоном, поэтому, немного поразмыслив, как лучше подойти к этой теме, я звоню ей.

— Привет, Мэдди! — говорит она, поднимая трубку. — Забавно, что ты позвонила, я как раз думала о том, чтобы позвонить тебе и поблагодарить за нашу встречу!

У нее один из тех ярких, жизнерадостных характеров, которые, кажется, невосприимчивы к негативу. Когда я спросила ее во время нашей встречи, какое свидание было для нее самым неудачным, Стефани рассмеялась, отмахнулась и сказала: — Неудачных свиданий не бывает. Бывает только опыт, который ведет нас туда, куда мы должны идти, и к тому партнеру, с которым мы должны быть.

Я подумала, что это так здорово звучит, что захотела разместить эту фразу на своем сайте.

Я спрашиваю: — Сейчас подходящее время для нашей беседы?

— Конечно! В чем дело?

— Что ж, у меня есть три потенциальных кандидата, о которых я хотела бы с тобой поговорить.

Она в восторге.

— Серьезно? Так быстро? Ого, я впечатлена!

Я рассказываю ей о первых двух парнях. Один — профессор университета, другой — топ-менеджер медиакомпании. Ни один из них ее не интересует.

Что приводит нас к холостяку номер три.

— Ты хочешь сначала услышать хорошие новости или плохие?

Стефани делает паузу.

— Он ведь не в тюрьме, правда?

Это меня рассмешило. Потом я вспоминаю оцарапанные костяшки пальцев Мейсона и перестаю смеяться.

— Нет. Он прошел полную проверку, и я считаю, что он невероятный мужчина. Но я буду с тобой честна. Чтобы справиться с ним, нужна особенная женщина. Он не такой уж и идеальный.

Кажется, она заинтригована.

— Продолжай.

— Сначала о хорошем. Он очень умный и обладает отличным чувством юмора. Чрезвычайно успешен, целеустремлен и талантлив. А еще он очень чувствительный, гораздо более чувствительный, чем показывает. И все замечает. Он не из тех, кто будет стоять в стороне, когда ты расстроена. Он захочет узнать, что случилось. И будет давить на тебя. Если ты из тех, кто предпочитает замалчивать проблему и двигаться дальше, когда злишься, то у вас будут проблемы.

«Для такой умной женщины ты на удивление невежественна».

Я отбрасываю воспоминания о сбивающих с толку словах Мейсона и продолжаю рассказ.

— Его работа очень престижна, поэтому его часто узнают на публике.

— Он знаменитость? — спрашивает Стефани.

— Не настолько, чтобы на вас набросилась толпа в «McDonald's», но у него действительно просят автографы.

— Его показывают по телевизору?

— Я пока не могу вдаваться в подробности. Но если ты захочешь с ним встретиться, тебе придется подписать соглашение о неразглашении. Ты не сможешь публично говорить о своих свиданиях или рассказывать кому-либо, что встречалась с ним. — Я делаю паузу для пущего эффекта. — Если ты это сделаешь, против тебя могут быть поданы судебные иски.

Она смеется, и я воспринимаю это как хороший знак.

— То есть, если бы мы влюбились друг в друга и поженились, мне пришлось бы делать вид, что его не существует?

— Нет, соглашение о неразглашении касается только вашего первого знакомства, телефонных разговоров и первых свиданий, а также участия моей компании в этом процессе. Если отношения будут развиваться, вы можете вести дальнейшие переговоры.

— Вести переговоры? Что-то вроде брачного контракта?

— Если дело зайдет так далеко, то брачный договор точно будет, — говорю я, кивая. — Так что тебе стоит подумать, как ты к этому относишься, прежде чем двигаться дальше.

Стефани на мгновение задумывается.

— Это не самая моя любимая идея, но я понимаю. Богатым людям нужно защищать свои активы от беспринципных мошенников и охотниц за деньгами.

— Совершенно верно.

— Так это и есть плохие новости?

Я скорчу гримасу.

— Эм, нет.

— Он уродливый?

Перед моим мысленным взором всплывают квадратная челюсть, пухлые губы и пара пронзительных серых глаз.

— Он совсем не уродлив. Он невероятно красив. На самом деле, он, возможно, самый привлекательный мужчина из всех, кого я встречала.

Я говорю это с такой настойчивостью, что мы оба удивляемся. Мы некоторое время сидим молча, пока Стефани не говорит: — Это тоже может создать ряд проблем.

Я знала, что эта девушка умна.

— Да. Он пользуется успехом у женщин. Та, что в итоге останется с ним, должна быть уверена в себе и достаточно зрелой, чтобы справиться с этим. Если ты ревнивая, у вас ничего не выйдет.

В голосе Стефани звучит сомнение.

— Я не знаю, Мэдди. Мне изменяли и раньше. Мужчина, к которому постоянно клеятся женщины, не в моем вкусе.

— Я тебя понимаю. Меня бы это тоже беспокоило. Но я убеждена, что если бы он встретил ту самую, то пропал бы. Если бы он отдал ей свое сердце, то больше никогда бы не взглянул на другую женщину.

Некоторое время она молчит, размышляя. Затем говорит: — Я вижу, что он тебе нравится, и я доверяю твоему мнению, так что он не может быть таким уж плохим.

— Он мне действительно нравится, — тихо говорю я, вспоминая его лицо. Вспоминая тот поцелуй, который, скорее всего, навсегда останется в моей памяти. Затем я вспоминаю, как он рычал на меня, и вздыхаю. — Но я еще не дошла до остального.

— Звучит зловеще.

— Не буду приукрашивать. Он вспыльчивый и обычно кричит. А так же властный и капризный, и в выражениях не стесняется. Его манеры тоже оставляют желать лучшего.

Она сухо произносит: — Похоже, он умеет очаровывать.

— В том-то и дело. Он умеет очаровывать. И может признать, что сделал что-то не так, а затем извиниться. Он хочет стать лучше. У него доброе сердце. Под его пугающей внешностью…

— Пугающей? — встревоженно переспрашивает Стефани.

— Лучше сказать «устрашающей». Под его устрашающей внешностью скрывается большой добряк. На самом деле он очень милый.

В ее голосе слышится сомнение.

— Он кажется сложным, — говорит она.

— Да.

— Как и многие.

— Совершенно верно.

Стефани выдыхает.

— Итак, давай подытожим. Учитывая все, что ты о нем знаешь, как ты думаешь, перевешивает ли хорошее плохое? Другими словами, стоит ли он того, чтобы рисковать?

Я отвечаю без колебаний, и в моих словах звучит убежденность.

— Да. Тебе может захотеться врезать ему по зубам шесть дней из семи, но если бы он был твоим, то сражался бы насмерть, защищая тебя. Он невероятно предан, вплоть до самопожертвования. В нем есть глубина, душа и страсть. Этот мужчина заставит тебя так часто задумываться об убийстве, что это войдет в привычку, но чаще всего он будет тебя смешить. Он — необработанный алмаз, но его блеск в миллион раз превосходит его шероховатости.

Я делаю вдох и выделяю главное.

— Его будет непросто полюбить, но он определенно того стоит. Любая женщина была бы счастлива с ним.

Повисает долгая тишина. Когда Стефани снова заговаривает, ее голос каким-то образом меняется, но я не могу понять, в чем именно.

— В таком случае я бы хотела с ним поговорить. Давай договоримся о телефонном звонке, чтобы познакомиться, а дальше посмотрим.

Я расслабляюсь от облегчения.

— Потрясающе! Я свяжусь с тобой, как только получу от него ответ.

Мы прощаемся и кладем трубки, и когда при мысли о том, что будет, если Мейсон и Стефани поладят, у меня в животе возникает пустота, я не обращаю на это внимания.

Я сваха. Я помогаю людям обрести счастье.

Дело не во мне.

Мне нужно абстрагироваться от собственных чувств.