Правила помолвки

33

МЭДДИ

Я хватаю тетушку Уолдин и тащу ее через дорогу в спорт-бар. Там около тысячи телевизоров. Наверняка пресс-конференцию Мейсона показывают на одном из них.

Я врываюсь в бар через входную дверь и быстро просматриваю экраны телевизоров, но не вижу Мейсона. Тогда я подбегаю к бармену, молодому человеку с козлиной бородкой и гигантской татуировкой в виде логотипа «Patriots» на предплечье прямо под улыбающимся лицом Тома Брэди.

Я действительно начинаю думать, что у Бога извращенное чувство юмора.

Прислонившись к барной стойке, я выпаливаю: — Сейчас будет пресс-конференция с Мейсоном Спарком из «Pioneers». Вы не знаете, на каком канале она будет?

Бармен перестает протирать стакан в руке и делает кислое лицо.

— «Pioneers»?

Господи, дай мне сил.

Собравшись с духом, я мрачно говорю: — Я слышала, что их квотербек собирается оскорбить Тома Брэди в прямом эфире.

Глаза бармена вспыхивают от возмущения. Он со стуком ставит стакан на стойку, хватает пульт, направляет его на ближайший телевизор и начинает яростно переключать все спортивные каналы.

— Вон он! — кричу я, заметив Мейсона, сидящего за столом.

Бармен прибавляет громкость. Затем скрещивает руки на груди и, сверля взглядом телевизор, бормочет: — Терпеть не могу этого придурка.

Я не хочу, чтобы он выключил его, поэтому стараюсь сделать неодобрительное лицо.

— Да? Он такой…

Великолепный. Забавный. Невероятный в постели.

— Высокомерный, — говорит бармен. — И эгоистичный. Он думает, что он единственный в этой чертовой команде. Не могу дождаться, когда этот парень снова облажается и руководство вышвырнет его. Их запасной квотербек просто великолепен. Никто не будет скучать по этому придурку.

В двух футах слева от меня на барной стойке лежит зазубренный нож, которым кто-то нарезал лаймы. Мне бы хотелось схватить его и ткнуть им парню в лицо, не смотря на то, что он фанат «Patriots».

Рядом со мной тетушка Уолдин произносит: — Тсс! Он уже говорит!

— …у меня есть подготовленное заявление, которое я хотел бы зачитать. Я не отниму у вас много времени.

Сидящий за столом, уставленным микрофонами, Мейсон выглядит так, будто не спал всю ночь. Под его глазами залегли темные тени, он не брился, а его волосы… ну, в них вполне могли бы запутаться листья и ветки, настолько они выглядят так, будто он несколько часов валялся в густом подлеске.

На нем та же одежда, что и вчера.

Я прижимаю руку к сердцу, потому что оно вдруг сильно забилось.

Мейсон прочищает горло и начинает читать по бумаге, которую держит в руке.

— Прежде всего я хочу извиниться перед своей командой, владельцами и руководством, моим тренером и всеми замечательными болельщиками «Pioneers» за то, как я вел себя с тех пор, как меня взяли в команду.

Мейсон делает паузу. В пресс-центре царит тишина, нарушаемая лишь жужжанием камер.

Бармен произносит: — Либо его уволили, либо он хочет рассказать что-то не особо приятное.

В то же время мы с тетушкой Уолдин шипим: — Тс-с-с!

Мейсон продолжает говорить тихим голосом, опустив глаза.

— Я не могу оправдать свое прошлое поведение ничем, кроме как невежеством. Я понимаю, что многие из вас не поверят тому, что я собираюсь сказать, и я принимаю это. Я знаю, что могу доказать свою правоту только действиями, а не словами.

Он останавливается, чтобы перевести дух. Бумага в его руке дрожит.

— Моя мать умерла от передозировки, когда мне было пять лет. Прошло три дня, прежде чем нас нашли. Я хорошо помню эти три дня. Я бы никому не пожелал пережить такое. У меня не было родственников, которые могли бы меня забрать, поэтому меня отдали в приемную семью. Я оставался в системе опеки, сменив более десятка таких семей, пока мне не исполнилось четырнадцать. Тогда меня осудили за нападение и отправили в исправительное учреждение для несовершеннолетних.

Сдерживая слезы, я закрываю рот обеими руками.

Бармен говорит: — Ого.

Мейсон продолжает.

— Там я открыл для себя футбол. Это было первое положительное влияние в моей жизни, первое и единственное, в чем я преуспел, и мне этого было мало. Когда я вышел из колонии для несовершеннолетних, я попробовал свои силы в школьной команде. Дальнейшие события известны всем. После школы я получил полную стипендию в Университете штата Огайо, а после выпуска меня взяли в «Pioneers», где я играю последние шесть сезонов.

Он снова делает паузу и смотрит в камеры.

— И где я последние шесть сезонов вел себя как полный придурок.

Бармен усмехается.

— Ставлю пятьдесят баксов, что он гей.

Тетушка Уолдин кладет руку мне на плечо, чтобы я не взяла нож.

Мейсон снова смотрит на бумагу и начинает читать.

— Только после того, как нам стали угрожать — мне и тому, кто мне дорог — я наконец понял, что у моих поступков есть последствия и что мне нужно кардинально изменить свою жизнь.

— Угрожать? — задумчиво спрашивает тетушка Уолдин. — Интересно, что он имеет в виду?

Мне не нужно гадать. Я уже знаю. Моя интуиция зашкаливает.

Телефонный звонок.

Бобби.

Я шепчу: — О боже.

Мейсон продолжает: — Итак, я принял несколько решений. Во-первых, моя зарплата в НФЛ за этот сезон будет пожертвована некоммерческой благотворительной организации «Way Forward», которая помогает бездомным детям и детям из неблагополучных семей.

Теперь бармен ошеломлен.

— Что? — кричит он. — Это же около тридцати миллионов баксов! Какая пустая трата денег!

Другой парень, сидящий через несколько мест от него, говорит: — Это хорошая налоговая скидка. Наверное, у него проблемы с налоговой службой.

Я хочу заколоть их обоих.

Мейсон продолжает: — Во-вторых, на моей территории площадью семь гектаров в Бакхеде теперь будет располагаться фонд, который я создам, — «Camp Sparky», круглогодичный спортивный лагерь для детей из малообеспеченных семей.

— О, он сошел с ума, — усмехается бармен. — Следующим он собирается подарить свой загородный дом своему давнему тайному любовнику Дугу.

— Ну и что с того, что он это сделает? — громко говорю я, ощетинившись. — У тебя проблемы с геями?

Бармен пожимает плечами.

— Нет, если они фанаты «Patriots».

Я больше никогда не переступлю порог этого дурацкого спорт-бара.

Мейсон все еще говорит.

— Наконец, в партнерстве с фондом «New Day» в Атланте я собираюсь учредить грант на помощь с питанием и жильем для наркозависимых, прошедших программы лечения. Я надеюсь назвать программу в честь моей мамы Лорен, но посмотрим. Я только сегодня утром разговаривал с представителями «New Day» о гранте, так что мы все еще прорабатываем логистику.

— Молодец, — говорит парень за стойкой, жуя фисташки.

— Да, — кисло отвечает бармен. — Теперь он всего лишь на девяносто восемь процентов придурок.

Затем Мейсон снова смотрит в камеру яростным взглядом серых глаз.

— «Pioneers» шесть лет подряд выигрывали чемпионат нашей конференции. Мы прошли весь плей-офф, но упустили шанс выиграть Суперкубок. Я считаю, что из-за моего плохого руководства и скверного отношения к делу мои товарищи по команде перестали мне доверять, и это подорвало нашу веру в достижение конечной цели. Как капитан команды, я полностью беру вину на себя.

Мейсон делает паузу, сглатывая. Затем продолжает.

— С сегодняшнего дня все будет по-другому. Я не могу обещать, что буду идеальным. Я очень несовершенный человек. Но я могу пообещать, что буду стараться стать лучше. Ради своей команды и болельщиков, но особенно ради человека, который показал мне, что значит быть хорошим. И что быть хорошим чертовски лучше, чем быть эгоистичным идиотом.

Кто-то в пресс-центре кричит: — Кто этот человек, Мейсон?

Сдавленным голосом, глядя прямо в камеру, он говорит: — Гермиона. Если бы не она, Гарри никогда бы не победил Волдеморта.

В тот же момент я понимаю, что не дышу, а экран телевизора искажается. Вокруг головы Мейсона появляется странный размытый ореол.

Ореол, окрашенный в очень характерный ярко-розовый цвет.

— Тетушка Уолдин? — шепчу я, широко раскрыв глаза.

— Да, дитя мое?

— Что-то не так с телевизором? — спрашиваю я.

Она отвечает мягко, с теплотой в голосе.

— Нет, дитя мое.

Как бы мне хотелось быть из тех, кто падает в обморок, потому что сейчас самое время отключиться.