Правила помолвки

19

МЭДДИ

К тому времени, как Бобби возвращается за стол, мой пост-Мейсоновский ядерный накал угасает, и мне хочется лечь в каком-нибудь прохладном, тихом и темном месте, где меня никто не побеспокоит.

Например, в морге.

Я чуть не поцеловала его.

Нет, вычеркните это. Я чуть не набросилась на него и не сорвала с него всю одежду зубами.

Честно говоря, я понятия не имею, что на меня нашло. Ничего подобного со мной раньше не случалось. В один момент я была так зла, что готова была плюнуть, а в следующий — мои трусики горели, и мы вдвоем снимались в нашем личном порно в моей голове.

И он делал со мной самые грязные вещи. Самые отвратительные.

О том, о чем я не могла бы рассказать даже своему пастору, потому что он, скорее всего, упал бы замертво на месте.

— Тебе не нужно было ждать, пока я начну есть. — Улыбаясь, Бобби садится на место и кладет салфетку на колени. Он берет нож и вилку и методично начинает разделывать свои тако с курицей.

Мало что вызывает у него большее отвращение, чем еда руками.

Я тоже беру вилку и делаю вид, что помню, как ею пользоваться.

«Я сейчас уйду».

«Давай. Никто тебя не останавливает».

Бесит. Вот какое слово подходит для описания Мейсона.

Он властный, ворчливый, загадочный, угрюмый и совершенно невыносимый.

И великолепный.

И сложный.

И заботливый.

И мужественный, в лучшем смысле этого слова. Если бы я оказалась на необитаемом острове, я бы хотела, чтобы он был со мной. Я не сомневаюсь, что он знает, как добывать еду, разводить огонь и строить укрытие от дождя, а также как защищаться от диких животных с помощью инструментов, которые он сделал своими руками. А если бы он не умел ничего из этого, то легко бы научился.

Потому что он такой какой есть. Не очень хорошо разбирается в правилах приличия. Но надежен там, где это действительно важно.

Или, может быть, я снова романтизирую его.

Осознав, что Бобби задал мне вопрос, я сосредотачиваюсь на нем и отбрасываю мысли о Мейсоне.

— Прости?

Приятная улыбка Бобби не дрогнула.

— Я просто спросил, давно ли ты знакома с Мейсоном Спарком.

— Не очень.

Он ждет, что я расскажу подробнее, и держит приборы над тарелкой. Из-за соглашения о неразглашении я не могу рассказать ему, как мы на самом деле познакомились, поэтому я пытаюсь сменить тему.

— Как тебе тако?

— Я их еще не попробовал. — Бобби откусывает кусочек, задумчиво жует, а затем говорит: — Интересный мужчина. Он совсем не такой, каким я его себе представлял.

Я знаю, что мне не нужно спрашивать. Даже если я снова попытаюсь сменить тему, он выскажет свое мнение через пять, четыре, три, два…

— Он гораздо приятнее, чем можно предположить по его репутации. — Бобби усмехается, качая головой. — Хотя, похоже, его репутация в глазах дам безупречна.

Мне приходится сделать глоток воды, чтобы успокоить нервы, прежде чем заговорить.

— Между нами ничего нет.

Я не уверена, что с технической точки зрения это правда, учитывая, что в основном происходит эскалация конфликта. Но я забываю о технических деталях, когда Бобби удивленно смотрит на меня.

— Конечно, нет. Я знаю, что ты слишком умна, чтобы встречаться с кем-то вроде него. Я говорил о звонке.

Я разрываюсь между любопытством и раздражением. Мне не нравится его комментарий «кто-то вроде него». Я понимаю, что Бобби имеет в виду, и мне это не нравится. Но любопытство берет верх.

— О какой звонке ты говоришь?

Бобби снова переключает внимание на свою тарелку.

— После того как ты ушла, мы немного поболтали, но потом ему позвонила какая-то женщина. И разговор был довольно жарким.

Я пристально смотрю на него.

— Женщина? Жаркий разговор?

Он пожимает плечами.

— Я стоял достаточно близко, чтобы слышать женский голос из трубки. Я думал, что он извинится и продолжит разговор наедине, но, как только Мейсон услышал ее голос, то забыл о моем присутствии. Когда стало ясно, что они собираются заняться чуть ли не сексом по телефону, я ушел.

Я хочу спросить о еще каких-нибудь подробностях, но обнаруживаю, что не могу говорить. У меня такое чувство, будто меня ударили по лицу.

Бобби продолжает, не замечая, что я внезапно замолчала.

— Когда я вышел из туалета через несколько минут, его уже не было. — Он усмехается. — Полагаю, у него появились дела поважнее, чем обед.

Я смотрю в сторону входа в ресторан, но не вижу ни Мейсона, ни Дика. И они не сидят ни за одним из других столиков.

Волна жара поднимается от груди к макушке.

Мейсону позвонили. Среди бела дня. И он ушел, чтобы перепихнуться.

Этот козел.

Но я не могу его винить.

Он не сделал ничего плохого.

Это я дура, а не он.

Если бы не было так очевидно, насколько нелепой считал Мейсон ситуацию, в которой мужчина делает мне предложение, то его ложь о том, что у него разрядился телефон и он не хочет меня увольнять, должна была бы подсказать мне, что он чувствует.

Я в мельчайших подробностях вспоминаю каждый момент нашей недавней встречи в туалете и чувствую себя идиоткой.

Он предложил выбить Бобби зубы не потому, что хотел меня защитить. А потому что регулярно выбивает людям зубы. Это его фишка.

Это, а также бары и молодые женщины с большой грудью.

Внезапно я начинаю злиться на себя. Я фантазирую о мужчине, с которым у меня нет ничего общего, о мужчине, который никак не показывает, что я ему интересна, о мужчине, с которым я постоянно спорю и которого ни разу даже не поцеловала.

О мужчине, который прямо сказал мне, что я ему не нравлюсь.

О мужчине, который просто платит мне за работу.

С которой я до сих пор совершенно не справлялась.

Вердикт вынесен: я веду себя нелепо.

Я медленно откладываю нож и вилку, поворачиваю тарелку по часовой стрелке, пока узор на ободке не совпадет с краями стола, поправляю солонку и перечницу, ставлю бокал с «Маргаритой» рядом с бокалом для воды и складываю салфетку на коленях идеальным треугольником.

Затем я ем свой обед, слушая приятную болтовню Бобби, и мысленно считаю от тысячи в обратном порядке, пока комок в горле и тяжесть в желудке не проходят и я не перестаю что-либо чувствовать.

Этот день приходит и уходит. Я заставляю себя не думать о временном безумии Мейсона. После обеда Бобби отвозит меня обратно в офис. Мы расстаемся по-хорошему, и я желаю ему удачи.

Когда он снова заговаривает о женитьбе, я говорю ему, что этого не произойдет.

Он напоминает мне, как сильно моя мама любила его и как сильно его мама любит меня, а я говорю ему, что этого все равно не произойдет.

Затем Бобби еще раз сухо целует меня в щеку и говорит, что будет рядом, когда я передумаю.

От его уверенности в том, что я не получу других предложений руки и сердца, мне становится не по себе. Я прихожу домой и смотрю на себя в зеркало, пока не перестаю понимать, красивая я, невзрачная или уродливая, как ослиная задница.

Раньше для меня это не имело особого значения. В основном я стараюсь выглядеть профессионально. Мой отец говорил мне, что я красивая, как персик, но повышение уверенности ребенка в себе — это одна из родительских обязанностей.

Этот человек также считал жареные бананы и сэндвичи с арахисовым маслом вершиной человеческих достижений, так что его мнение, очевидно, сомнительно.

Я знаю, что я не такая красивая, как секс-бомба Беттина, но и не мусорное ведро.

Я также знаю, что большинство моих клиентов можно назвать привлекательными, но не великолепными. Даже близко нет. Они где-то посередине, как и я. Как и большинство людей, полагаю.

Так почему же Бобби думает, что он — моя единственная надежда, если все эти милые люди со средней внешностью могут найти любовь и пожениться?

Хуже всего то, что он знает меня лучше, чем кто-либо другой.

А значит, он может быть прав.

Это угнетает больше, чем все воспоминания о моем поведении с Мейсоном, вместе взятые.

«Сваха не может сама найти себе пару. Это, должно быть, неудобно для бизнеса».

В течение следующих нескольких дней слова Мейсона преследуют меня с такой раздражающей частотой, что я начинаю задумываться, а не был ли он прав.

В пятницу поздно вечером я сижу за своим столом, проведя большую часть дня на встречах с новыми клиентами, когда заходит тетушка Уолдин, поедая маринованный огурец с укропом. Она устраивается в кресле напротив моего стола и улыбается.

— Как дела, дитя мое?

— Отлично, спасибо, что спросила.

Она смотрит на меня задумчивым взглядом и хрустит маринованным огурцом, пока я печатаю на клавиатуре, пытаясь прогнать ее. Эта женщина, должно быть, ест громче всех в мире. Она может жевать зефир, но при этом издавать звуки, как будто перемалывает зубами камни.

Наконец тетя непринужденно говорит: — О, я чуть не забыла. Я несколько дней думала, как бы правильно это сказать. — Вздохнув, я откидываюсь на спинку стула и жду.

Причмокнув губами, она проглатывает последний кусочек маринованного огурца.

— Ты видела, что в кинотеатре AMC будет проходить марафон «Гарри Поттера»?

Я резко выпрямляюсь, чуть не сбив со стола подставку с ручками.

— Нет, я этого не видела! Когда он начнется?

— Думаю, сегодня вечером. — Тетя облизывает пальцы, один за другим, а затем поднимает руки вверх, как будто ждет, что появится джинн и высушит их.

Я протягиваю ей салфетку.

— Спасибо, что сообщила мне. Я сейчас зайду в интернет и куплю билеты. Не хочешь составить мне компанию?

Она смотрит на меня так, будто мне нужна медицинская помощь.

— Нет, спасибо. Я уже миллион раз посмотрела все эти чертовы фильмы. Если я еще раз услышу имя Гермиона, мой мозг превратится в желе.

— Ты предполагаешь, что этого еще не произошло?

Она цокает языком.

— Осторожнее. У меня все еще есть ключ от твоего дома. Я разберу твою кладовую и расставлю все по калорийности, а не по размеру, форме и цвету.

Я на мгновение задумываюсь об этом.

— Неплохая идея.

Тетя крестится, а затем возводит глаза к потолку.

— Отец Небесный, где я согрешила?

Когда я была маленькой, родители водили меня на премьеры фильмов о Гарри Поттере. Но после того, как они умерли и тетушка Уолдин переехала к нам, чтобы заботиться обо мне и двух моих братьях, которые все еще жили дома, я постоянно крутила эти видео на телевизоре, на что она постоянно жаловалась.

Теперь я знаю, что моя одержимость этими персонажами была частью того, как я справлялась со смертью родителей, что в каких-то темных глубинах моего подросткового подсознания я верила, что если буду смотреть фильмы каждый день, то смогу вернуть их. Но с годами Гарри, Гермиона и Рон стали моими самыми близкими друзьями. Я радовалась их победам и переживал вместе с ними их поражения.

Я любила их больше, чем большинство людей из плоти и костей.

Особенно Гермиону. Я по-прежнему считаю ее настоящим героем этой истории. Без ее бесстрашия, блестящего ума и преданной дружбы Гарри никогда бы не победил Волдеморта. Скорее всего, его бы убили в первой книге.

Когда я захожу на сайт кинотеатра, чтобы купить билет, тетушка Уолдин спрашивает, как прошли мои встречи.

— Очень хорошо. Все три дамы были рекомендованы прошлыми клиентами, а пожилой джентльмен нашел нас по объявлению, которое мы разместили в журнале American Airlines.

— Они все записались?

Я киваю, просматривая расписание.

— Я думаю, что высокая блондинка Стефани могла бы подойти Мейсону Спарку.

— Да неужели.

В ее тоне слышится странная снисходительность, словно тетя гладит меня по голове, но я слишком занята выбором места в кинотеатре, чтобы обращать на это внимание.

— Да. Она подходит по большинству пунктов из его списка, но, что еще важнее, она кажется терпеливой и доброй. И приземленной, что не подлежит обсуждению. Ему нужна девушка с настоящими ценностями, а не клон Беттины. А поскольку Стефани работает независимым посредником, у нее также большой опыт в разрешении конфликтов.

Я улыбаюсь, думая о рычащем голосе Мейсона.

— Уверена, этот навык ей пригодится.

— О да, я думаю, этот парень будет впечатлен ее опытом работы.

Я слышу, как в голосе моей тети сквозит раздражение. От негодования у меня сводит желудок.

— Не издевайся над ним.

Она усмехается.

— Я и не собиралась, дитя мое. Я издевалась над тобой.

Я искоса смотрю на нее.

— Почему?

Но тут раздается телефонный звонок. Она встает из кресла и, насвистывая «Witchcraft» Frank Sinatra, выходит из моего кабинета, чтобы ответить на звонок за своим столом.

Я завершаю покупку билета и возвращаюсь к работе, размышляя о том, у всех ли есть такие же странные родственники, как у меня.

Четыре часа спустя я с удовольствием уплетаю попкорн с маслом в темном зале кинотеатра. Зал заполнен лишь на четверть, и это здорово, потому что мне не приходится шикать на людей вокруг или просить их перестать переписываться, как я обычно делаю. К финалу фильма я уже навеселе от выпитой газировки и компании моих дорогих друзей из Хогвартса.

Я собираю кардиган и сумочку, когда замечаю знакомую фигуру, идущую по проходу.

Я бы узнала эти широкие плечи и накачанные бицепсы где угодно.

Почти одновременно Мейсон узнает меня. Он останавливается как вкопанный несколькими рядами дальше и пристально смотрит на меня.

Я прихожу в себя первой. Медленно выходя из своего ряда, я останавливаюсь у последнего сиденья и жду, пока он перестанет выглядеть так, будто его ударили лопатой по лицу. Затем Мейсон засовывает руки в передние карманы джинсов и грубо говорит: — Привет.

— И тебе привет.

Я смотрю мимо него, ожидая увидеть приближающуюся женщину, но все остальные уже ушли. Он один.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Мейсон.

Меня раздражает его тон, который, кажется, намекает на то, что он думает, будто я его преследую.

— Смотрю фильм. А ты?

— То же самое. Каковы шансы того, что мы встретимся?

— Довольно высоки, учитывая, что фильмы обычно показывают в кинотеатрах.

Он приподнимает уголок рта.

— Такая умная.

— Да, но это все благодаря тебе. Ты так облегчаешь мне задачу.

Его ухмылка превращается в полноценную улыбку. Я стараюсь не замечать, каким красивым Мейсон выглядит с трехдневной щетиной на подбородке, с волосами, требующими внимания расчески, и в сероватой футболке, которая могла бы сойти за кухонное полотенце.

Этот мужчина мог бы быть голым и покрытым машинным маслом, но все равно выглядел бы потрясающе.

Теперь, когда я начинаю думать об этом, то понимаю, что это плохой пример.

Мейсон подходит ближе своей легкой походкой, продолжая улыбаться.

— Ты перепутала зал? Кажется, «Кошки» идут по соседству.

— Очень смешно. Ты упустил свое истинное призвание — быть комиком. — Мой тон язвительный, но я не злюсь. На самом деле раздражение исчезло, и я вдруг почувствовала себя такой счастливой, что готова был расхохотаться.

Боже, это так плохо.

Чтобы справиться с гормональным всплеском, вызванным его появлением, я говорю: — Кажется, я нашла для тебя женщину.

Его улыбка исчезает. Мейсон склоняет голову набок и какое-то время изучает выражение моего лица, а затем тихо спрашивает: — О, да? Кто это?

— Ее зовут Стефани. Она только сегодня зарегистрировалась в «Идеальных парах», но, думаю, она тебе понравится. Я собиралась отправить тебе электронное письмо о ней на следующей неделе, после того как все проверю.

— На следующей неделе, — повторяет он с сомнением в голосе, как будто у него уже есть планы уехать из города. Или, может быть, я неправильно его поняла и Мейсон надеется, что я отправлю ему информацию раньше.

— Полагаю, я могла бы ускорить процесс.

На мгновение он погружается в раздумья, стискивает челюсти и пристально смотрит на меня. Видно как у него в голове крутятся шестеренки. Затем Мейсон, кажется, принимает какое-то решение, потому что его плечи расслабляются и он выдыхает.

— Ты сейчас чем-нибудь занята? Мы могли бы быстро перекусить и все обсудить.

— Ну, у меня были важные планы: искупать мое кошачье стадо и почитать им перед сном «Кота в шляпе» доктора Сьюза, но, думаю, я могу перенести это на другой день.

Серые глаза Мейсона загораются, и он с невозмутимым видом произносит: — Группа кошек называется стаей. Или, если речь идет о котятах, выводком.

Когда я просто моргаю в ответ, он продолжает: — Но я отдаю тебе должное за отличное обслуживание клиентов. Ты действительно стараешься изо всех сил.

— Не забывай об этом, приятель. Когда я найду тебе жену, я рассчитываю на фантастическое рекомендательное письмо.

Мейсон выглядит так, словно собирается что-то сказать. Что бы это ни было, он передумывает и вместо этого протягивает руку.

Я беру его под руку, делая вид, что мне совсем не хочется сжимать бугрящиеся мышцы, и мы выходим из кинотеатра в благоухающую весеннюю ночь.