Правила помолвки

14

МЕЙСОН

Если бы существовал мировой рекорд Гиннесса в номинации «Самый большой гребаный идиот», я бы сам подал заявку на участие.

Я и мой длинный язык.

Я сжимаю челюсти, мечтая, чтобы они сомкнулись навсегда и мне не пришлось бы нести всякую чушь, из-за которой Мэдди подумает, что я нагадил у нее на пороге.

Совершенно очевидно, что мысль о том, что я испытываю к ней влечение, кажется ей такой же привлекательной, как купание в бассейне, наполненном пираньями.

— Правда? — тихо спрашивает она.

Я отрываю взгляд от виски и смотрю на нее.

Всего секунду назад ей было физически плохо, когда я сказал, что мне нравится, что она старше меня. Теперь она выглядит… блядь. Что это за взгляд?

Я стараюсь говорить ровным голосом. — Правда «что»?

— Ты всегда западал на молодых женщин с большой грудью.

Она сидит неподвижно, ожидая моего ответа, ее глаза мягкие и темные.

Мое сердце замирает.

Черт возьми.

Мэдди спрашивает, нравиться ли она мне.

Я хочу сорвать с нее очки, распустить этот дурацкий пучок и целовать ее до тех пор, пока она не растает и не начнет извиваться подо мной, произнося мое имя.

Нет, не надо. Она слишком властная. Слишком самоуверенная. Она — заноза в заднице.

А еще — спойлер! — она слишком хороша для тебя, так что держи свой член при себе.

Предполагается, что за все отвечает мой мозг, но, видимо, мой рот управляется кем-то другим, потому что я слышу, как говорю: — С исторической точки зрения — да.

Мой голос звучит так, будто я только что проглотил гравия.

Мы смотрим друг на друга не отрываясь. У нее на шее бьется пульс. А я тем временем на грани сердечного приступа.

Едва слышно она спрашивает: — А сейчас?

БЛЯДЬ!

Я делаю судорожный вдох.

— Сейчас…

Не смей. Не смей, черт возьми, этого делать. Ты не можешь быть таким эгоистом. Есть миллион других девушек, с которыми ты можешь перепихнуться. Ты не должен разрушать это, разрушать ее, только потому, что хочешь потрахаться.

Но проблема в том, что я хочу не только потрахаться.

Это связано не столько с моим членом, сколько с другим, более важным органом. Он находится выше в моем теле.

Вот почему я знаю, что должен это прекратить.

Я прочищаю горло, откидываюсь на спинку стула и холодно смотрю на нее.

— Думаю, теперь нам стоит добавить в этот список «беззвучный режим», как ты и предлагала.

Наступает долгая тишина, пока Мэдди смотрит на меня. Румянец на ее щеках становится ярче. Затем она берет бокал с виски и залпом его выпивает.

— Ладно, суперзвезда. Только ты забыл, что я больше не подбираю для тебя женщин.

Она снова наполняет бокал. Как и ее голос, ее рука слегка дрожит.

Катастрофа предотвращена. Хорошая работа, придурок.

Я закрываю глаза и медленно вдыхаю. Когда снова их открываю, Мэдди уже пьет очередную порцию виски.

— Эй, полегче, Пинк. Ты уже выпила три двойных порции за десять минут.

Она смеется. Это странный, неестественный звук.

— Да, а кто будет убирать во всех лотках, если я напьюсь и не смогу этого сделать?

Я наклоняюсь через стол, беру бокал у нее из рук и ставлю его на место.

— Не делай этого.

— Чего не делать?

— Не смейся над собой.

— О! Только тебе это позволено, верно?

— Мэдди…

— Забудь об этом, — говорит она, выбираясь из кабинки. — Увидимся позже.

Она встает и тут же пошатывается.

— Чертов липкий пол, — бормочет она в ярости. Затем делает еще один шаг и спотыкается.

Прежде чем Мэдди успевает упасть лицом на пол, явно испачканный остатками еды, алкоголем и биологическими жидкостями, я встаю, поднимаю ее и перекидываю через плечо.

Она блеет, как испуганная овца.

Страх длится ровно одну секунду. Затем приходит ярость, и Мэдди начинает бить меня по спине маленькими кулачками.

— Отпусти меня, скотина! Отпусти меня сию же минуту!

— Нет. — Я направляюсь к двери, кивнув бармену. Он невозмутимо кивает в ответ, так как, вероятно, уже тысячу раз видел, как мужчина уводит из его бара разъяренную пьяную женщину.

— Мейсон! — Мэдди пытается укусить меня за локоть, но промахивается.

Странно довольный собой, я ухмыляюсь.

— Я и не подозревал, что карлики такие вспыльчивые. Хорошо, что я недавно сделал прививку от столбняка.

Она ахает.

— Мы не называем маленьких людей карликами.

— Почему нет?

— Это оскорбительно!

— С каких это пор? — искренне недоумеваю я. Я и не подозревал, что это оскорбительно.

— С незапамятных времен!

— Но почему?

— Потому что этот термин появился в конце восемнадцатого века, в разгар так называемой эпохи «шоу уродов», и применялся только к людям низкого роста, которых выставляли на всеобщее обозрение ради развлечения публики, вот почему!

Мэдди возмущенно фыркает.

Черт, мне нравится, когда она это делает.

— Ох. Ладно. Прошу прощения. Я больше не буду использовать это слово.

Я толкаю дверь и щурюсь от яркого солнца. Затем я замечаю «Мерс» и направляюсь к нему.

Дик, сидящий за рулем, начинает кашлять, глядя, как мы приближаемся.

Добравшись до машины, я переворачиваю Мэдди и ставлю ее на ноги, придерживая, когда она начинает крениться влево.

Она смотрит на меня, прищурившись. Затем издает небольшую, неподобающую леди отрыжку.

Возможно, это самая милая вещь, которую я когда-либо слышал.

Вот только она так не считает. Мэдди прикрывает рот рукой и смотрит на меня широко раскрытыми от ужаса глазами.

И, конечно же, будучи тем придурком, которым я являюсь, я смеюсь.

— О боже, пожалуйста, прости меня, — выдыхает она, не убирая руку от лица. — Это было… о боже. Я поступила ужасно. Мне так, так жаль. Не могу поверить, что это произошло. Клянусь, обычно я не страдаю метеоризмом. И мои манеры гораздо лучше, чем…

Она икает, затем прикрывает рот другой рукой.

Изображая суровость, я говорю: — Если ты еще и пукнешь, я тебя уволю. Садись в машину, газовый баллон.

Застонав, она закрывает все лицо руками.

— Ну же, поехали. — Я открываю дверь и легонько подталкиваю ее внутрь. Она падает на сиденье, словно хочет, чтобы оно ее поглотило. Усмехнувшись, я закрываю за ней дверь и обхожу машину с другой стороны.

Когда я устраиваюсь поудобнее, Дик смотрит на меня через плечо.

— Что? — спрашиваю я.

— Ничего, — невинно отвечает он. — Совсем ничего.

Улыбаясь, он отворачивается и заводит машину.

Мэдди, сидящая рядом со мной, снова икает. Не убирая рук от лица, она сползает ниже по сиденью.

— Что ж, это полезная информация, — размышляю я. — Когда я буду искать для тебя мужчину, я обязательно спрошу у кандидатов, не будут ли они против, если в постели будет немного ветрено.

— Я не пукаю! — кричит она, оскорбленная. — И я уже сказала, что не ищу мужчину!

Я стараюсь говорить понимающим тоном, но на самом деле изо всех сил пытаюсь не рассмеяться.

— Да, и теперь я понимаю почему.

Когда она смотрит на меня сквозь пальцы, я улыбаюсь ей.

— Ты уже давно можешь винить в этом странные запахи из кошачьих лотков.

Мэдди опускает руки и сердито смотрит на меня.

— Это твоя вина! Если бы ты не перевернул меня вниз головой, я никогда не…

— Рыгнула, как моряк после шести банок пива? Конечно. Так говорят все женщины, у которых газы.

Она некоторое время смотрит на меня, не мигая, а затем беспомощно смеется.

Наблюдая за этим и зная, что это я ее рассмешил, мне хочется бить себя кулаком в грудь, как Тарзан. Но я просто сижу рядом с ней, наслаждаясь этим мелодичным звуком и борясь с непреодолимым желанием прервать его, прижавшись губами к ее губам.

Боже. Это становится унизительным. Мне нужно уйти от нее, пока я не выставил себя полным дураком и не начал читать стихи.

Я должен сказать Дику, чтобы он не гнал так сильно, потому что Мэдди перестает смеяться, а он хмурится на меня в зеркало заднего вида, как будто я веду себя как полный придурок.

Что странно, поскольку она ему все равно не нравится.

Остаток пути мы молчим. К тому времени, как мы сворачиваем на подъездную дорожку к дому Мэдди, кажется, что ей не терпится выскочить из машины.

Я вскакиваю с места раньше, чем она успевает открыть дверь, и обхожу машину, чтобы подойти к ней. Когда я открываю ее дверь и протягиваю руку, она колеблется.

Она не хочет прикасаться ко мне.

Это больно.

Мэдди видит, как мрачнеет мое лицо, и улыбается.

— Не выпускай кракена на волю. Я просто подумала, что ты быстро учишься.

Она тянется к моей руке. Ее теплые и мягкие пальцы скользят по моей ладони. Она бормочет: — Спасибо, — и позволяет мне помочь ей выйти из машины.

Затем мы оказываемся лицом к лицу, и я пытаюсь не признаваться себе в том, как сильно мне нравится, когда она делает мне комплименты. Когда она случайно говорит эти милые и искренние вещички, которые заставляют меня чувствовать себя хорошо в течение пяти секунд, пока я не напоминаю себе, что на самом деле эта женщина меня совсем не знает.

— Я провожу тебя до двери, — хрипло говорю я, отстраняясь и засовывая обе руки поглубже в карманы.

— Это не обязательно…

— Я сказал, что провожу тебя! — кричу я. — Ты пытаешься научить меня хорошим манерам или нет?

Дик вздыхает, сидя в машине.

Но Мэдди никак не реагирует. Она лишь спокойно смотрит на меня, вглядываясь в мое лицо, а затем говорит: — Из-за чего бы ты ни злился, я была бы признательна, если бы ты не вымещал это на мне.

Это так похоже на нее. Прямолинейно. Без прикрас. Она стоит на своем, но делает это вежливо, как сказала бы мой психотерапевт, с «уважительно-настойчивыми границами».

Все остальные пугаются, когда я злюсь. За исключением Дика, никто не знает, как со мной обращаться.

Но эта свирепая маленькая стальная магнолия точно знает, как поставить меня на место, не моргнув глазом.

— Прости, — говорю я искренне. — Я иногда… мне трудно… я вспыльчивый.

Когда Мэдди выгибает бровь, я спешу пояснить.

— Не в этом смысле. Я не поднимаю руку на женщин в гневе. Я бы никогда, никогда так не поступил.

— Я знаю, что не поступил бы, Мейсон, — тихо говорит она. — Но есть много других способов причинить кому-то боль, помимо кулаков.

Я тяжело выдыхаю и провожу рукой по волосам.

— Ты права. Мне жаль.

Когда она улыбается мне, я испытываю головокружительное облегчение.

— Извинения приняты. А теперь, думаю, тебе стоит проводить меня до двери, потому что, если только гравитация не играет со мной злую шутку и дом не должен так сильно крениться, я сильно пьяна.

Закрыв один глаз, она, прищурившись, смотрит на входную дверь.

— Я же говорил, что тебе не стоит так быстро выпивать столько виски.

— Не будь самодовольным, Спарки. Тебе это не идет.

— Спарки?

Она берет меня за руку и прислоняется ко мне, ища поддержки, так что ее голова оказывается прямо под моим подбородком.

— Только не говори мне, что никто никогда тебя так не называл. Это самое очевидное прозвище для тебя.

От нее пахнет свежестью, чистотой и травами, как пахнет воздух в горах во время дождя.

Я люблю горы. У меня есть дом в Теллуриде. Это единственное место, где я когда-либо был счастлив.

Меня охватывает такое сильное желание, что на мгновение перехватывает дыхание.

Когда я снова могу говорить, я произношу: — Даже если бы кто-то так меня назвал, у него не хватило бы смелости сказать это мне в лицо.

Мэдди запрокидывает голову и улыбается мне.

— Значит, у меня должны быть большие яйца, да?

— Огромные.

Перестань пялиться на ее рот. Прекрати.

Я отвожу взгляд и смотрю на крыльцо ее дома.

— Ты можешь идти или мне тебя понести?

— Пф. Понести меня. Как будто я не могу ходить. — Она делает шаг, оступается и вскрикивает, крепко вцепившись в мою руку. — Почему земля такая скользкая?

— Это не земля, Пинк, — говорю я, посмеиваясь. — Иди ко мне. — Одним быстрым движением я наклоняюсь, поднимаю ее и заключаю в свои объятия.

Мэдди в ужасе замирает на пару секунд, напряженная и возмущенная, а потом говорит: — Ну и черт с ним, — и обнимает меня за плечи, широко и счастливо улыбаясь и прижимаясь ко мне. — Домой, Дживс⁸.

Я пользуюсь моментом, чтобы изучить ее затуманенный взгляд.

— Ты ведь на самом деле не пьешь виски, верно?

— Боже, нет. Эта штука на вкус как чистый бензин. Как ты это терпишь?

— Потому что я такой мужественный.

— Ах да. Я и забыла. Мы так и будем стоять здесь, на подъездной дорожке, весь день? Не то чтобы я жаловалась. Здесь на удивление удобно. Если с футболом у тебя не сложится, ты мог бы начать бизнес по перевозке подвыпивших дам.

Я иду по дорожке к ее входной двери, наслаждаясь тем, как Мэдди лежит в моих объятиях, как ее запах щекочет мне нос, как она прижимается ко мне, такая мягкая и теплая.

— Как Uber, только более персонализированный.

— Вот именно. А если бы ты снял рубашку, то срубил бы еще и кучу чаевых.

Она заметила мое тело.

Притворившись оскорбленным, а не довольным, я говорю: — Я не просто красавчик, леди.

Закрыв глаза, она кладет голову мне на плечо.

— Я знаю. Ты умный и веселый. Если бы ты только верил в любовь и не зацикливался на огромных сиськах, я бы быстро нашла тебе хорошую женщину.

«Ты умный и веселый».

Удар под дых. Выстрел в грудь. Удар Майка Тайсона в лицо.

За всю мою жизнь никто ни разу не сказал ничего хорошего о моих умственных способностях, не говоря уже о чувстве юмора. Наверное, потому, что я веду себя так, будто у меня их нет. Людей всегда впечатлял мой талант в футболе. Или то, сколько денег я зарабатываю. Или то, как легко меня находят неприятности.

Но не Мэдди.

Мэдди, которая боготворит моего заклятого врага Тома Брэди.

Мэдди, которая называет вещи своими именами, и не мирится с моим дерьмом.

Мэдди, которой похуй на деньги, потому что она слишком занята тем, что заботится о настоящей любви других людей и их вечном счастье, игнорируя при этом свое собственное.

Милая, дерзкая, красивая Мэдди, которая напилась в воскресный полдень, потому что не могла позволить мне пить одному, хотя и считает виски отвратительным.

Она спрашивает: — Ты в порядке?

— Да. А что?

— Ты только что издал странный стонущий звук.

Мне бы очень хотелось, чтобы она сейчас потеряла сознание.

— Может быть, ты не единственная, у кого газы.

Мэдди хихикает.

— Может быть, но если бы у меня были газы — и я делаю акцент на «если бы», — то мои пуки пахли бы лепестками роз.

— И ты еще обвиняешь меня в раздутом эго?

— Нет, серьезно. Я каждый день принимаю витамин С с плодами шиповника. Готова поспорить, мои внутренности пахнут прекрасным розарием.

— Твои внутренности? Женщина, ты пьяна.

— И это посреди бела дня, — радостно говорит она. — Ты плохо на меня влияешь.

Ты даже не представляешь.

Я поднимаюсь по ступенькам крыльца и останавливаюсь перед дверью. Затем смотрю на нее сверху вниз. Мэдди уютно устроилась в моих объятиях и закрыла глаза.

— Эй. Соня.

— М?

— Если не хочешь, чтобы я выбил дверь, дай мне ключ.

Она приоткрывает один глаз и смотрит на меня.

— Я не сплю. Я пытаюсь остановить вращение мира.

— Занятно. Ключ?

Одной рукой она роется в маленькой сумочке, перекинутой через плечо на изящном кожаном ремешке. Достает единственный ключ на керамическом брелоке, выполненном в форме персонажа из «Гарри Поттера».

Когда я слишком долго смотрю на него, Мэдди произносит: — Не пялься на Хагрида так. Ты его обидишь. Он очень мягкосердечный.

— Я знаю, — хрипло отвечаю я.

Она поттероманка.

Ну конечно, это так. Конечно, она фанатка книг, которые в детстве спасали меня от безумия и давали единственную передышку от дерьма, в которое превратилась моя юность.

Потому что Вселенная больше всего на свете любит испытывать меня снова и снова, чтобы посмотреть, сколько я смогу выдержать, прежде чем сломаюсь.

Сглотнув комок в горле, я встаю достаточно близко к ручке, чтобы Мэдди могла дотянуться и вставить ключ. Дверь открывается, и я толкаю ее коленом, чтобы та открылась шире.

Затем переношу через порог свой личный криптонит, и с каждым шагом моя решимость поступать правильно и держаться от нее подальше ослабевает.