Правила помолвки

27

МЭДДИ

Весь следующий рабочий день я молилась, чтобы разговор Стефани и Мейсона прошел хорошо. Поэтому, когда за несколько минут до закрытия тетушка Уолдин сообщила, что Стефани на линии, я с готовностью ответила.

— Привет, Стефани! Как все прошло?

— Потрясающе. Боже, ты была так права насчет Мейсона. Все, что ты говорила, было в точку. Он невероятный.

Судя по голосу, она лежит в постели, курит сигарету, обнаженная и сияющая после дюжины оргазмов, которые она только что испытала. Я думала, что мне, скорее всего, придется отговаривать ее от самоубийства. Поэтому это, мягко говоря, неожиданно.

— О. Эм… Правда?

— Да. Мы так хорошо пообщались по телефону, что сразу же договорились встретиться за чашечкой кофе. У него дома. Боже, ты была права, когда говорила, что он красивый. По правде говоря, красивым — это еще мягко сказано!

Стефани хихикает.

Этот смех, мягкий, понимающий и довольный, выражает ее чувства лучше, чем тысяча слов.

Она переспала с ним.

Комната исчезает. Мое внимание сужается до туннеля. Внезапно я понимаю, что не могу дышать.

Успокойся. Не делай поспешных выводов. Возможно, ты придаешь ее тону слишком большое значение.

Я делаю глубокий вдох.

— Что ты имеешь в виду?

Стефани смущенно смеется.

— Ой, да ладно. Ты же знаешь, я не могу раскрывать подробности! Я подписала соглашение о неразглашении, помнишь? — Она понижает голос. — Но давай просто скажем, что его кровать очень удобная.

Я была права. Стефани и Мейсон занимались сексом прошлой ночью.

И это я их подтолкнула на это.

— Мэдди, ты меня слышишь? Алло?

Я шепчу: — Я слышу.

— Ты в порядке? У тебя какой-то странный голос.

Мои руки становятся липкими и дрожат. В груди нарастает давление. Мне хочется швырнуть телефон через всю комнату и закричать, но это так глупо.

Я такая глупая.

А что, по-вашему, должно было произойти, если бы они поладили? Если Мейсон из тех, кто посреди дня уходит из ресторана, чтобы перепихнуться, то он точно из тех, кто занимается сексом на первом свидании.

Подождите, я это и так знала!

Так какого черта я так расстроена? Это же то, чего я хотела. Я хотела найти для него женщину…

И, клянусь Богом, я это сделала.

— Мэдди? Ты на связи?

— Прости, Стефани. Просто кое-что случилось. Чрезвычайная ситуация. Эм, эм, здание горит. Я перезвоню тебе завтра.

Я швыряю трубку, не заботясь о том, что веду себя как сумасшедшая. Стефани ведь все равно. Она получила то, за что заплатила.

Они с Мейсоном оба получили.

С холодным, удушающим чувством ужаса я осознаю, что стала именно тем, против чего выступала в тот день, когда впервые встретила Мейсона в своем офисе. Он сидел прямо там, в кресле напротив моего стола, когда я сказала ему, что не занимаюсь эскортом.

А теперь посмотрите на меня.

Я всего лишь посредник, который сводит людей.

Я хватаю свою сумочку и выхожу из офиса.

Тетушка Уолдин в испуге поднимает голову от стола, когда я проношусь мимо.

— Мэдди? Что случилось? Куда ты идешь?

— Мне нужно кое-что уладить, — говорю я, чувствуя, что тону.

Я по локоть в мыльной пене, когда кто-то начинает стучать в мою входную дверь.

— Уходи, тетушка Уолдин, — бормочу я, с такой силой оттирая свою любимую кастрюлю, что тефлон вот-вот должен был бы отслоиться, но она все равно выглядит недостаточно чистой.

Я поняла, что вчера вечером не добралась до кастрюль и сковородок, поэтому, как только вернулась домой из офиса, достала их из ящиков и начала мыть. Возможно, мне придется повторить процедуру несколько раз, чтобы убедиться, что они…

БАМ-БАМ-БАМ.

— Дома никого нет! — кричу я через плечо, яростно оттирая грязь.

Через десять секунд позади меня раздается низкий голос: — Забавно, потому что ты выглядишь так, будто ты у себя дома.

Я оборачиваюсь и вижу, что на моей кухне стоит Мейсон. Все его сто девяносто пять сантиметров, он большой и мускулистый, и на его лице дикое, опасное выражение, как будто он пришел провести обряд экзорцизма.

С бешено колотящимся сердцем я спрашиваю: — Как ты сюда попал?

Он не отвечает. А просто медленно скользит взглядом по моему телу, от макушки до босых ног. Его взгляд горяч, челюсть напряжена, а ноздри раздуваются.

Это безумный взгляд. Тот самый, который появляется у Мейсона перед тем, как он выходит из себя.

Капли пены падают на пол, и я указываю на него пальцем.

— Не смей стоять на моей кухне и пялиться на меня после того, как вломился без приглашения! Убирайся!

— Нет.

— Что? Что значит нет?

— Только то, что я сказал.

Мейсон делает шаг в мою сторону. На нем обтягивающие черные джинсы и черная футболка. Мускулы так и играют под кожей. Перед глазами мелькают татуировки.

Уже не так решительно я говорю: — Убирайся.

— Ты меня не слушаешь, Пинк. — Он качает головой и цокает языком. — Ты просто. Не. Слушаешь.

Мейсон делает еще один шаг ко мне, потом еще один, и вот он уже стоит на расстоянии вытянутой руки и смотрит на меня сверху вниз во всей своей обжигающей мужественности.

Я сглатываю, прижимаясь спиной к раковине, и шепчу: — Я хочу, чтобы ты ушел.

— Это интересно, — говорит он, глядя на мои губы. — То, что ты говоришь.

— Ч-что?

Он не обращает внимания на мое заикание.

— Еще интереснее то, чего ты не говоришь.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Разве?

Мейсон слегка улыбается, зло и опасно. Мое сердце трепещет под грудной клеткой, как испуганная птичка.

— Нет, не имею. Перестань говорить загадками. Но сначала уходи.

Он усмехается.

— Почему ты сейчас так злишься на меня?

Я возмущенно отвечаю: — Я не злюсь!

Его опасная улыбка становится шире.

— Вот об этом я и говорю, Пинк. Вот об этом.

Мейсон наклоняется, упирается руками в столешницу по обе стороны от меня и смотрит мне в глаза.

Я в ловушке.

У меня какое-то странное сочетание панической атаки и прилива жара. Я не могу отдышаться, и меня бросает в пот.

— Ладно, — говорит он хриплым голосом. — Мы сыграем в небольшую игру.

Я и не подозревала, что задерживаю дыхание, пока все это не вырвалось наружу.

— Ты сошел с ума. Вот в чем дело? Или сильно ударился головой во время тренировки, и теперь у тебя сотрясение мозга. Я вызову врача.

— Игра называется «Двадцать вопросов», — продолжает Мейсон, наклоняясь чуть ближе, так что наши носы почти соприкасаются. — Вопрос первый: где пожар?

Мой истеричный внутренний голос кричит: «В нижнем белье!» Но я сохраняю достаточно самообладания, чтобы не повторять этого. Вместо этого я произношу: — Какой пожар? Нет никакого пожара нет. Ты ведешь себя нелепо.

Когда Мейсон облизывает губы, мне кажется, что я сейчас потеряю сознание.

— Нелепо, правда? — размышляет он и наклоняется ближе, касаясь меня щекой. А затем шепчет мне на ухо: — Я задал простой вопрос… Почему ты сказала, что в твоем здании пожар, хотя его не было? Я сначала заехал туда, просто чтобы убедиться.

Я застываю от ужаса.

Нет. О нет.

Она этого не сделала.

— Стефани тебе это сказала? — пищу я.

От его хриплого смеха у меня по коже бегут мурашки. Мейсон говорит так близко к моему уху, что я чувствую его дыхание — горячий, шелковистый шепот на моей шее.

— Нет, милая. Я сам слышал, как ты это сказала. — Он отстраняется и снова смотрит мне в глаза. — Я был на другом конце провода, когда она тебе звонила. Стефани пыталась доказать мне то, во что я не верил.

Он назвал меня «милая». Зачем Мейсон это сделал? Я не могу думать. Не могу дышать. Погодите, он был на другом конце провода? О боже, ЧТО ПРОИСХОДИТ?

— Вопрос второй.

Он наклоняется с другой стороны и медленно, глубоко вдыхает воздух у меня под ухом. Его губы едва касаются чувствительной кожи. Я напрягаюсь. Все мои нервные окончания стонут. Мне приходится прикусить язык, чтобы не закричать.

Мейсон шепчет: — Почему тебя волнует, что я переспал со Стефани?

Я выпаливаю: — Мне все равно, с чего бы мне переживать, это просто глупо. Не мое дело, с кем ты спишь.

Его смешок звучит дьявольски самодовольно.

— Очень убедительно.

Мейсон выпрямляется, обхватывает мое лицо своими большими грубыми руками и смотрит на меня сверху вниз, и в его прекрасных глазах горят целые города.

— Вопрос третий. И на этот раз тебе лучше сказать мне правду.

Я стою, застыв на месте, затаив дыхание, с бешено колотящимся сердцем и пылающей кровью, ожидая, что он заговорит, с ужасом осужденной, чья голова уже на гильотине и вот-вот упадет острое сверкающее лезвие.

Мейсон спрашивает: — Ты испытываешь ко мне чувства?

Из моего горла непроизвольно вырывается звук. Звук шока, недоверия, эйфории и ужаса.

Если это всего лишь третий вопрос, то к двадцатому я уже буду мертва.

— Ответь мне.

— Я… я… эм…

— Да или нет, Пинк. Это простой вопрос.

Я так сильно сжимаю столешницу, что удивительно, как она не трескается. Интересно, ощущает ли Мейсон, как дрожат мои колени, но потом я перестаю думать обо всем на свете, потому что он опускает голову и едва касается моих губ, и мой мозг полностью отключается.

Прижавшись к моим губам, он шепчет: — Да или нет.

Я всхлипываю.

— Да или нет.

Мейсон прижимается ко мне всем телом, словно стена, и я чувствую, что он может с легкостью раздавить меня, но он так нежно держит мое лицо, что мне хочется плакать.

— Я п-просто хочу, чтобы ты был с-счастлив.

— Я начинаю это понимать. — Он нежно целует меня в уголок рта, затем в другой. — А теперь ответь на вопрос.

— Я… я…

— Ну же, — выдыхает Мейсон. Он смотрит на меня с такой страстью, с таким желанием, что мне кажется, будто он разбивает мне сердце.

— Ты спал со Стефани? — в отчаянии спрашиваю я.

Его ответ приходит быстро и недвусмысленно.

— Нет.

Меня переполняет облегчение, пока он не задает мне встречный вопрос.

— А тебе не все равно?

Я зажмуриваюсь и неохотно говорю ему правду: — Да, не все равно. Я бы этого не хотела. Я бы возненавидела тебя и никогда бы больше не захотела тебя видеть.

Мейсон тихо и тепло усмехается, явно довольный собой.

— Вот это уже ближе к делу.

Боже мой, как же мне хочется приложить к его черепу что-нибудь острое.

Я открываю глаза и кричу: — Отлично! Да, я испытываю к тебе чувства! Жестокие, убийственные чувства!

— Становится теплее. Продолжай.

— Это бессмысленно! Зачем ты вообще меня об этом спрашиваешь? Я люблю командовать и много болтаю, и заноза в твоей заднице, а ты не веришь в любовь и тебе нравятся только женщины с большой грудью!

Он кивает.

— Мы точно не подходим друг другу на бумаге. И не забывай, что ты терпеть не можешь мои манеры.

— Совершенно верно!

— К тому же ты губишь мое кровяное давление.

— Я плохо влияю на твое давление? Ха! Я флиртую с сердечной недостаточностью с того самого дня, как мы встретились! Ты самый невыносимый человек на планете! Ты хоть представляешь, как мне будет сложно найти тебе жену!

Его глаза горят, как два раскаленных угля. Его голос звучит как рычание.

— Сколько раз тебе повторять, Мэдди? Ты уволена.

Мейсон притягивает меня к своей груди и прижимается своим ртом к моему.

Арт выполнен переводчиком. Изображение героев может не совпадать с вашим представлением их и представлением автора.