Предателей (не) прощают

ГЛАВА 9

– Ты что здесь делаешь? – Я едва сумку не выронила, когда увидела Давыдова в своей студии. – Ты как сюда зашел без ключа?

– Почему без ключа? – Он позвенел связкой. – На пункте охраны взял.

Я даже и не знала, как реагировать на такую наглость, поэтому просто прошла мимо Давыдова в свой кабинет, чтобы оставить сумку и свериться с графиком.

– У меня сейчас съемка, – напомнила ему, не оборачиваясь. И так знала, что мужчина пошел следом, чувствовала его. – Будь добр…

– Так я и так очень добр, Князева, – хмыкнул Иван. И что-то в его тоне голоса было такое… Заставило меня насторожиться. – Нет у тебя съемки сейчас, график изменился.

– Как изменился?

– А вот так, – он развел руками. – Я же говорил, заказчики сменили фотографа, так что твой адский по нагрузке график теперь девственно пуст.

Эта новость сбивала с ног.

– Совсем никого не осталось? – я не узнала собственный голос, горло сводило от чувств.

Я так долго поднималась вверх по карьерной лестнице! Столько усилий приложено, чтобы наработать свою клиентскую базу и уверенно встать на ноги в профессии! И что? Теперь все коту под хвост из-за прихоти Боброва разок-другой залезть мне под юбку?

– Как это никого? А я на что? – он улыбнулся. – Пришел на съемку, как и договаривались. Или ты забыла?

– А-а-а… интервью, – без энтузиазма отозвалась я, что Давыдову, несомненно, не понравилось. – Хорошо, подожди, я свет настрою.

У меня не было особых надежд, что эта его идея сработает. А вот собственную поруганную из-за бобра карьеру оказалось жаль до слез.

Пока я настраивала аппаратуру, выставляла осветители и соображала, какое лучше полотно фоном поставить, чтобы повыгоднее подчеркнуть мою сегодняшнюю модель, пришла Кристина.

– У нас сегодня портретная съемка? – кокетливо захлопала ресницами ассистентка. – Звезды спорта и титаны бизнеса?

Давыдов ухмыльнулся. Знал, гад, как на девушек действует.

– У меня не было возможности лично с вами познакомиться, на летучки меня не приглашают, но наслышана-наслышана, господин Давыдов. Я Кристина, ассистентка Марии Владимировны.

Я резко обзавелась отчеством, словно бы лет двадцать прибавила, а эта засранка еще и руку подала Ивану.

– Приятно познакомиться, Кристина, – улыбнулся он кокетке, руку же в своей ладони задержал, как мне показалось, дольше положенного.

Девчонка захихикала и отвела глаза, словно бы застеснялась. На самом же деле даже не разрумянилась. Рыжая стерва!

Она, словно бабочка, вдруг запорхала вокруг Ивана. То галстук ему поправит, то воротничок рубашки, будто бы для съемки старалась, но я-то знала… Девчонка преследовала совершенно иные цели!

А Давыдов не сводил с меня глаз. Только это лишь сильнее меня бесило!

– В следующий раз, будь добра, обойдись без опозданий, – моим голосом можно было резать ледники. Сама от себя не ожидала такой реакции! – Мне пришлось самостоятельно настраивать свет, твое опоздание срывает съемку.

Кристина округлила глаза и захлопала ресницами от изумления. Никогда раньше я не устраивала ей отповеди, а тут лукавый просто кусал за пятки, чтобы уколоть посильнее.

– Простите, Мария Владимировна, я…

И вот это ее «Мария Владимировна» словно красная тряпка на быка для меня!

– Дашу мне вызови! – резко перебила девчонку. – Не видишь, у него лоб блестит! На снимках в пятнах будет. Пусть нанесет грим.

– Так я сама могу. Я сейчас быстренько, – засуетилась Кристина.

– Дашу!

Ассистентка поджала губы, не знакомая с непреклонностью моей натуры, и поспешила выполнить приказ.

– Князева, – вдруг донеслось до меня донельзя довольное от Ивана, стоило девушке выйти. – Мне кажется или кто-то ревнует?

– Ненавижу непрофессионализм, – отбрила его я. – За пределами моей студии чем хочешь можете заниматься, но съемку сорвать не дам.

Давыдов не поверил, ехидненько так хмыкнул, а потом невзначай поинтересовался:

– Завтрак не удался?

– С чего бы? – удивилась я. – Все, как всегда, прошло отлично.

И после моего ответа у Давыдова мгновенно испортилось настроение. А я ведь сразу и не поняла его намеков, честно отвечала, а он меня про Широкого выспрашивал…

Даша была прекрасным визажистом, матерью трех очаровательных девочек и глубоко счастлива в браке. На нее чары Ивана не подействовали.

Съемка прошла без сучка и задоринки, только вот Давыдов получался с такой миной, будто он не известный спортсмен, а киллер с непреодолимой жаждой убийства.

– Нет, так не пойдет, – не выдержала я после трех часов работы. – Пойдем-ка!

– Куда это? – недовольно пробасил мужчина.

– Поменяем дислокацию, – ответила ему. – Буду снимать боксера в привычной ему атмосфере. Не хочешь побоксировать?

Давыдов лишь брови выгнул, не став скрывать собственного удивления, но довольно скоро согласился на эту авантюру:

– С удовольствием!

Похоже, ему стоило спустить пар, а мне это заснять. Поэтому я сбросила отснятый материал на флешку, взяла с собой фотоаппарат, отражатель, ноут и поспешила за Давыдовым. Студия осталась на мрачной Кристине.

Буквально через двадцать минут мы были в зале бокса, а еще через десять я щелкала Ивана за работой. Какой там деловой костюм? Футболка, мокрая от пота, спортивные штаны, перчатки – вот где настоящий секс!

На ринге Давыдов был собой, камера его любила. Ох, сколько прекрасных снимков я сделала!

Когда мы вышли из клуба, оба были довольны: я – работой, он – тренировкой. Только все портила картина какого-то маленького оборвыша, что пытался вскрыть машину Давыдова.

Посреди белого дня! В центре города! Вопиющая наглость и глупость!

Как только мальчишка нас заметил, кинулся со всех ног в ближайшую подворотню.

– Стой! – Иван метнулся за ним.

Я и оглянуться не успела, как оба скрылись за поворотом.

Стоять и ждать возвращения Давыдова, а значит, бездействовать – не по мне. Поэтому поспешила следом.

Через несколько минут безуспешных попыток нагнать я заметила Ивана. Подворотня заканчивалась тупиком, пацаненок жался к сетке, через которую ему не удалось перемахнуть.

Мне было плохо видно, но, когда Давыдов резко дернулся вперед, я вылетела ему наперерез:

– Только не бей! – завопила, прикрыв воришку своей спиной.

Иван отшатнулся, будто от удара.

– А ты, Маша, совсем низкого мнения обо мне, да? – В его взгляде проглядывалась обида, отчего я поморщилась. – Я, по-твоему, не только женщин бью, но и детей?

Я вспомнила тот эпизод в клубе, и стало стыдно...

– Прости, я даже подумать не успела… Просто как-то само вырвалось…

Не объяснять же ему, что у меня так неожиданно материнский инстинкт сработал?

Давыдов поджал губы и сосредоточился на мальчишке.

– Зачем возле моей тачки крутился? Только не говори, что просто посмотреть, не поверю.

Я немного отступила и стала так, чтобы получше рассмотреть оборвыша.

Белобрысый парнишка зыркнул на нас исподлобья, но ничего не сказал. Худенький, грязный, в футболке и шортах, не знающих еще стирки… Беспризорник. Звереныш.

У меня сердце кольнуло, а Давыдов не показывал жалости, если даже и испытывал…

– Не рановато ли уголовщиной стал промышлять? – бил прямо в цель мужчина. – По малолетке решил пойти?

– А ты мне срок не шей, дядя, – ухмыльнулся он, обнажив беззубый рот: передние резцы-то выпали уже. – В ДК* меня еще долго не заметут, возрастом не вышел. И я ничего не взял, ты не докажешь.

*ДК – детская колония.

– Умный, да? – и себе фыркнул Давыдов.

Парень подбоченился. Он изо всех сил старался храбриться, но ребенок оставался ребенком… Дети не должны воевать против взрослых. Неправильно это, больно, хоть и проза жизни.

– Не жалуюсь.

– А раз не жалуешься, то должен понимать, что ответ за свои поступки нести придется. – Давыдов нахмурился и взял воришку за шиворот, тот же стал неистово вырываться.

– Я не взял ничего! Я просто мимо проходил! – сорвался мальчишка криком. – Не докажешь!

– Сейчас я вызову своего хорошего друга, он разбирается в этих делах, послушаем, как ты запоешь тогда.

Из глаз воришки брызнули злые слезы.

– Ваня, – ахнула я, не узнавая этого мужчину. – Да как ты…

– А пока ждать его будем, в кафе зайдем. Мы с Машей, знаешь ли, проголодались после насыщенного дня, пообедать не помешает, – продолжал Давыдов. – Ты, Князева, как насчет отбивной и жареной картошечки?

Сказать я ничего не успела, да и ответ мой, как позже поняла, совсем не требовался.

Паренек громко сглотнул, Иван тут же его отпустил.

– Не дергайся, – скомандовал он. – Все равно поймаю. Голодный?

Воришка спрятал взгляд, шмыгнул носом и продолжил держать молчаливую оборону.

– Звать как? – не унимался Давыдов.

Я уж было подумала, что и слова не добьемся от мальчишки, но ошиблась.

– Саня, – пробурчал он.

– Сколько тебе лет, Саня?

– Девять, – еще более неохотно выдал несостоявшийся воришка. – Почти десять. Через два месяца.

Я прикрыла глаза.

Смотреть на оборвыша было больно. Он оказался старше моих мальчиков, а выглядел младше! Да еще и эти зубы…

Даже подумать страшно, в каких условиях Саша жил, что смена зубов нагнала его так поздно.

– Скажи-ка мне, Саня, моя тачка была первой попыткой взлома?

– Я не трогал! Ты не докажешь! – тут же вновь завопил пацан, но под строгим взглядом Давыдова сник. – Первая. Клянусь!

У меня с души словно камень упал, хотя легче от этого все равно не стало.

Если в неполных десять он уже примеряется машины вскрывать, то к четырнадцати точно будет видеть небо в клеточку.

– Мамой? – вспомнила я детство и самую страшную для меня клятву и попыталась пошутить – неудачно.

– Нет у меня мамы, не на чем и клясться, – буркнул мальчишка.

– Пойдем, покажешь, где живешь, – командный тон голоса Ивана в этот раз не произвел на нового знакомца должного впечатления, тот как жался к сетке, так и не двигался с места. – Я помочь хочу.

– Ага, щас! За тупого меня держишь? – вдруг оскалился Саша. – Знаем мы таких помощничков! Раз – и в детдом или в полицию! Я потом все равно сбегу!

И глянул с такой ненавистью, ну точно звереныш!

А у меня мурашки по спине пошли.

Страшно, когда на детском лице взрослые, больные жизнью глаза.

– Я сам был таким, как ты, – сказал Давыдов.

– Ты? – Мальчишка придирчиво оглядел мужчину с ног и до головы. – Заливаешь! Ты мажористый! За версту чую!

Мой бывший хмыкнул и повел себя совершенно неожиданно.

– Я все это уличное дерьмо с рождения хлебал и, как видишь, выплыл. Если хочешь нормально жить, а не воровать, откуда прямая дорога в малолетку, пойдем со мной, – с этими словами Иван взял меня за руку и пошел обратно к выходу на проспект.

Он просто оставил мальчишку один на один с выбором!

– Не думаю, что это была хорошая идея, – слова только-только сорвались с моих губ, как сзади послышалось:

– И чего ты предлагаешь? – это Саша уже шел за нами нога в ногу, не отставая.

Давыдов победно улыбнулся, правда к мальчишке он обернулся с такой серьезной миной, что инфаркт схлопотать можно было.

– Во-первых, отдай то, что забрал у Маши.

Я глаза выпучила, когда парень мне протянул смартфон:

– Ты это, прости, что ли, – промямлил он, пряча взгляд. – Рефлекс у меня, поганый.

«Рефлекс уличного выживания», – про себя добавила я.

– Во-вторых, если я буду что спрашивать, отвечаешь честно. Со лгунами и ворами дел не имею, усек?

– Усек, – кивнул Саша. – Что дальше?

– А дальше мы пообедаем и посмотрим фронт работ.

– Фронт чего? – нахмурился мальчишка.

– Показать, где живешь, все равно придется, – добил его Давыдов.

Саша замялся, мне даже на мгновение показалось, что он откажется от этой авантюры, но нет, мальчишка свой выбор сделал.

Давыдов не побрезговал посадить оборвыша в свою новенькую машинку, у мальчишки всю дорогу глаза блестели, словно выиграл в лотерею и получил кучу подарков на Новый год одновременно.

У кафе Иван затормозил и повернулся к Саше:

– Сколько порций брать? – спросил как у взрослого.

– Пять, – выдал парень, не моргнув и глазом.

Давыдова не было минут десять, за это время я хоть и пыталась разговорить Сашу, но он не поддавался. Не грубил, лишь смотрел волком и на контакт не шел.

Мужчина вернулся с порциями качественного обеда навынос. Для нас с ним по контейнеру и мальчишке пять, как и заказывал.

Поели в машине. Я, правда, хотела чисто по-матерински скомандовать, чтобы Саша пошел в кафе и вымыл руки, но Давыдов меня опередил. Молчаливо кинул в парня пачкой мокрых салфеток, тот сообразил без нотаций.

Отбивная под сливочным соусом, картошка-пюре и салат – все было очень вкусно и сытно, правда я не могла заставить себя глаз отвести от парня. Через зеркало заднего вида следила, как Саша накинулся на еду, словно неделю голодал. Хотя… Что мы, в общем-то, о нем знаем? Ровным счетом ничего, лишь жажду выжить видели.

Четыре порции мальчишка оставил, так бережно их прижимал к себе, словно самое дорогое сокровище, пока мы ехали по указанному им адресу.

Я никогда не была в этой части города, слишком далеко ехать, на окраине, да и незачем. Но стоило нам въехать на территорию узких улочек и увидеть кучкующуюся возле пивных ларьков пацанву, поняла, что лучше одной в эти широты не соваться.

– Под тополем тачку оставь, – скомандовал Саша. Давыдов, не споря, послушался, у мальчишки даже грудная клетка расширилась от гордости, он снизошел до объяснений: – Здесь территория Черного, тачку не тронут, хотя сам он в отсидке сейчас.

Давыдов кивнул и заглушил мотор.

Перед тем как выйти из машины, я на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами.

«Малолетка, не пришьешь, отсидка, – продолжало отдаваться эхом в голове. – Господи! Да лучше чиллиться, хайп, кринж и остальное на птичьем от своих сыновей слушать, чем встретиться с такой изнанкой жизни из уст детей».

Буквально через несколько минут мы стояли у видавшей виды двухэтажки: трещины в стенах, деревянные оконные рамы «пни – и выпадет», вместо многих стекол простая клеенка.

Я смотрела на все это и не могла принять мысль, что до сих пор существуют люди, которые живут в бараках на собачьих условиях…

Собачьих, ха! Многим собакам теперь за евро одежку покупают и водят в элитные салоны к стилистам.

А здесь вот люди живут почти что на улице, без элементарных удобств и с единственным туалетом на этаж.

Такое вот се ля ви.

Спасибо Давыдову, что крепко держал меня за руку, у самой что-то ноги плохо шли…

Возле единственного подъезда Саша замялся и нерешительно оглянулся на нас.

– Может, я это… сам? А вы на улице тут…

– Нет, – оборвал парня Иван. – Веди.

То ли мужчина обладал странной магией, влияющей на мальчишку, но тот его пока слушался беспрекословно.

Как я и думала, плесень, трещины, мусор, исписанные граффити стены и стойкий запах мочи – не кошачьей. В комнате, куда нас завел Саша, негде было стать от грязи и пустых бутылок, на кровати жались друг к другу трое малышек – лет трех-пяти по виду, а на полу валялась женщина.

– О-о-о, Санька! – пропела она, оглядывая нас нетрезвым поплывшим взглядом. – Ты гостей привел, что ли? Так мне и угостить нечем, ик!

В засаленном халате, со слипшимся колтуном вместо волос и распухшим от беспробудного пьянства лицом. Я не взялась бы сказать, сколько этой особе лет. Только вот, судя по детям, старой она не была.

– Хотя гости нынче дорогое удовольствие, ик! Пусть со своими харчами приходят! – захохотала женщина.

– Я поесть принес, – буркнул Саша и сгрузил контейнеры на стол.

Надо же, теперь я понимала, почему пять порций. И даже о матери не забыл…

– Ты же сказал, что у тебя нет матери, – напомнил Давыдов парню, внимательно следя за его реакцией.

– Так разве ж это мать? – буркнул мальчишка, а у самого губы затряслись. – Нет ее. А сестры есть.

И он, подхватив три контейнера, уселся возле малышек, чтобы их накормить.

Я дернулась к ним:

– Таким маленьким детям нельзя… – но была остановлена Давыдовым, что крепко держал меня за руку и не давал ни на шаг от него отойти.

– Такие дети, Маша, и гвозди переварят. Они слишком жить хотят, чтобы болеть, – сказал он и тут же спросил Сашу: – Давно пьет?

– Как папки не стало и нас сюда переселили, так и не просыхает. Года два уже.

– Ой, мой Петя-я-я, – заголосила вдруг страшным голосом женщина. – На кого ж ты меня оставил, горемычну-ую, ик!

Я вздрогнула, а Давыдов подхватил горе-мамашу под руки и потащил вон из комнаты.

– Побудь здесь, – отдал приказ он.

– Куда, ик! Пусти ты! – вяло отбрыкивалась она, водка в крови была сильнее и замедляла реакции. – Куда?! Эй!

– Может, я помогу? – робко двинулась к Саше, троих одновременно он кормить не успевал.

– Сам! – категорично ответил этот маленький мужчина, который все еще глядел на меня волком.

Я не обиделась, теперь немного лучше понимала его отношение к женщинам…

Давыдов отсутствовал с полчаса, девочки уже были накормлены и аккуратно вытерты теми самим мокрыми салфетками, что Саша захватил из машины. Когда Иван с горе-матерью вернулись, та почти твердо держалась на ногах, правда была мокрая с головы до пят и дрожала.

– Люба, – представила мне женщина. – Иванова.

«Любовь, значит… Вот какая ты бываешь», – некстати подумалось мне.

– Опеку пока придержу, но ситуация теперь у меня на личном контроле, – заговорил Давыдов, не дав мне и слова вставить. – Сегодня к вам приедут мои люди и приведут это место в божеский вид, привезут продукты, будем решать вопрос с реабилитацией, работой и учебой.

Саша поднял глаза, полные неверия, на Ивана.

«Так не бывает», – кричало все в них.

– А ты на секцию пойдешь, пацан, – не предлагал, ставил в известность мужчина. – Чтобы дурные мысли в голову не лезли, усек? Сегодня улица, завтра наркота, тюрьма – и привет, костлявая.

Мальчишка губы поджал, голову опустил, и его плечи вдруг стали мелко подрагивать.

«Плачет», – поняла я.

Люба неловко пригладила трясущейся ладонью мокрые волосы:

– Спасибо…

Мы долго у них не задержались, почти сразу вышли. Машину, правда, никто не тронул, хотя детвора облепила ее со всех сторон – яркое пятно для такого района.

По дороге Давыдов совершил ряд звонков, где дал точные указания по поводу Ивановых. А когда притормозил у моего дома, мы еще минуты с две просто молчали.

– Вань… – повернулась к нему, сама толком не понимая, о чем хочу спросить или сказать.

Сегодня Давыдов открылся для меня совершенно с другой стороны, и я совсем не знала, что с этим открытием дальше делать.

– Да, я знаю, что всем таким детям не помочь, – оборвал он меня. – Но стараюсь, Маш. У меня работает фонд помощи именно таким семьям. Кого можем – реабилитируем. Пусть говорят, что бывших алкоголиков не бывает, но жизнь показывает: они есть. Если совсем гиблое дело, то пристраиваем детей через органы опеки в хорошие семьи или интернаты, помогаем устроиться в жизни. Многие из них занимаются в спортивных секциях.

– За твой счет? – уточнила я, грудь стало распирать что-то непонятное, давно забытое… Гордость, что ли?

Он отмахнулся, вместо ответа сказал совершенно иное:

– К девяти будь готова. Ты же не забыла о благотворительном вечере?

Я хмыкнула. С таким-то днем и собственное имя можно забыть!

– Наряд не покупай: пришлю с курьером.

И тут я нахмурилась, очарование моментом начало спадать:

– Думаешь, у меня нет достойных вечерних нарядов?

– Уверен, что есть, но разве я не могу сделать тебе приятное? – крыл он в свою очередь. И я уступила.

Квартира меня встретила тишиной.

Сегодня Лампа приглядывала за правнуками у себя дома, к вечеру у нее был запланирован спектакль, я же пойду на этот вечер с Давыдовым… Несостыковочка.

– Да-да? – отозвался Широкий после первого же гудка.

– Какие у тебя планы на вечер?

– Ик! – выдал Артем. – Что, вот так сразу? А как же прелюдия?

– Идиот! – рассмеялась я. – Посидишь с парнями сегодня? Они у меня, конечно, взрослые, но одних в квартире на вечер оставлять не хочу. Мало ли, Пентагон вздумают взломать – я еще сухари не насушила.

– Князева, ну ты и эгоистка! – громко возмутился друг.

Не знала бы, что он любитель такие шутки шутить, уже испугалась бы.

– С чего это? – Я прижала телефон к уху и уже принялась набирать ванну.

Времени, конечно, было еще с лихвой, но все оно потратится на наведение красоты – пролетит незаметно.

– Сама, значит, личную жизнь налаживаешь, а мне с дитями сиди, так? Неравноценный обмен, мать!

– Не каждую же ночь прыгать из постели в постель, Широкий. Когда-то и отдых себе давать нужно, возраст все же.

– Князева! – уже серьезно взревел обиженный.

– Да и опыта поднабраться лишним никогда не бывает. – Я налила несколько колпачков клубничной пены, наблюдая, как пузырьки стали подниматься густой шапкой.

– Какого опыта? – вкрадчиво переспросил он.

– С детьми! Как свои пойдут, уже будешь папашей с пробегом няни! – хмыкнула я, слушая тишину в трубке.

– Сплюнь, Машка! – Я прямо мысленно видела, как Широкий перекрестился. – Я за безопасный секс!

– И на старуху…

– Вот даже не начинай! – перебил мужчина. – Ты как-то очень неправильно просишь об услуге, Князева…

– Как умею, – развела руками, будто бы Артем мог видеть через пространство. – Но ты ведь наш крестный фей, не откажешь, правда?

– Хвалите меня, хвалите! Иначе сорвется твоя расслабуха, мать, если вдруг палочка-выручалочка решит показать характер, – хохотнул он.

– Да какая расслабуха, Широкий? – закатила глаза я. – По работе мне нужно.

– С Давыдовым, конечно же? – ехидненько так уточнил Артем.

– С ним.

– Ну-ну! – едва ли не пропел друг.

– Не нукай мне, не запрягся еще! – непонятные намеки раздражали. – Мне Бобров подлянку подкинул, а Ваня просто помочь вызвался.

Сказала и поморщилась: когда это Давыдов опять перекочевал для меня в Ваню?

– Какую подлянку? – тут же насторожился он, пришлось все рассказать. – Если план Давыдова не сработает, я с удовольствием присоединюсь к нему, чтобы начистить бобру фейсом об тейбл.

– Надеюсь, это не понадобится, – вздохнула я. – Не хочется с таким даже связываться, слишком долго вонять будет.

– Тут ты права, – согласился Широкий. – Иди, мать, конечно, подстрахую. И, Маша…

– М-м-м?

– Если решишь заночевать в другом месте, то знай: диван у тебя очень удобный, и я с удовольствием его поэксплуатирую.

– Артем! – мое возмущение он выслушивать не стал, просто завершил разговор.

Лишь об одной мысли о таком возможном повороте событий меня бросало в дрожь.

«Не буду думать! Не буду!» – дала себе зарок и принялась готовиться к вечеру.

Я уговаривала себя, что так тщательно собираюсь, чтобы утереть нос Боброву, а не поразить Давыдова, но даже себя обмануть не получалось.

К семи курьер доставил подарок от Ивана, в коробке из фирменного бутика одежды было шикарное платье, туфли и комплект из ювелирного.

Когда вышла на улицу, Давыдов уже ждал меня возле машины. Надо сказать, что ему необычайно шел смокинг, я даже засмотрелась…

– Маша, – выдохнул Иван, встречая меня на полпути. – Ты… просто космос!

Его комплимент вызвал у меня счастливый смех. Женщине всегда приятно подтверждение своей красоты, хотя и отражения в зеркале хватает, чтобы понять, на высоте ты или нет.

Сегодня я точно была на высоте. В корсетном платье цвета чайной розы с открытым вырезом, длинной пышной юбкой и разрезом, что при каждом шаге оголял правую ногу до бедра.

Босоножки на высоких шпильках дополняли образ светской львицы, как и ожерелье с серьгами-капельками из золота. Волосы я оставила свободной волной ложиться на плечи, акцент макияжа дала на глаза, губы лишь тронула блеском.

Не богиня, конечно, хотя… Судя по поплывшему взгляду Ивана, где-то очень близко к ней.

– Это тебе. – Он протянул мне роскошный букет алых роз, который мы тут же разместили на заднем сиденье автомобиля.

– Для конспирации, чтобы утереть нос Боброву? – выгнула брови я.

– Для тебя, – просто ответил Давыдов, не поняв шутки, и мы тронулись с места.

Всю дорогу проехали молча, каждый поглощенный своими мыслями. Не знаю, о чем думал Иван, ну а я решалась на откровение. Какой бы результат задумки насчет Боброва ни получили в итоге, сегодня я собиралась рассказать Давыдову о сыновьях.

Встреча с Сашей Ивановым произвела на меня неизгладимое впечатление.

В загородном доме, где проходил этот благотворительный прием, было много прессы, еще больше селебрити. Пришлось осмотреться, пока я заметила Боброва: он стоял в небольшой группе мужчин и вальяжно попивал виски.

Меня прямо дрожью отвращения пробрало, стоило увидеть его лощеную довольную рожу.

– Этот? – Иван мгновенно уловил мое настроение и, дождавшись кивка, скомандовал: – Иди на террасу, я приведу его туда.

Взяв стакан сока у проходившего мимо официанта, я вышла на свежий воздух. Что радовало, гости оставались в доме и на террасе никого не было, значит, можно рассчитывать почти на приватный разговор.

Не прошло и десяти минут, как послышались шаги.

– Так в какой мой проект вы хотите вложиться? – узнала я голос несостоявшегося любовника.

– Пожертвовать деньги на дантиста, – хмыкнул Давыдов. – Большой процент вероятности, господин Бобров, что в скором времени его услуги вам понадобятся.

– Не понял…

Я вышла из-за колонны. В момент, когда Виталий меня заметил и узнал, его глаза расширились от изумления.

– Маша? Ты как здесь?

– Ай-яй-яй, Виталик, – прицыкнул Иван. – Нехорошо распускать гнусные сплетни о девушках.

– Какие сплетни? – нахмурился мужчина.

– Которые ты обо мне распускаешь! – не выдержала я.

Бобров занервничал:

– Никакого сотрудничества не будет? Вы специально меня сюда заманили? Зачем?

– Не получилось уложить Машу в постель, так решил пропустить ее через всю клиентскую базу «Гранда»? – нехорошо прищурился Давыдов.

– Чего? – Этот трус пятился, пока не наткнулся на перила, дальше отходить было некуда. – Князева, что за шутки такие?

– Не нравится юмор? – хмыкнул Иван, закатывая рукава. Вроде и не делал ничего предосудительного, а Виталий уже бледнел от страха. – Так мы же действуем твоими методами. Исподтишка.

– Я не понимаю, в чем дело!

– Ты испортил мою карьеру и не понимаешь, в чем дело? – не сказала, прошипела я.

– Значит, господин Бобров, Мария Князева – ненадежный фотограф и лучше работает между ног, чем фотоаппаратом? – Давыдов подошел к нему вплотную, сверля серьезным, обещающим расправу взглядом. – За свои слова придется ответить.

Виталий выпучил глаза и начал хватать воздух широко раскрытым ртом, точно выброшенная на берег рыбешка:

– Я ничего такого не говорил!