Предателей (не) прощают

ГЛАВА 18

Давыдов мне не звонил.

Он не ждал меня и мальчишек под подъездом или у квартиры. Да Иван вообще будто забыл о нас!

И почему-то это осознание не приносило мне должной радости.

Не то чтобы я ожидала, что Давыдов будет ночевать у меня на коврике и уговаривать не увольняться, дело-то уже решенное, но… Вот это пресловутое но чертовски мешало мне жить.

Светлана битый час показывала мне новое рабочее место, знакомила с коллегами, расписывала перспективы карьерного роста, а я нет-нет и ловила себя на мысли, где Иван, а главное, с кем. Как так получилось, что он женился на Лёле десять лет назад? На минуточку, моей тогда лучшей подруге.

Ха! Вот какой женская дружба бывает.

С некоторых пор я искренне радовалась, что теперь моя лучшая подруга – Широкий. Уж он-то точно никогда у меня мужчину не уведет.

Даже хорошо, что правда вскрылась именно сейчас. Не знаю, смогла бы я ее пережить в прошлом, а сейчас… Болело, да, но вполне терпимо.

С высоты сегодняшнего полета, пройдя столько испытаний, что уже случились, теперешние удары судьбы мной не воспринимались чем-то драматично-смертельным. Все, что нас не убивает, да?

– Ты меня не слушаешь, – ворвался в мои размышления голос Светланы.

И под ее рентгеновским взглядом даже юлить смысла не было.

– Прости, – поморщилась я. – И правда не слушаю.

Боброва склонила голову набок и неожиданно улыбнулась.

– А знаешь, мне нравится, что ты меня не боишься, Маша. Не лебезишь, не пытаешься подстроиться, не юлишь. Мы сработаемся.

Я еще раз осмотрелась в новой студии, в которой предстояло творить. Условия работы у Бобровой были хорошими, перспективы тоже, но полноценно насладиться переменами у меня пока не получалось. Я все еще мысленно находилась в «Гранде». Столько лет работы на одном месте не проходят даром, дело привычки.

– Посмотрим, – не спешила с выводами я.

Такой ответ брюнетку явно удивил.

– Остались сомнения насчет выгоды моего предложения? – изогнула брови женщина. – Или, может, командировок за границу?

– Остались сомнения насчет постоянства директора компании, – с легким сердцем сказала я. Хотелось бы тревожащие вопросы решить сразу, пока они не переросли в проблемы. – Откуда я могу знать, может, завтра твоему Боброву еще что в голову взбредет, вы помиритесь, а меня ты решишь выкинуть на обочину жизни с волчьим билетом.

– Разве я похожа на истеричку, Князева? – Она подбоченилась и зыркнула на меня своим «только попробуй со мной поспорить» взглядом.

– Ну-у… тот благотворительный вечер оставил у меня неизгладимые впечатления о нашем знакомстве, – таки попробовала смелая я.

Светлана поморщилась.

– Забудь, спиши на временную неадекватность обиженной женщины и прояви великодушие наконец, Маша! – фыркнула она. – Перестань уже сыпать мне соль на незажившую рану.

– Прости, – устыдилась я. – Что-то я действительно позволила себе лишнего…

– Совсем нет, – внезапно строго резюмировала Светлана. – У тебя дети, после того неприятного эпизода мне вполне понятно твое желание иметь конкретные гарантии.

– Да, но это никак не повод язвить и переступать черту субординации. Все же ты мое будущее начальство.

– А я думала, что мы подружимся, – хмыкнула женщина.

– Подружимся?

– У нас схожие взгляды на жизнь, вдвоем за одного мужика мы уже успели поцапаться, а одинаковые снаряды в одно место дважды не падают, – улыбнулась Света. – Делить нам нечего, мне нравится наше общение, поэтому никакой субординации, Маша, иначе я разочаруюсь.

– Ну хорошо, – ответно расслабилась я. – Сама напросилась, Света. Я за словом в карман не лезу.

– А не нужно слова в карманы заталкивать, не сдерживайся, Князева. – И она мне совершенно бессовестно подмигнула.

Признаться честно, эта загадочная непредсказуемая женщина становилась мне глубоко симпатичной с каждой минутой общения. А в конце первого рабочего дня, который Светлана провела в моей студии, оценивая творческий процесс, я уже не могла не влюбиться в ее харизму.

Эта женщина напоминала мне вечный двигатель, она и минуты не сидела без действия, бурлила энергией, жаждой жить.

Чем дольше я с ней общалась или просто смотрела на ее работу с подчиненными со стороны, тем красивее для меня становилась Светлана. На самом-то деле, ведь некрасивых женщин не бывает, есть те, чью красоту никто не захотел рассмотреть.

– Думаю, на сегодня достаточно, – заявила она после третьей по счету съемки. – Ты действительно профессионал своего дела, я не ошиблась.

– Благодарю, – улыбнулась я, собирая аппаратуру.

– Какие планы на вечер? Может, в бар и обсудим предстоящий показ в Милане? Мои девочки там будут участвовать, хочу, чтобы ты полетела с нами как штатный фотограф.

– Заманчивое предложение, но у меня сегодня свидание, – ответила ей.

– М-м-м, – протянула Светлана. – А у меня развод меньше чем через месяц в судебном порядке из-за упрямства Боброва. По-тихому разойтись он не хочет, пытается откусить от моих капиталов кусок пожирнее. Но вот ему, а не бабло!

– Очень доходчиво, – рассмеялась я, когда женщина продемонстрировала кукиш.

– Главное, чтобы дошло, – ухмыльнулась она. – Я уже начала переоформление документов, чтобы вновь стать Еремеевой. На свидания же не планирую ходить еще долго, до того самого момента, как перестану ненавидеть мужиков. Все они, сволочи, одним миром мазаны.

– Категорично.

– А в нашей жизни по-другому нельзя. Либо ты, либо тебя, знаешь такое?

Мы как раз вышли на улицу, где заметили Боброва с огромным букетом лилий возле машины Светланы.

– Похоже, не дошло, – поджала губы женщина. – Да и что я хочу от мужика, который за годы семейной жизни даже не соизволил запомнить, какие цветы я люблю.

«Явно не лилии», – подумалось мне, когда Светлана хорошенько отходила букетом Боброва со всех сторон.

Можно было остаться и даже заснять на видео эпический момент унижений бобра, но у меня намечался более интересный вечер. Правда, сердце отчего-то не замирало предвкушением…

Давыдов

Это был не клуб, а настоящий притон для нариков в самом центре города. Здесь никто не прятался по углам, в открытую накидывались. Кто алкоголем, кто колесами, кто курил, а кто и ширялся.

– Кто-то здесь хорошо крышует, – заметил Грач, морщась, когда какая-то вмазанная девка попыталась об него потереться течной кошкой.

Контингент в клубе, конечно, подобрался специфичный, без тормозов. Кто-то даже не постеснялся раздеться и нагишом выплясывать на барной стойке. А какая-то парочка возле этой стойки вовсю познавала искусство секса…

Иван никогда себя не причислял к категории святош, ему до чужой личной жизни были совсем параллельно, но вот когда в этом царстве глюков полно вчерашних детей…

– Думаю, можно попробовать это исправить, – процедил Давыдов. – Связи имеются.

Грач кивнул.

Малконского-младшего так легко отыскать не получилось, пришлось мужчинам обстоятельно потолкаться между одурманенной молодежи, заглянуть на второй этаж.

Соперник из прошлого оказался в одной из вип-кабинок. Конечно, не один. Компанию ему составляли кокс, герыч и обдолбанная блондинка в отключке.

Матвей был так занят поиском кайфа, что даже не заметил, как в кабинке стало теснее. Грач закрыл за ними дверь.

– Ну здравствуй, Матюша, – презрительно хмыкнул Иван, присаживаясь в кресло напротив сына своего бывшего тренера. – Помнишь меня?

Малконский отреагировал не сразу. Сначала затянулся коксом, крякнул, утер нос и только потом поднял на Давыдова мутный взгляд.

– Ты кто? – задал Матвей сакраментальный вопрос.

Давыдов с Грачом переглянулись, словно глазами друг у друга спрашивали о реальности потери памяти у этого нарика. Грач ответил Матвею в рифму, тот расхохотался безумным диким смехом.

– Прикол, – выдал Малконский, едва ворочая языком. – А где пальто?

– Совсем последние мозги в дурь спустил? – зло прищурился Иван.

Столько лет после всего прошло, а он до сих пор не мог спокойно находиться рядом с тренерским сынком. Правда, сейчас, глядя, в кого тот превратился, Давыдов не только злость испытывал, но и огромную долю омерзения.

«Это же надо было так опуститься!» – думал он.

– Хочешь сказать, что действительно меня не помнишь? – не унимался Иван. Он навис над столом так, чтобы максимально приблизиться к Малконскому-младшему, но не касаться его. – Иван Давыдов.

Матвей долго смотрел на мужчину пустым взглядом, словно бы сквозь него.

– Ванька? – вдруг ухмыльнулся он. Из уголка губ Малконского потекла слюна, а тот ее даже не заметил. – Любимчик моего папани?

– Вспомнил, значит? – хмуро уточнил Давыдов. – А как девушку мою ****ал, помнишь?

– Я много кого ****ал, – заржал Матвей. – Вот эту, например, хочешь?

Он кивнул на блондинку, что ловила кайф на диване рядышком. А потом просто взял и потянул ее к себе за ногу, словно в порядке вещей. Платье незнакомки задралось до самой талии, обнажив крохотные трусики-стринги.

– Бери, я не жадный, – расплылся в улыбке Малконский. – Она хорошо дает.

– Жива хоть? – поморщился Грач, рассматривая худые исколотые ноги девушки.

Видать, проходимость вен на руках уже была никудышной, вот наркоманка на ноги и переключилась.

Давыдов проверил пульс девушки, тот прощупывался.

– Просто улетела, – поморщился Иван и обернулся к Матвею. – Мою Машу Князеву помнишь?

Малконский откинулся на спинку дивана, закинул руки вверх и стал что-то перебирать в воздухе.

– Люблю, когда они спускаются ко мне. Видишь, как сияют? – улыбнулся он. – Чистенькие такие, блестящие.

– Машу Князеву помнишь? – сцепил зубы Давыдов. – У тебя с ней роман был?

Грач сжал плечо друга.

– Бесполезно, брат. Ты видишь? Он уже глюк словил. Ничего толкового от него сейчас не добьешься.

Иван отмахнулся, достал свой телефон и нашел в нем фотографию Манюни, которую сделал украдкой на том благотворительном вечере. Принцесса была такой обворожительной, что он захотел украсть частичку ее на память.

Скрепя сердце Давыдов сунул под нос Матвею свой телефон.

– Маша Князева, – предпринял еще одну попытку достучаться Иван. – Помнишь?

Первые минуты Малконский даже не смотрел на экран, перебирать пальцами только ему видный глюк наркоману было интереснее.

– Вань, пошли. Оставь его, – поморщился Грач. – Ты просто теряешь время здесь.

Но Давыдов стоял словно изваяние с телефоном, настойчиво поджидая того момента, когда у Матвея случится очередной проблеск сознания.

– О, чистоплюйка, – вдруг протянул наркоман, словно бы никого вокруг и не было. Складывалось впечатление, что Матвей существовал в своем мире, где и вел диалог с только ему известным собеседником. – Считаешь себя выше меня, да? Нос воротишь, с**а.

Внутри Ивана натянулась невидимая струна, все тело напряглось, точно в ожидании смертоносного прыжка. Только бросаться не на кого было, руки марать о такого слизняка не хотелось.

– Это он о Машке, что ли? – нахмурился Грач.

Давыдов ему не ответил. Он вслушивался в бредни наркомана, выуживая те крохи информации, которые не удосужился узнать раньше.

– Не даешь? А подружка твоя нежадная. Хорошая давалка была, пока не залетела, – рассмеялся Матвей.

Иван сжал кулаки. Если до этого речь шла о Маше, то о какой подруге завел пластинку Малконский, им стало ясно без лишних слов.

– По-хорошему не хочешь, да? Все равно тебя сломаю, тварь, – брызгал слюной Матвей. – Никто не смеет отказывать Матвею Малконскому.

Внутри Ивана все похолодело.

«Неужели этот урод взял Манюню силой?»

– Ах ты… – Давыдов не успел кинуться на Малконского, был перехвачен Грачом. – Пусти меня, я его урою!

– И сядешь?

– Да хотя бы так! – Он не ведал, что творил, перед глазами все подернулось алой дымкой.

– Значит, сыновья тебе уже побоку? – слова Грача подействовали на Ивана как ушат ледяной воды.

Он перестал вырываться, обмяк, другу пришлось тащить его к креслу. Ноги Давыдова послушались не сразу.

– И у меня есть сын, – вдруг заулыбался Малконский. – Большой уже, наверное. Только Лёлька-с**а фотки не шлет. Что с них, с*к, возьмешь? Одна не дала, вторая залетела и за бугор свинтила. Ха-ха!

Матвей опять покатился со смеху, а потом дрожащими руками взял горелку, ложку и стал разводить герыч.

Давыдов передернулся.

– Нет у тебя сына, – хриплым голосом прокаркал он. – Не родился.

– Не родился, – как бы между прочим повторил Малконский. – А ведь я сам дал бабло, чтобы избавилась…

Иван похолодел.

Матвей хмыкнул, застыл и опять разошелся диким хохотом. А потом вдруг слезами залился.

– Сына нет. Отца тоже нет, – закашлялся соплями он. – Бабла в казино для меня стало жалко, выгнал. Паршивая овца в роду великих Малконских. Я овца, слышали?

Матвей набрал шприц, перетянул руку и…

И минуты не прошло, как он откинулся назад, глаза закатились, а рот округлился в блаженном «о».

– Пойдем, брат. – Грач помог Давыдову подняться. – Теперь нам точно здесь делать нечего.

Шприц все еще торчал в руке Малконского, когда мужчины оставили его наедине с кайфом.

Обратный путь через клуб смазался для Давыдова в череду разноцветных пятен. И шатался он, словно набрался до беспамятства, хотя ни одного промилле алкоголя в его крови тест не показал бы.

– Все в порядке? – спросил друга Грач у машины. – Эй?

Иван искал Малконского, чтобы получить ответы, но слишком поздно спохватился…

– Эй? Ты меня хоть слышишь, Ваня?! – Дмитрий встряхнул его за плечи, а сам был мрачен до неузнаваемости.

– Прекрасно слышу, не бушуй, – спокойным ровным тоном сказал Давыдов, отчего заставил Грача вздрогнуть. – Спасибо за помощь. Встретимся утром.

Иван даже успел дверцу открыть, вот только в салон забраться не успел – был остановлен Дмитрием.

– Э, нет, брат, – покачал головой тот. – Не думаю, что это удачная идея.

– Встретиться утром? – нахмурился Давыдов. – Хорошо, тогда созвонимся. Как-нибудь.

– Садиться за руль в таком состоянии.

– У меня нормальное состояние, – возразил Иван.

– Ты себя в зеркало не видишь, а я на зрение еще не жалуюсь, – поджал губы Грач.

– Ты где остановился? В гостинице? Выспаться после перелета не тянет? – Иван нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Уезжай.

– Если ты думаешь, что я оставлю тебя одного в таком состоянии, то ты очень плохо меня знаешь, – хмыкнул Дмитрий. – Отдай ключи.

И он протянул раскрытую ладонь, которую Давыдов просто проигнорировал.

– Пропусти, мне надо ехать.

– Я могу полюбопытствовать, куда? – не унимался друг, чем заставил Ивана нехорошо прищуриться.

– Ты мне во многом помог, и я благодарен, честно, – после довольно долгой паузы сказал он, – только пропуск лезть в мою личную жизнь я тебе не выдавал. Так что отойди с дороги, мне нужно побыть одному и решить несколько вопросов.

На лице Дмитрия заходили желваки.

– Да ты гонишь! – закатил глаза мужчина. – У меня этот пропуск появился в тот момент, когда ты назвал меня другом и братом. Так что не вынуждай меня забирать эти гребаные ключи силой!

– Навалять мне хочешь? – склонил голову набок Давыдов. – А давай!

Дмитрий нахмурился.

– Думаешь, у меня кишка тонка отправить тебя к дантисту?

– То, что надо, Грач. То, что надо. – Глаза Ивана лихорадочно блестели. – Давай! Помоги другу, а?

– Ты там нюхнул чего, пока я отвернулся?

– Ха! – Давыдов рассмеялся, запрокинув голову к темному беззвездному небу. И почему-то смех его был каркающим, надрывным, вызывал желание передернуться.

Грач воспользовался ситуацией и отобрал ключи у друга, просто вырвал их у него из рук, не особо церемонясь.

– Эй!

На возмущение Ивана Дмитрий и бровью не повел, лишь забрал его барсетку да закрыл машину, поставив ту на сигнализацию.

– Окей, по дороге вызовем перевозчика, доставит твою тачку в целости и сохранности по нужному адресу. – Грач был явно доволен собой, спокойствия в его движениях и мимике прибавилось. – А пока я могу поработать твоим таксистом. Куда, говоришь, отвезти?

– Да иди ты к черту!

– Адресок подскажешь? – совсем не обиделся мужчина.

Иван шумно выдохнул, чтобы не сорваться. Он явно слишком близко подошел к собственному пределу.

– И почему только тебе за бугром спокойно не сиделось?

– Не поверишь, у меня третий глаз открылся, – сделал страшное лицо Грач. – Я так и знал, что ты вляпаешься в какую-то хрень и попытаешься испортить себе жизнь.

– Ну так и не вмешивался бы, – зло процедил Давыдов.

– Ничего не могу поделать, – развел руками мужчина. – Мы в ответе за тех, кому однажды разбили нос.

– На чистом везении, между прочим, – пробурчал Иван. – Я просто не был тогда готов к удару.

– Нам ли не знать, что к нему всегда нужно быть готовым, брат, – выдал Грач. Вроде и про давнюю историю речь завел, но оба уловили альтернативный подтекст.

Давыдов запрокинул голову к небу. Из-за туч ни одна звездочка не проглядывалась, прямо та же беспросветная мгла была наверху, что и у него внутри.

Осенние ночи уже окутывали промозглой сыростью, напоминали о скором приходе холодов. Зато воздух даже в мегаполисе становился чище, хотелось дышать на полную мощь легких. Только вот сегодня у Ивана этого как раз и не получалось, что-то давило за грудиной.

– Черт с тобой, – махнул рукой Давыдов. – Хочешь быть моей нянькой? Пожалуйста.

– Куда ехать? – спросил Дмитрий в салоне автомобиля, который взял напрокат, как только прилетел.

– Раз у тебя отлично получается играть роль волшебника, может, ты разузнал и адрес моей бывшей?

– Манюни? – изогнул брови Грач. – Не уверен, что это хорошая идея – ехать к ней вот так, на эмоциях.

– Ольги, – в голосе Ивана прозвучали шипящие нотки. – Залегла на дно, гадина.

– Сорян, брат, – пожал плечами Дмитрий и завел мотор. Вскоре они мчали по ночному шоссе в сторону лофта Давыдова. – Ты же не собираешься принимать слова конченого нарика на веру, правда? Это глупо!

«А я чемпион в этой сфере», – пронеслось в голове Давыдова.

Самым поганым было то, что он даже не мог поспорить с собственными мыслями. Аргументы исчерпались.

По жизни Давыдов отлично справлялся с ролью адвоката, прокурора и судьи в одном лице. С Манюней еще десять лет назад на раз-два разобрался, просто оставил ее за бортом своей жизни, не захотев переступить через собственную гордость, чтобы выяснить все до конца.

Пора бы ему стать адвокатом, прокурором и судьей для себя, признав, что тогда бросить все и улететь было для него самым легким решением. И Манюню во всех грехах обвинить оказалось легче, смешать у себя в голове с грязью, чтобы не так отличаться на ее фоне… Чтобы перестать бояться несоответствия. Чтобы не быть когда-нибудь брошенным той, которая единственная держала его сердце в ладонях. Чтобы…

«Правда, адвокат здесь третий лишний», – подумал Иван.

– Похоже, я сам просрал собственную жизнь, брат, – признался Давыдов тогда, когда Грач уже и не надеялся на его ответ.