Предателей (не) прощают

ГЛАВА 24

Тот факт, что моя мать приложила руку к нашему расставанию с Иваном, конечно, царапал меня изнутри, но… О мертвых либо хорошо, либо никак, правда же? Наверняка мама руководствовалась лучшими побуждениями в своих действиях, направленных исключительно на мое счастье. Мое прощение или обида не вернет родителей в мир живых, и я решила отпустить злость, чтобы свободнее двигаться в будущее.

Я десять лет убеждала себя, что забыла Давыдова, отболела, перевернула эту страницу, но только откровенный разговор с ним избавил меня от груза, который камнем лежал на душе. Весь вечер я чувствовала такую легкость, словно внезапно постройнела на десять килограмм – непередаваемое ощущение.

И сон был спокойным, точно у младенца. Впервые – за сколько времени?

Утром, распрощавшись с родными и раздав необходимые ЦУ мальчишкам с Лампой, я поспешила в аэропорт. Светлана с девочками-моделями ждали меня в кафешке, попивая кофе.

Я заказала себе латте, но пригубить не успела, отвлеклась на входящее сообщение. И хорошо, что не пила, иначе подавилась бы.

– Ты что творишь? – зашипела я в телефон, как только Давыдов принял вызов.

– Доброе утро, Машенька. Как спалось?

Что я там говорила о спокойствии? Теперь мне опять очень захотелось подержаться за шею Ивана.

– Это ты погасил мой кредит на квартиру? – свела брови к переносице я. – Ты не думаешь, что перегибаешь палку?

– Нет, все в самый раз. Мои сыновья не будут жить в подвешенном состоянии, квартира теперь ваша, – таким был его спокойный ответ.

– Во-первых, это не твое дело, где мы будем жить. Как-то десять лет я это решала и сейчас справлюсь! – прорычала я, отчего посетители кафе шарахнулись в сторону, а Светлана изумленно приподняла брови в немом вопросе.

– Теперь о вас есть кому позаботиться, – стоял на своем Давыдов, а мне даже немного стыдно стало за собственную вспышку.

– Тех денег, что ты перевел, хватило бы погасить кредит. Я просто еще не успела это сделать, – поджала губы я.

– Значит, будем считать, что я удачно тебя опередил.

– Как тебе вообще удалось это провернуть? – полюбопытствовала я. – Кредит на мне, квартира моя… Это законно хоть?

– Не волнуйся, никаких проблем не будет, – заверил меня Иван.

– Но… как? – не покидало меня любопытство.

– Связи, Маша.

– Ну конечно, – хмыкнула я. – Потворствуешь коррупции?

Мой вопрос заставил Давыдова рассмеяться.

– Забочусь о лучшей жизни для тебя и сыновей.

– И, конечно же, ждешь благодарностей? – поджала губы я. – Думаешь, нас можно купить и завтра я тебя приму с распростертыми объятьями в свою семью и постель?

Как только эти злые слова сорвались с моего языка, я тут же поняла, что перегнула палку. И по тону голоса Ивана стало понятно, что мой прицельный удар настиг цель.

– Я знаю, что деньги не компенсируют тех лет, которые я пропустил, – сказал Иван. – Но они способны сделать вашу жизнь комфортнее, поэтому я буду использовать собственные капиталы по их прямому назначению и туда, куда посчитаю нужным. Ты можешь не принимать мою помощь, возвращать ее обратно, но это меня не остановит.

– То есть я права голоса не имею? – насупилась я.

– Если продолжишь держаться за гордость, закрывая глаза на то, что лучше для вас с мальчишками.

– Давно таким умным заделался? – опять вспыхнула в ответ. – И по какому такому праву ты вообще возомнил, что можешь командовать?

– Маш, посадку уже объявили. Ты идешь? – потянула меня за рукав Светлана.

– Да-да, – ответила ей и добавила уже лично для мужчины: – Повезло тебе, Давыдов. Разбираться мне с тобой некогда сейчас, потом поговорим.

– Какая посадка, Маша? – тут же заинтересовался Иван. – Ты куда-то улетаешь?

– Да, в Милан, – сказала я и почему-то решила уточнить: – По работе.

– Надолго?

– На три дня. Соскучиться не успеешь, – фыркнула я. – По сравнению с десятилетием этот срок как песчинка в море.

– Зачем ты так, Маша?

Последний вопрос Давыдова остался без ответа. Что сказать, если и сама не понимаешь, откуда прет этот яд, сарказм и прочая гадость? Неужели я так никогда и не смогу нормально общаться с Иваном? А ведь он от сыновей отказываться не собирается – значит, видеться нам придется часто.

Сама себе в образе стервы я не нравилась, особенно оттого, что контролировать собственные слова и эмоции не всегда получалось. Похоже, не только у Давыдова осеннее обострение. У нас какая-то общая патология.

Я выключила телефон и поспешила за Светланой.

Полет прошел легко, потому что я выпила снотворное и проснулась, лишь когда мы приземлились.

– Ну что, идем покорять итальянцев? – подмигнула мне Светлана, как только мы вышли на улицу, чтобы поймать такси.

– Mamma mia, turisti russi! – расплылся в улыбке чернявый мужчина, который тут же подскочил к нам и принялся зазывать к своему бусику. – Bellissimo!

*Боже мой, русские туристы! Прекрасно!

Итальянский язык покорил меня своей красотой, мелодичностью. Таксист все не умолкал, а я заслушалась с открытым ртом, но ничегошеньки не понимала. И если бы не Светлана, которая свободно им владела, вообще растерялась бы в этом солнечном городе.

После поселения в хороший пятизвездочный отель нас ждал обед, а уже дальше все отправились в модный дом. Модели участвовали в прогоне завтрашнего показа, я же принялась подбирать наилучшее место для предстоящей съемки и так сосредоточилась на творчестве и экспериментальных фотографиях, что совсем забыла о времени.

– Buona sera, bella, – раздался приятный баритон почти у самого моего уха. – Sei qui per la prima volta, vero?

*Добрый вечер, красавица. Вы здесь впервые, не так ли?

– Простите, я не говорю по-итальянски, – пробормотала я, отчего-то смутившись под взглядом жгучих глаз красивого незнакомца.

– Русская? – уточнил мужчина, удивив меня тем, что говорил почти без акцента.

А я ничего ответить не успела, как в наш странный разговор вмешался третий.

– О, Маша, смотрю, ты уже успела познакомиться с одним из учредителей модного дома? – Светлана появилась очень вовремя. – Алессандро Моретти, Мария Князева. Прошу любить и не жаловать.

Настроение у нее было отличным, отчего женщина постоянно улыбалась.

Можно было догадаться, что высокий спортивный красавчик в деловом костюме не обычный служащий здесь.

– Мария, bella, – улыбнулся итальянец и запечатлел поцелуй на внутренней стороне моей руки, неотрывно глядя в глаза при этом. – Приятно познакомиться.

Жест и так был слишком интимным для незнакомцев, а в тандеме с таким пристальным взглядом сыграл со мной злую шутку. Меня кинуло в жар, небось и щеки ярким румянцем запылали, отчего бы иначе итальянцу так довольно улыбаться?

– Вы так хорошо владеете русским, – пробормотала я. Уточнять про язык не стала, сомнений не возникало, что и с ним он управлялся мастерски…

– У меня очень много русских партнеров по бизнесу, – блеснул белозубой улыбкой Алессандро. – Пришлось выучить.

– А как вам удалось избавиться от акцента?

– Практика, bella, – загадочно добавил он.

Светлана хмыкнула.

– Опробовала технику? Завтра сбоев не будет? – спросила она меня.

– Наперед не загадываю, но очень надеюсь.

– Хорошо, – кивнула Светлана. – Тогда предлагаю поужинать и отправиться отдыхать.

– Я знаю отличный ресторан, signoras. Не откажетесь провести со мной вечер? – предложил мужчина.

– Девочки-модели лягут на голодный желудок, завтра показ, отказываются от еды, а вот мы, – улыбнулась Светлана, – с удовольствием.

А я вот не могла разделить ее энтузиазм. Хищная грация итальянца, его подавляющая сильная харизма и мужской интерес, который явно виделся во взгляде, заставляли меня нервничать.

– Bellissimo! – остался доволен Алессандро.

Если моделям предстояло вернуться в отель на такси, то мы со Светланой с комфортом прокатились на Порше Моретти.

Ресторан оказался в центре города, с приятным обслуживанием и отличной кухней, здесь ожидания были оправданы. Можно было расслабиться и хорошо провести вечер, если бы не пристальный взгляд Алессандро, который просто не спускал с меня глаз.

После ужина Светлана отлучилась в дамскую комнату, а итальянец сразу дотронулся моей руки.

– Мари, bella, – с придыханием выдал он, – я хочу показать вам Милан. Согласны?

Судя по блеску в его взгляде и жару, который поднимался внутри моей груди от бесчисленных комплиментов мужчины, показать он мне собирался совершенно иное.

– Я благодарна за предложение, Алессандро, – начала было я, но оказалась перебита.

– Сандро, – сказал итальянец. – Можешь звать меня Сандро, Мари.

– Сандро, – повторила я, стараясь не слишком выдавать свою растерянность. Давненько со мной не действовали с таким напором. Единственным завоевателем, который пользовался правилом «veni, vedi, vici», был Давыдов десятилетней давности. – Я вынуждена отказаться. Завтра тяжелый и важный день, а я несколько устала после перелета.

– Oh mio Dio, sono un idiota! – всплеснул руками он.

*Ох, мой Бог, какой я идиот!

– Что, простите? – опешила я.

За недолгое пребывание в Милане я уже успела понять: итальянцы вообще не были сдержаны в эмоциях. Они громко общались, искренне смеялись, откровенно ухаживали и ругались будто в последний раз. Вот так сразу мне было сложно привыкнуть к этому.

– Конечно же, ты устала, mia bella. – Мужчина заключил мою руку в объятие своих ладоней. – Перенесем встречу на завтра? После показа, да?

– Э-э-э…

– Ты просто обязана полюбоваться ночным Миланом, Мари, – чарующе улыбнулся он.

– И это правда, – добавила вернувшаяся Светлана, которая расслышала последнюю фразу итальянца. – Потом будешь жалеть, что упустила такую возможность.

Я переводила взгляд с Сандро на Светлану и понимала, что исход этого вопроса уже предрешен заранее…

Давыдов

– Явился, значит? – хмыкнула ведущая артистка театра, на спектакле в котором Иван сегодня побывал. – Поставь в вазу.

Евлампия букет не приняла, а величественно скомандовала, указав пальчиком. Она снимала грим и, загадочно улыбаясь, поглядывала на него через зеркало.

– Вы знаете, кто я? – удивился Давыдов.

– Еще бы я не знала, – саркастически изогнула брови женщина.

– Нам с вами не удалось познакомиться… – пробормотал Иван. Рядом с бабушкой Маши он почему-то растерялся, уж слишком много зависело от ее мнения о нем.

– Это лишнее, – отмахнулась Евлампия, – у меня перед глазами каждый день две твои маленькие копии. Я бы стала подозревать себя в старческом маразме, не сумей сложить два и два при встрече с тобой.

– Вы прекрасно выглядите, Евлампия, – сказал Давыдов. – Теперь я знаю, в кого Маша пошла красотой.

Щеки женщины порозовели.

– Льстишь, гаденыш, но приятно, – улыбнулась она. – Так зачем явился?

– Я люблю вашу внучку, – вдруг выпалил Иван. – Всегда любил.

– Да неужели? – красноречиво изобразила скепсис артистка. – У мужской любви недолог век, уж я-то знаю.

– Помогите мне вернуть Машу, – попросил Давыдов.

– Так тебе союзник нужен? И ты не додумался ни о чем лучше, как пробраться в стан врага? – рассмеялась женщина. – А если я сейчас тебя грязной тряпкой отхожу за все слезы моей Шуши?

Иван покорно склонил голову.

– И слова не скажу, смирно приму наказание из ваших прекрасных рук, – согласился он. – Тряпку нести?

– Не надо, – фыркнула Евлампия. – Если захочу, то и голыми руками обойдусь.

– Охотно верю, – сказал мужчина, поглядывая на ярко-алый маникюр бабушки возлюбленной. – Поможете?

– А ты надолго к нам или так, залетный? Поиграться в семью? – Женщина просканировала Давыдова инквизиторским взглядом.

– Если примете, то навсегда, – честно признался Иван.

– Не боишься зарекаться? Помнится, в прошлом твои чувства прожили до первого контракта и выгодной Америки.

– Дебилом был, – поморщился Давыдов.

– Был и так быстро вылечился? – прищурилась Евлампия. – Вам, мужикам, вообще постоянство неведомо. Сегодня обратно просишься, а завтра юбка какая-то замаячит перед носом – и полетишь следом за приключениями?

– Не полечу, – решительно заявил он.

Женщина долго ничего не отвечала. Сначала закончила снимать грим, потом повернулась к Давыдову и минут пять сверлила его внимательным взглядом, словно испытывала на прочность.

– Много я кобелей на своем веку повидала, – наконец нарушила молчание она. – Любишь, говоришь?

– Люблю. – Никаких сомнений у Ивана не было.

Теперь картинка, почему его так ломало в присутствии Маши даже после десятилетия разлуки, сложилась воедино, как пазл. Очень жаль, что он поздно понял причину своего состояния и успел наломать дров…

Не отпустил бы он Манюню никуда – не после того, как вновь прочувствовал, каково это – быть с ней. За те глупые мысли мести, что бродили тогда у него в голове, Давыдову было стыдно.

«Монте-Кристо недоделанный, – про себя выругался он. – Записал Принцессу в предательницы, а все оказалось совсем наоборот…»

– Не могу понять почему, но я тебе верю, – сказала Евлампия.

– Что? – переспросил Давыдов, думая, что ослышался.

– Но если моя внучка хоть однажды еще от тебя прольет слезы, то я самолично возьму ножницы и отрежу все, что анатомически отличает тебя от девочек.

Иван тяжело сглотнул.

– Я и не думал, что с Князевыми легко будет, – пробормотал он.

– Уже передумал?

– Нет!

Евлампия довольно рассмеялась.

– Так во что ты хочешь меня втянуть? – полюбопытствовала женщина. – Учти, мозги промывать Шуше не стану. Она сама примет решение. Сочтет возможным тебя впустить в собственную жизнь – так и будет. Нет – ну извиняй тогда.

– Справедливо, – согласился Иван. – Я и не собирался вас просить о таком. Лишь о маленькой услуге.

– Я вся сплошное внимание, – подалась вперед Евлампия.

– Расскажите мне о той Маше, которую я не знаю. Чем жила все эти десять лет? О чем мечтает? – попросил он. – Сама она мне вряд ли в ближайшее время откроется… А я и так слишком много времени потерял вдали от Маши и мальчишек.

– А ты стратег, – покачала головой женщина. – Наглый лось, конечно, но это подкупает.

– Спасибо, – Давыдов решил поблагодарить, хотя комплимент прозвучал сомнительный.

– Можешь звать меня Лампой, – бабушка Манюни выдала это с таким видом, точно настоящей чести его удостоила.

– Спасибо, – растерянно повторился он, и такая реакция Лампу удовлетворила, она дала ему нужное.

А после этого странного, но теплого какого-то семейного разговора Давыдова ждал еще один. И если перед встречей с бабушкой Маши он нервничал, то перед встречей с мальчишками озноб его пронимал от макушки и до пальцев ног.

Ни перед одним боем Ивана так не трясло, как сейчас. Знал бы он, что настоящая битва его поджидала не на ринге, а в жизни…

– Воу-воу, – выдал Тимур, как только заметил Давыдова на школьной парковке. – Пришел нас шеймить* за видос?

*шеймить – стыдить.

– Что? – нахмурился Иван, на что парни одновременно закатили глаза.

– Олд* не в теме, – покачал головой Артур.

*олд – старик.

– Я прекрасно понимаю англоязычные слова, опыт общения у меня приличный, – возразил мужчина. – А вот моду смешивать два языка в одну кучу понять не могу...

– Ну началось, – выдохнул Тимур.

– Поговорим? – предложил Давыдов, не акцентируя внимание на молодежном сленге: почувствовал, что ступил на тонкий лед.

– О чем? – одновременно спросили мальчишки.

– Думаю, у нас найдется очень много общих тем, – сказал Иван и приглашающе распахнул заднюю дверцу своего авто. – С Лампой я утряс, она дала добро.

Пока сыновья раздумывали пару минут, соглашаться или нет, у Давыдова сердце в пятки ускакало и билось оттуда тревожным колоколом…

– Это Чемпион? – спросил какой-то белобрысый пацаненок у Артура.

– Угу, – кивнул сын.

– Пипяо*, – протянул тот в ответ. – Пранкуете*?

– Инфа сотка*, – мрачно добавил Артур.

– Ору*, – с непроницаемым лицом сказал мальчик, обвел Давыдова восхищенным взглядом и вдруг сорвался с места обратно к школе.

*пипяо – замена пи…ц.

*пранк – розыгрыш.

*инфа сотка – 100% достоверная информация.

*ору - «смеюсь над чем-то очень громко, во весь голос». Это слово отражает высшую степень смеха.

– Лады, – наконец бросили парни, резво залезая в машину.

– Поехали, пока вся школа не высыпала на тебя поглазеть. Зоопарк нас давно не привлекает, – скомандовал, фыркая, Тимур.

Иван, поджав губы, сел за руль. Он знал, что налаживать контакт с мальчишками будет сложно, но одно дело – в уме все проворачивать, а другое – столкнуться с реальными трудностями.

– Как рука? – спросил Давыдов, поглядывая на сыновей в зеркало заднего вида.

– Мы удалили видос, – нехотя процедил Тимур, игнорируя его вопрос.

– Отовсюду, куда дотянулись, – добавил его брат.

– Извиняться не будем, – тут же припечатал хмурый Тимур.

Иван как раз припарковался возле уютного семейного кафе.

– Зато извиняться буду я, – сказал Давыдов, чем поверг мальчишек в откровенный шок.

Они даже не протестовали, когда Иван пересел к ним на заднее сиденье, так и смотрели на него во все глаза, словно на привидение. Правда, если во взгляде Артура было восторженное неверие, то Тимур одаривал колючими сомнениями и за себя, и за брата.

– Я прошу у вас прощения, парни, что так долго не был рядом, – глядя прямо им в лица, пошел на искренность Давыдов. – Мне очень жаль, что так все получилось и я многое пропустил в вашей жизни. Но я хотел бы все исправить и наверстать, если вы мне позволите.

В салоне повисла напряженная тишина.

– Думаешь, вот так легко все будет? – нахмурился Тимур. – Поманишь нас пальцем, пару игрушек купишь, и мы папкой начнем тебя звать? А не пош…

– Помолчи, Тимур, – резко оборвал брата Артур. – Я хочу с ним пообщаться, и ты тоже этого хочешь, уймись. Забыл, о чем мама просила?

Тимур фыркнул, губы поджал и отвернулся к окну. Иван поймал себя на мысли, что будто в зеркало гляделся… Это было необычное и одновременно радостное ощущение, от которого в груди что-то восторженно сжималось.

– А о чем вас мама просила? – осторожно уточнил Давыдов.

– Не быть к тебе предвзятыми, дать шанс, а потом самостоятельно решить, надо это нам или нет, – ответил Артур.

«Спасибо, Манюня», – мысленно поблагодарил Иван.

Даже после всего, что между ними случилось, Маша проявила благородство, и за это он готов был носить ее на руках, еще сильнее носом землю рыть, только бы подпустила к себе обратно.

– Ты только сразу губу не раскатывай, что решение будет в твою пользу, – опять уколол его Тимур. – Придется постараться.

– Я постараюсь, – пообещал Давыдов. – Пообедаем вместе?

И он кивнул в сторону кафе.

– Пломбир будет? – прищурился Артур, а получив согласие от Ивана, довольно улыбнулся.

– Как раз и обговорим подробности одного дела, – добавил мужчина.

– Какого дела? – заинтересовался Тимур.

– В котором мне очень нужна ваша помощь.