Предателей (не) прощают

ГЛАВА 2

Хотите испытать пробег нервов мужчины? Усомнитесь в его дружке.

Широкий разогнался за полминуты: от растерянности, неверия и до откровенной ярости!

– Машка! – взревел он зычным басом, отшвырнул стул в сторону и буреломом попер на меня. – З-зараза белобрысая!

– Теперь Темыч ма гоняет? – послышался любопытный детский голосок.

Парни в кухню не наведались, но по-прежнему держали руку на пульсе. Интересно, они хоть не додумались вебки понаставить по углам, чтобы быть в курсе всего и контроль не потерять? От моих мальчишек и не такого можно ожидать!

– Забей. – И какой сыночка так о матери заботится?! Героев надо знать в лицо! – Ма себя в обиду не даст! Еще Темыча спасать придется.

Вот спасибо, сынуленька! Узнаю Тимурчика – агнец небесный, а не мальчик! Главное, в силы-то мои как верит!

Широкий хоть и отличался ростом да длиною рук, а в ловкости мне уступал. Запыхался, бедненький, все никак жертву поймать не мог, чтобы подержаться за ее шейку!

Так бы и играли мы в «Ну, погоди!», не посягни этот маньяк доморощенный на святое. Семейный сервиз бабули. Она мне за него голову откусит и не поморщится!

Артем задел бедром барную стойку – сервиз на подставке жалобно зазвенел, я остановилась как вкопанная.

– Ну вот ты и попалась, Князева, – хищно ухмыльнулся Широкий.

– Хлясь! – это я его половником по лбу огрела, а эхо-то, эхо какое пошло! Пусто у него там, что ли? Все спустилось в жажде мести туда, где мозгу места нет?

– Ай! – схватился за голову Артем. – Ты чего дерешься-то?

И полную губу обиды закатил! Да так зыркнул на меня из-под густых бровей, точно я ему тяжкие телесные нанесла как минимум, а не просто-напросто качественно отрезвила.

– Аккуратнее на поворотах – всю квартиру решил мне сегодня разнести?!

– Съел? – хмыкнул Тимур. – А ты: «Пойдем Темычу всыпем, чтобы ма не трогал, пойдем хоть посмотрим!» Пф-ф!

– Наша ма рили анрили*, – восхищенно протянул Артур, заставив меня гордо выпятить грудь: «Да, я такая!» Даже кошке доброе слово приятно!

*анрили – нереальная.

– Передумали насчет ужина? – сохраняя показное аристократическое спокойствие, спросила сыновей, что выглядывали из-за угла. – Я пюре из брокколи подогрею.

Мальчишки одинаково скривились и тут же блеснули пятками. Страх овощей – безотказный способ избавиться от ненужных маленьких свидетелей.

– Откуда в тебе такая страшная жестокость, Князева? – громко ужаснулся Широкий. Хотя в глубине его глаз поблескивала насмешка.

– Последствия неисполненных желаний, – поиграла бровями я, отчего бравада тут же с Артема слетела, а бледность вернулась.

– Машка, проси, что хочешь, только не толкай на извращение! – лихорадочно прошептал он. – Ты же мне как сестра!

Я сделала вид, что задумалась, поджала губы и проследила пальчиком дергающуюся жилку на шее Артема. У того даже пот на лбу выступил, рядом с наливающейся шишкой.

– Не трусь, – похлопала крестного моих сыновей по плечу. – Мать ребенка не обидит.

Высказавшись, я вернулась к стойке накрывать нам поздний ужин.

– Это я, по-твоему, ребенок? – зацепило Широкого.

Не виновата я! Плохое настроение лучше сарказмом и безобидными подшучиваниями вытравить, чем унынием страдать и злость на всех срывать.

– Сыночка! – хмыкнула я. – Сам назвался.

Артем расхохотался. Его наконец отпустило. Понял шутку юмора жираф местного разлива.

– Ну ты и мстительная, Князева, – покачал он головой, видать припоминая Боброва.

Еще какая!

– Это ты даже меня еще в эти самые дни не застал, – поиграла бровями я.

– Какие такие дни? – насторожился Широкий.

Я выдержала эффектную паузу – работаю же в медиа-бизнесе, вот от разных эпатажных персон и понахваталась всяких штучек!

– Те самые, когда лучшие друзья девушки совсем не бриллианты, а пулемет Калашникова, шоколадка и носовой платочек.

– Любопытный набор, – нахмурился Артем.

– Убивать и плакать, Широкий, плакать и убивать, – подтолкнула его к правильной мысли. – А в промежутках заедать несправедливость женской доли сладеньким.

– И поэтому я никогда не женюсь, – резюмировал друг.

– Если быть ласковым, нежным и понимающим мужчиной в такие дни, то жена-гризли превратится в домашнюю кошечку.

Артем скривился, демонстрируя мне весь скепсис, на который только была богата его мимика:

– Ты сама-то в это веришь?

По-хорошему, мужчине стоит сделать себе лежбище на антресолях и не высовывать даже нос наружу, когда у его дражайшей половины страшные дни цикла. Но я, как истинная женщина, своих вражескому лагерю сдавать не намерена.

– Чистую правду тебе выдала, Широкий, – убедительно заявила я. Во мне явно заработали актерские гены бабули. Периодически Лампа просыпалась в каждом из семейства Князевых. – А ты не ценишь! И вообще! Подставляешь меня, сговорившись с моими же сыновьями!

Опять свернула на проторенную дорожку наших выяснений я.

– Вот так и выручай своих крестников – попадешь в немилость к их матери, – пожаловался он, нарочито громко и тягостно вздохнув.

В генах Артема Лампы не было, но мне иногда казалось, что, пообщавшись с моей бабулей, Широкий хорошенько поднабрался у нее артистизма и дурости.

– Будешь знать, как впредь участвовать в их авантюрах, – назидательно потрясла я поварешкой, заставив мужчину отшатнуться. – Не боись! Бить не буду!

– Кто вас знает – непредсказуемых в быту женщин, – протянул он, внимательно следя за каждым моим жестом, словно партизан в тылу врага.

Похоже, со страшилкой про пулемет я немного погорячилась. Еще будет шарахаться теперь от каждой женщины, выискивая в них признаки особой агрессивности.

Хотя… Зная Широкого, его опасения тотчас пропадут, стоит замаячить на горизонте очередной юбке, скрывающей стройные ножки обладательницы.

Вот всем друг был хорош: и душой, и внешностью, и умом с талантами не обделен. Именно Артем помог мне «выплыть» в самые трудные времена, хотя вполне мог пройти мимо случайной знакомой, как предпочли сделать мои псевдонастоящие друзья.

Один-единственный изъян в нем имелся, как бородавка на самом видном месте, – кобелизм называется. Болел им Широкий хронически и неизлечимо.

Впрочем, пока на мою жизнь его личная никак не влияла, вмешиваться не имело смысла. Да и права я такого не имела, хоть за последнее десятилетие со дня знакомства мы друг другу стали родными. Правильно Артем подметил, я тоже его как брата, которого никогда не имела, воспринимаю.

– Приложи вот, – кинула в мужчину пакетом замороженных овощей. – А то завтра еще такая шишка выскочит – замучаешься объяснять причину возникновения.

– Я правду скажу, – буркнул Широкий, послушно поднеся пакет ко лбу.

– И какую же?

– Пал в неравной битве за собственную честь, ушел покалеченным, но не сломленным!

– Креативно, – отметила я, подавая потерпевшему ужин.

– В наших кругах иначе нельзя. Чем неправдоподобнее история, тем больше в нее верят, – хмыкнул мастер по таким делам, не стесняясь собственного зверского аппетита.

Когда я смотрела на Широкого, мне частенько казалось, что внутри него еще два скрытых мужика сидят, потому как жрал он точно за троих!

Я уже хотела в очередной раз съязвить на эту тему, но помешал дверной звонок. А меня прямо в холодный пот бросило. Кого принесла нелегкая? Почти ночь на дворе!

Мы переглянулись с Широким, а открывать поплелась я. На правах то ли хозяйки, то ли той, кого не жаль потерять первой в бою.

– Ну наконец-то! – фыркнула поздняя гостья, бесцеремонно отодвигая меня в сторону, чтобы пройти внутрь. – Я уж подумала, ты спишь с бобром!

Похоже, чуйка не подвела: вселенский заговор налицо!

– Бабуля! – округлила глаза я, а она возьми и легонько хлопни меня по губам. – Ай!

Мозги сразу встали на место, память прочистилась, и я резко вспомнила, что бабуля у нас ненавидит называться бабулей.

– Дедуля! – скривилась Князева Евлампия Аркадиевна – заслуженная актриса и мать моего покойного отца. Вечный моторчик семьи скоро седьмой десяток разменяет, а все молодится: глаз горит, фигура радует, энергии хоть отбавляй!

Во избежание новых катаклизмов среди Князевых для мальчишек она тоже оставалась просто Лампой, почти что Аладдина – баловала их жутко!

А бабушкой мы звали ее строго за глаза и шепотом. И надо же было мне так проколоться!

– Прости, Лампа, – тут же покаялась я и едва не проглотила собственный язык от удивления: – А это еще что такое?!

– Нравится? – кокетливо состроила глазки бабуля и покрутилась для пущего эффекта.

Что-то резко воздуха стало маловато и коридор как-то сузился… Натуральный блонд моей бабушки был похоронен под оттенком фуксии! Теперь эта миниатюрная женщина с живой мимикой и светло-голубыми глазами выглядела словно настоящая пикси! Прямо натуральная иллюстрация ее короткой стрижки!

– Ты что это… – и голос у меня почему-то неестественно охрип. – Имидж решила сменить?

– Да! Засиделась я в девках, Шуша, хочу перемен!

И даже детское прозвище не смягчило моего потрясения.

При первом знакомстве с воспитательницей в саду я так разволновалась, что вместо Машули получалась Шушуля. Знала бы, что это словечко крепко ко мне прилипнет, вообще молчала бы!

– Гх-м… – откашлялась в кулак. – Не поздновато ли ты решилась на кардинальные перемены? Возраст все-таки…

О последнем мне вообще лучше было не заикаться. Лампа сразу же в лице переменилась, зыркнула на меня фирменным убийственным взглядом:

– Ничего-то ты, Мария, в жизни не понимаешь!

Когда Шуша трансформировалась в Машку – это еще ничего, но если на свет появлялась Мария, быть беде!

– Согласна уступить твоей мудрости, – тут же пошла на попятный я, но опять прогадала в словах. Юпитер в Марсе засиделся? Прямо одни «приятности» сегодня!

В глазах бабули полыхнуло пламя, и быть мне ведьмой, прокопченной на костре театральной инквизиции, не появись так вовремя мальчишки!

– Лампа! – восхищенно выдал Тимур. – Агонь*!

*агонь – здорово, классно.

– Рили? – игриво спросила моя почти семидесятилетняя бабушка своих правнуков. – Решила в салончик заскочить, пока вы тут бобра жизни учили.

– Хайп*! – полил сиропчиком самооценку нашей актрисы Артур.

*хайп – то, что сейчас на пике моды.

Глава рода Князевых гордо вскинула подбородок: ни дать ни взять аристократка от кончиков волос и до пяточек! И даже этот цвет «вырви глаз» не диссонировал!

Ну как так у нее получается?

Еще и мальчишек понимает с полуслова! Мне иной раз в сети словарик молодежного сленга приходится искать, чтобы убедиться: инопланетный разум моих детей еще не захватил. Это просто очередной блогер строит из себя доморощенного лингвиста и популяризирует неологизмы.

– В отличие от вашей родительницы, которая не шарит в современных тенденциях, Лампа умеет чиллиться*! – гордо выдала бабуля, наградив меня строгим взглядом из-под идеальных бровей. – Если и дальше так пойдет, не поймешь, когда в бабецл* превратишься, Мария!

*чиллиться – расслабляться.

*бабецл – немолодая, непривлекательная женщина.

– Это я, что ли, бабецл? – задохнулась от возмущения. – Да мне еще тридцати даже нет!

Широкий появился в коридоре, с выражением Будды на лице он прислонился спиной к стене, наблюдая за мизансценой.

– Вот, Мария! Треть жизни прожила, а порой кажется, что трижды по тридцать! – хмыкнула Лампа.

Вместо того чтобы встать на мою сторону, сыновья лишь хитро зыркали да похихикивали.

Нагло мстили за бокс и брокколи, малолетние тролли!

– Ну знаешь! – В нашей семье все делали громко: негодовали, радовались, удивлялись, – и я не исключение.

В чем-то, конечно, Лампа была права. С рождением мальчиков мое беззаботное детство закончилось. Когда в семнадцать узнаешь, что беременна, мир мгновенно переворачивается с ног на голову.

Я вынуждена была взять ответственность за принятие самого главного в жизни решения на себя.

– На таком маленьком сроке аборт не проблема, – заверила гинеколог в поликлинике – представительница настоящих рубенсовских женщин. – Сегодня сделаем тебе вакуум, вечером уже домой пойдешь.

У меня даже ноги похолодели от ее предложения и сердце едва не остановилось.

После того как увидела положительный тест, все вокруг воспринималось точно в черно-белом кинофильме и слышалось словно через толщу воды. Я и сама не соображала, что буду делать. Впереди выпускные экзамены, поступление в университет, и ссора с Ваней совсем некстати…

А после слов гинеколога «бац!» – и озарение наступило.

– Нет! – с ужасом в голосе воскликнула я.

– Зачем тебе приплод сейчас? Такая молодая! Родишь еще. – Она даже в глаза мне не смотрела, нос сунула в бумажки и уже выписывала направление.

– Нет! – на этот раз голос мой почти не дрожал.

– Если ты боли боишься, дурочка, то зря. Все сделаем, даже не почувствуешь. Думаешь, первая у меня, что ли?

Позвоночником прошел холодок. Как так можно-то? Отстраненно, сухо, словно не о крохотной жизни, а о погоде?

– Я сказала «нет»! Никакого аборта не будет! – Эта тетка в белом халате просто вывела меня из себя, я разоралась так громко, что и в коридоре, небось, услышали.

И это заставило женщину наконец обратить на меня внимание.

– Хорошенькую из себя строишь, что ли? – зло прищурилась она, точно хотела в эту самую минуту испепелить меня взглядом. – Думаешь, я таких, как ты, не знаю? Сначала отказываетесь от аборта на ранних сроках, а потом бегаете: «Анна Ивановна, умоляю, спасите-помогите, вытащите это из меня!» Или, того хуже, рожаете, а потом отказную подписываете – и поминай как звали! Так разве плохо решить этот вопрос прямо сейчас?

– Я не буду делать аборт! – Губы затряслись, глаза повлажнели, но в моем голосе прорезался настоящий металл.

И со стула я вскочила так резво, что голова закружилась, но на такой пустяк даже внимание некогда было обратить. Еще минута, мне казалось, и эти зеленые стены упадут на меня, придушат своей злобой и каким-то замшелым отчаянием.

– Ты еще пожалеешь, дура! – прокричала мне в спину гинеколог.

А я пулей вылетела из кабинета, стремглав промчала по коридору и только на улице смогла отдышаться.

Беременность я наблюдала у другого специалиста, совершенно в другой больнице. Хоть и пришлось туда добираться каждый раз по полтора-два часа – не ближний же свет в конец города мотаться!

И о своем решении оставить мальчишек так и не пожалела.

– Знаю-знаю, – отмахнулась от меня Лампа, направившись мимо меня на кухню. – И еще я очень хочу узнать, как ты умудрилась повестись на женатого бобра! Потрудись-ка, Мария, объясниться!

– Лишь после того, как пойму, с чего это моя семья вдруг лучше меня разбирается в моей же личной жизни! – прямо-таки голосом выделила свою принадлежность и в позу «с места не сдвинусь, пока не получу свои ответы» встала.

Пусть только попробуют отвертеться!

Не знаю, отчего я решила, что мне сразу все возьмут и выложат как на духу, но на откровенный игнор никак не рассчитывала.

Сыновья сразу рьяно стали обсуждать обновление для очередной компьютерной игры, в которую рубились. А бабуля сосредоточилась на Артеме.

– И добрый вечер, господин Широкий, – кокетливо пропела она, поравнявшись с ним. – Соскучился?

– Дни считал до нашей новой встречи, ночей не спал, Лампа! – друг, как истинный джентльмен, облобызал ручку бабули, чем поднялся в ее личном рейтинге уважения сразу на пару ступенек повыше. – Вы в своей последней роли были просто божественны!

Я закатила глаза: знал, на какой кобыле подъезжать, льстец!

– Я во всех своих ролях такая, – гордо выдала она, но все же покраснела от удовольствия и не сдержала любопытства: – А какую конкретно ты видел?

Я мстительно прищурилась: вот сейчас проколется! Вряд ли Артем разбирается в киноиндустрии и театре.

– «Тысяча свиданий и один развод», – нашелся Широкий, несказанно удивив меня этим.

Он что, смотрит мыло? И чего же еще я не знаю о разлюбезном друге?

– Не главная, но вполне смотрибельная, – отмахнулась бабуля. Пощупав крепкий бицепс Артема, она выдала: – Подкачаться нужно и поменьше жрать, дорогой. После тридцати, знаешь ли, метаболизм замедляется… Того и гляди за брюшком мужественность только на ощупь будешь находить.

Я едва не расхохоталась в голос. Вот Широкому сегодня подвезло так подвезло! Со всех сторон качественно по самолюбию потоптались! Карма его настигла!

– Я учту, Евлампия Аркадиевна, – сквозь зубы процедил мужчина, которому до брюшка было, как до Эвереста пешком. – Бл-л-лагодарю за ваше беспокойство.

Благослови Господь выдержку Широкого и дантиста, что следит за его белоснежными зубами! Похоже, второму скоро прилетит много работы. Если Артем не поумерит пыл собственных челюстей, то сотрет зубы в порошок…

– Обиделся, что ли? – изогнула брови бабуля – сама невинность с виду. – Так я же любя, мальчик! Кто вам всем здесь правду-матку еще нарежет, если не честная Лампа?

Точно-точно! Эта женщина-цунами не боялась говорить, что думает, даже во времена, когда соседи о каждом чихе могли донос настрочить. Сейчас-то у нас безопасная демократия. Вот, видать, Лампе риска и не хватает, каждого «тигра» пытается дернуть за усы.

– Я совершенно не умею обижаться, – заявил Широкий с такой миной лица, что стало понятно: ему просто не на кого чувства выливать, обидчики не выживают.

– Так это же прекрасно, мой мальчик! – сверкнула глазами молодящаяся правдолюбка. – Тогда я тебе поспешу дать совет, пока ты еще можешь воспользоваться моей мудростью.

И не думайте, что она намекала на свою скорую кончину. Глава рода Князевых собиралась еще отпраздновать свое столетие богато и с помпой!

Лампа взяла эффектную паузу, чтобы все приготовились внимать ее золотым словам, а когда даже мальчишки замолкли, сказала:

– Женись, Артемочка. – Широкий сделал страшные глаза и подавился собственной слюной. Он вмиг стал багровым, и, пока пытался отдышаться, заслуженная артистка страны продолжала раздавать бесплатную мудрость: – Мышцы твои уже поплыли, глаза перестали гореть, того и гляди здоровье подведет – долго кузнечиком не поскачешь от одной молодухи к другой. А так жена будет рядом, стакан воды подаст, даже если у тебя вдруг перестанет…

– Я в прекрасной форме! – резво перебил он ее, а на лице застыло такое выражение, словно Широкий готов прямо сейчас всем доказать свои слова.

– Так разве я сомневаюсь? – спросила эта хитрая розовая лиса. – Но после тридцати время коварно! Не успеешь моргнуть, как…

– Лампа, а стань ты моей женой! – вдруг выпалил друг. – Только ты сможешь меня спасти от одиночества!

Троллинг передается воздушно-капельным путем? Похоже, ученые умы мира упустили взять на учет еще одну заразу!