Предателей (не) прощают

ГЛАВА 14

Вместо Вики приемную заняла Люба из кадров, она частенько подменяла Светочку, а мой рабочий день завершился, так и не начавшись. Вот такая диверсия.

Домой я решила добираться пешком, привез-то меня на работу Широкий, такси вызывать не хотелось. Расстояние хоть и было немаленьким, но вполне посильным. Погода стояла отличная – последние летние деньки радовали теплом. Да и голову проветрить не мешало.

И хоть в груди все ныло от душевной боли, но мир вокруг не изменился. Он не выцвел, не потерял своей привлекательности, и даже небо не поменялось с землей местами. Человеческий организм уникален: когда кажется, что больше не выдержишь, сорвешься, неожиданно открывается второе дыхание, резерв. Ты отталкиваешься от дна и выплываешь наружу – вновь упоительно жить.

Однажды я уже это проделала. Смогу и теперь.

В первые дни после того, как Давыдов улетел в Америку, мне жить не хотелось. Только мысль, что внутри меня уже растет жизнь, заставляла вставать с постели и полноценно питаться.

Тайну своего интересного положения мне тогда удалось хранить почти два месяца. Живот поначалу вообще особо не рос, это после двенадцати недель я стремительно стала превращаться в шарик на ножках, а на раннем сроке визуально почти ничего не менялось.

Родители активно строили планы по поводу моего будущего студенчества, я же набиралась храбрости, чтобы их разочаровать. Лампа громко уволилась из театра своего несостоявшегося любовника и пыталась утвердиться в новой труппе, поэтому репетировала с утра и до поздней ночи. В то время мне легче было пропадать у Лампы дома, чем с родителями, которым приходилось постоянно врать.

Бабушка мне казалась погруженной в свой творческий мир, неспособной сложить два и два. Иллюзия развеялась неожиданно, как раз во время прогона очередной пьесы. Я мучилась тошнотой, а Лампа вдруг сорвалась на кухню.

– Выпей, Шуша, полегчает, – вернулась она со стаканом мятной воды с лимоном.

– С-спасибо… – отказываться я не стала.

– Только мелкими глотками, детка, – сказала под руку она. – Я когда отца твоего носила, лучшего средства унять тошноту не нашла.

Я тут же благополучно подавилась.

– Ты?.. – выпучила глаза, как только откашлялась.

– Шуша, ты еще, по сути, такой ребенок, – покачала головой Лампа. – Ну конечно, я давно догадалась о твоем интересном положении! Чай опыт-то имеется.

– А-а-а…

– Родители не знают, Князевы своих не сдают! – гордо вздернула подбородок она. – Даже своим…

Бабушка и не сдала. Я сама с успехом с этим справилась.

Токсикоз мучил меня почти весь первый триместр. И в очередной раз, когда я вернулась из туалета, мама не выдержала.

– Не нравится мне твой желудок, Машуня, – сказала она. – Надо бы показаться врачу.

Вся семья собралась в гостиной чаевничать. Даже Лампа забежала на огонек.

– Не надо, – промямлила я, чувствуя, как вся кровь вдруг прилила к голове. – Я уже была.

– Да? – выгнула брови мама. – И что же он сказал?

– М-м-м… – я впала в ступор.

– Маш? Что-то серьезное? – побледнела родительница, папа отложил газету в сторону и тоже посмотрел на меня.

– Ничего смертельного, естественный процесс, – пришла на выручку Лампа, видя, что у меня язык отняло, даже двух слов связать не могла.

– Что? – захлопала ресницами мама.

– Что-что, – закатила глаза глава рода Князевых. – Бабушкой и дедушкой вам скоро быть, а мне примерить звание прабабки, вот что.

Отец разлил чай – рука дрогнула, и он выронил чашку. Мама же села прямиком мимо стула.

– Мама! – кинулась я к ней.

– Маша… – прохрипела родительница. – Это правда?

– Правда, – бежать было некуда, когда признание сорвалось с моих губ, и самой стало легче.

– Вова, – не своим голосом выдала мама, схватившись за сердце, – неси капли.

Папа метнулся на кухню, мы с Лампой помогли матери добраться до дивана. У меня руки-ноги затряслись от одной мысли, что довела родного человека до сердечного приступа.

– И что ты собираешься делать? – метнула на меня полный надежды взгляд родительница.

– Рожать буду.

– Рожать?! – взревела она. И куда только состояние умирающего лебедя делось? Папа как раз вернулся с каплями, его рука с протянутым стаканом была безжалостно отодвинута в сторону, словно досадное препятствие. – Еще молоко на губах не обсохло, а рожать собралась? Диплом кто получать будет? Учиться?!

Лампа оттянула меня в сторонку, расхохоталась и зааплодировала.

– Браво, Наталья! На бис! – подначила она невестку. – А ведь раньше я свято верила, что природа на тебе отдохнула в плане актерских способностей, как с Володей. На самом деле ты просто хорошо их скрывала за аналитическим складом ума.

– Не сейчас, мама, – скривилась моя родительница и зашипела не хуже кобры: – Все твой гаденыш виноват!

О ком именно зашла речь, я поняла сразу. Тут и ванговать не стоило. Родителям никогда Ваня не нравился. Несколько раз они даже пытались запретить нам встречаться, только вот я считала себя слишком взрослой, чтобы поддаваться на такие манипуляции.

Нельзя отбраковывать людей по статусу, количеству денег или непутевым родителям. Это неправильно! Об этом мое мнение совершенно не поменялось, но вот насчет другого… Возможно, материнское сердце не обманывало, мне не стоило влюбляться в Давыдова.

– Вот где он сейчас? – ярилась мама. – Сделал дело, получил свое и улетел? Скотина малолетняя!

– Мама!

– Не сейчас, Шуша, – отмахнулась она.

– Только дай мне до него добраться, Маша, с землей сровняю, – папа был немногословен, говорил всегда веско и по делу, вот как сейчас.

– Женилку отрывать будешь? – Лампа достала пилочку из косметички и теперь с упоением подравнивала собственный безупречный маникюр.

– Володя, заказывай билеты, – скомандовала мама отцу. – Мы летим в Америку. Пусть этот гаденыш берет ответственность за то, что натворил.

– Я отменю спектакль – не могу такое пропустить! Мне тоже закажи местечко, Володя, – потерла ладони бабушка. – И пробей по своим каналам, можно ли перевозить охотничье ружье. Ты без него не полетишь, правда? Так хоть узнай заранее, чтобы не засадили как особо опасного контрабандиста.

Папа неожиданно покраснел – Лампа попала в точку.

– Так, стоп! – раскричалась я. Никогда прежде этого не делала, поэтому получилось очень эффектно: все замолкли и уставились на меня. – Никто никуда не летит. У Давыдова своя жизнь, у меня своя. Учиться я пойду через год.

– Но-о… – Мама растерянно захлопала ресницами.

– Я так решила. И точка.

– Господи! – Родительница запрокинула голову к потолку. – Моя несовершеннолетняя дочь беременна! Ужас какой…

– Пф-ф! Тоже мне ужас нашла, – фыркнула Лампа. – Не сифилис же девочка притащила. А пополнение славному роду Князевых не помешает.

– Это все твое дурное влияние, – прошипела мама.

– Можно подумать, ты у нас в девках засиделась, – ничуть не обиделась бабушка. – В девятнадцать уже за Володьку пошла.

– Но родила в двадцать один! А ты – в двадцать!

– Переплюнула нас Шуша, – хмыкнула Лампа. – Надеюсь, моя правнучка не решит повторить подвиг матери в пятнадцать.

– Там девочка? – ошалело посмотрел на меня отец.

– Там двойня, – скромно пожала плечами я.

Мама все же потеряла сознание, а папа залпом махнул ее сердечные капли.

Я так погрузилась в лабиринты памяти, что и сама не заметила, как прошла половину положенного пути. Вскоре позвонил Широкий.

– Ну что там? – спросила я без предисловий. – С Викой все в порядке?

– Уже да, – ответил друг. – Резко сахар упал. Хорошо, что я не додумался вколоть ей инсулин. Иначе…

Меня в пот бросило только от одной мысли об этом.

– Хорошо, что все обошлось. Обошлось же?

– Да. Пару часов еще за ней понаблюдают, и, если все будет в порядке, к вечеру я отвезу ее домой. Хотя Славная уже рвется в бой.

– Это на нее похоже, – рассмеялась я.

– С тобой все в порядке? – спросил вдруг Артем. – Что-то голос странный…

– Тебе показалось, просто задумалась, – заверила его.

– Князева, если что-то вдруг будет не так…

– Я знаю, к кому обратиться, – закончила за него.

– Запомни это, – подытожил серьезным голосом друг.

Долго мы говорить не стали, Артем пошел проверить ворчащую Славную, а я собралась заскочить в канцелярию, чтобы купить мальчишкам все недостающее к началу учебного года.

Вот как раз дорогу переходила, когда услышала визг шин. Прямо на меня мчала красная Мазда.

Перед глазами вся жизнь пронеслась за одну секунду!

Ноги приросли к асфальту, дыхание замерло в груди, а в ушах лишь гул приближающегося автомобиля слышался, словно все другие звуки вдруг исчезли.

В последний миг я зажмурилась, но… удара не последовало.

– Совсем дура безголовая, не видишь, что на красный прешь?! – послышалось вместо этого.

Из Мазды, словно ангел возмездия, выскочила… бобриха.

– Князева? – изумилась она. – Ты-то мне и надо.

– У-унижений недостаточно – решила убить? – Язык сделался каким-то чужим и едва ворочался во рту, да и голос звучал чужим. Не удивлюсь, если в моей блондинистой шевелюре появились седые волоски.

– Ха-ха! Остроумия у тебя не отнять – мне нравится, – вдруг заявила моя несостоявшаяся убийца, сегодня она была в деловом брючном костюме под цвет машины и выглядела симпатичнее, чем я ее запомнила в последнюю нашу встречу. А может, просто попривыкла к такой незаурядной внешности.

Сзади послышались возмущенные автомобильные гудки.

– А ну, пойдем. – Светлана отличалась бульдожьей хваткой, как схватила меня за руку, так и дотащила до своей машины. И ведь вроде худая, как жердина, на вид, а силищи ого-го сколько!

У меня от пережитого стресса коленки плохо гнулись да все тело дрожало от перенапряжения. На сиденье рядом с водительским Боброва меня просто-напросто впихнула, захлопнула дверцу, вскочила за руль и… Буквально через минуту все осталось позади: и столпившиеся зеваки, и переход, где я едва не распрощалась с жизнью, и страх.

– Вижу, приложило тебя знатно. У меня и самой, признаюсь, сердце в стринги упало, – выдала Боброва, а потом на очередном светофоре потянулась в бардачок. – Хлебни давай – полегчает.

Она протянула мне серебристую фляжку.

– Яд? – уточнила я, но крышечку открутила и понюхала. Пахло виски.

– Зачем мне тебя травить, если задавить могла? – искренне удивилась она. Ее ответ притупил мою бдительность, я сделала глоток, поморщилась от крепости напитка, а Светлана тем временем продолжила мыслить вслух: – Ну или киллера нанять, на крайний случай.

И кто бы на моем месте не поперхнулся? Я прыснула виски прямиком на лобовое стекло. Пришлось достать салфетки из сумочки и аккуратно вытереть брызги.

– С моими деньгами, это, знаешь ли, не проблема, – сказала Боброва, даже не поморщившись моим манипуляциям.

– Если ты закажешь киллеру всех любовниц бобра, то лишь усугубишь демографический кризис, – заметила я.

– Это-то меня и останавливает, – подмигнула Светлана. – Да брось ты, на мойке все сделают. Я как раз туда и направлялась, когда ты под колеса сиганула. Правда, что ли, жить надоело?

Я нахмурилась. И как могла не заметить, что перехожу на красный сигнал светофора? Ведь и от мальчишек требовала идеального соблюдения этих бесхитростных правил движения, а сама…

– Это я, получается, тебя так довела? – свела брови к переносице бобриха.

– Да при чем здесь ты? Задумалась я просто…

– В который раз убеждаюсь, что думать блондинкам противопоказано. Чуть детей матери не лишила своими мыслями. А ведь кто другой мог и не успеть затормозить, – строго зыркнула она на меня. – Это у меня папка сына хотел, и даже родившаяся девчонка не остановила его, чтобы обучить наследницу всем мальчишечьим премудростям. Я, считай, за баранкой и с удочкой почти что родилась.

– Ты знаешь, что у меня дети?

– Я навела справки, – кивнула Светлана. – И…

– И? – напомнила я о себе, когда она замолкла, словно собиралась с мыслями.

Мы как раз завернули на мойку.

– И хотела попросить у тебя прощения за свою горячую голову, – сказала она, наблюдая за движением множества щеточек, что драили машину извне. – Я была не права, Мария.

– Маша, – поправила я. Так ведь и не научилась любить свое полное имя, все тянуло исправить, как услышу.

– Маша, – согласилась Боброва. – Прости меня за беспочвенные обвинения.

– И порчу моей карьеры, – напомнила ей.

Наверное, из-за пережитого стресса – последние сутки у меня всюду сплошной нервяк – меня стало пробивать на глуповатое хи-хи.

– И за нее, – согласилась Светлана. – Я, кстати, уже все исправила. Все контакты восстановлены, я лично обелила твою репутацию.

– Даже не знаю, стоит ли благодарить…

– Не стоит, – отмахнулась Боброва. – Сама понимаю, что знатно подгадила тебе. Но я такая вся: сначала делаю, скачу с шашкой наголо, в горящую избу с конем под мышкой прыгаю, а потом уже думать начинаю.

Я рассмеялась.

– И как только ты, такая деятельная, лапшу на ушах от благоверного раньше не разобрала? – спросила и тут же пожалела об этом, потому как взгляд у Светланы потемнел, губы поджались, а пальцы вцепились в руль до побелевших костяшек.

– Любовь слепа, знаешь такое? – хриплым голосом выдала она.

– Знаю. – Очень хорошо даже.

– Вот и мне выгодно было много лет обманываться, а не встретиться лицом к лицу с правдой. Не любил он меня, а использовал как выгодный вариант пробиться в сферу медиабизнеса за счет моего отца.

– Я не хотела давить тебе на больную мозоль, – поморщилась я, но Светлана лишь отмахнулась.

– Этот хитрожопый детектив действительно развел меня как девочку, поимел нас с Витей обоих. Но и на него управа нашлась, – рассказала она. – Я больше не хочу безнаказанно терпеть обиды. Терпелка стерлась. На развод уже подала, кстати.

– Давно пора, – выдохнула я.

Светлана доставила мне много неприятностей, но лично к ней у меня неприязни не было. Даже женская солидарность просыпалась, и хотелось самой хорошенько настучать бобру по кумполу.

Да, по факту Боброва не была писаной красавицей, но чем больше я с ней общалась, тем сильнее она подкупала какой-то живостью, острым умом и харизмой.

– И что Виталий?

– Пытается помириться, конечно, – фыркнула Боброва. – Невыгодно ему меня терять, знаешь ли. Боится остаться без финансовой поддержки. Я же спонсировала все его проекты.

– Простишь?

– Есть вещи, которые нельзя простить, Маша, – покачала головой она. Хотя я прекрасно видела, какими больными при этом стали ее глаза. – Такие, как многолетнее сознательное предательство и откровенное неуважение. Пусть теперь общается с моими адвокатами, что оставят его с голой «жо», как он того и заслуживает.

– Жестко, но справедливо, – заметила я.

– А справедливость вообще стремная тетка, со своими понятиями, – хмыкнула Светлана. – Прямо как я.

Мы как-то совсем невесело рассмеялись. Тем временем работники мойки попросили нас освободить автомобиль, чтобы провести уборку внутри салона. Так мы оказались на улице, где Боброва жадно затянулась сигаретой.

– Твоя карьера теперь только в гору пойдет, я позабочусь. Компенсирую, так сказать, тот малоприятный инцидент с семьей Бобровых.

Шумный усталый выдох вырвался из меня помимо воли и, конечно же, тут же привлек внимание женщины.

– Что не так? – Времени на раздумья, сказать или нет, она мне не дала. Скомандовала таким властным голосом, что и камень разговорился бы. – Рассказывай.

– Не уверена, что моя обеленная репутация теперь хоть как-то мне пригодится, – закусила нижнюю губу я.

– Чего так?

– Хочу уволиться.

После сегодняшнего явления Лёли народу я кристально ясно поняла одно: дальнейший путь по карьерной лестнице в «Гранд» для меня закрыт. Не хочу приходить на работу и постоянно оглядываться от возможности встретить сладкую парочку предателей. Тогда любимое занятие превратится для меня в сущую каторгу.

– О причинах твоего решения спрашивать не стану, не люблю лезть в душу, а с новой работой могу помочь, – сказала Светлана. – Как раз ищу толкового фотографа в сеть своих модельных агентств. Пойдешь?

Я внимательно посмотрела на почти бывшую жену моего несостоявшегося любовника. Вряд ли она шутить надумала.

Обычно для подобных решений нужно было время, чтобы утрясти все в голове, прокрутить несколько раз, хорошенько подумать, но тут все случилось с точностью до наоборот.

– А пойду! – смело заявила я ей, чем вызвала улыбку.

– Тогда увольняйся и сразу ко мне. – Светлана протянула мне визитку.

В магазин канцелярии я так и не попала. Пообедала с Бобровой в одном из кафе, где мы обсудили детали будущего сотрудничества, а потом она отвезла меня домой.

Пока ехала в лифте, меня не отпускала мысль, что судьба уже дважды круто меняла мою жизнь как раз после дорожных происшествий. Второй раз случился почти девять лет назад, когда я встретила Широкого.

Февраль в том году выдался совсем не суровым. В воздухе уже пахло весной, под ногами стояла каша из снега, а на душе у меня царила такая же серость, как и на улицах вокруг.

Мальчишкам едва ли исполнилось два месяца, уставала я жутко, недосыпала и была на грани нервного срыва. Лампа помогала как могла, но в то время она осталась единственным кормильцем в семье, поэтому пропадала на работе, вкалывая как проклятая.

Денег катастрофически не хватало, я пыталась найти подработку дома, но доход с заказов бирж по копирайтингу был очень скромным. Проблем добавляло отсутствие у меня молока. Смеси оказались дорогим удовольствием, как и остальные необходимые вещи для младенцев.

Молоко у меня сгорело за сутки, стоило только узнать страшную новость. Буквально за неделю до родов мы с Лампой отправили родителей на санаторный отдых в лесную зону.

Они поспешили вернуться, когда узнали, что у меня случились незапланированные быстрые роды, на дорогах был гололед из-за скачков погоды: то подмерзало все, то плыло.

Случившаяся автомобильная авария разом отобрала у меня двух дорогих людей. Папа и мама даже внуков не увидели, а ведь откровенно об этом мечтали…

Это был страшный удар для нас, Князевых.

И утрата, и дар новой жизни почти в один день.

Пока Лампа сидела с мальчишками, я выскочила в супермаркет пополнить запасы. Только никак не рассчитывала на мокрый снег с дождем. Ноги я промочила почти сразу, денег на все необходимое не хватило – возвращалась домой в настроении гаже некуда. Как назло, еще и пакет порвался, продукты высыпались на краю тротуара, некоторые из них покатились на проезжую часть.

До сих пор не понимаю, какой черт заставил меня кинуться вдогонку яблокам… Именно так я едва не оказалась под колесами автомобиля Широкого.

– Совсем страх потеряла, дура?! – Как только машина резко затормозила, из нее выскочил взбешенный парень.

Пока Артем надрывался благим матом, я могла лишь глазами хлопать от едва не случившегося, но стоило ему замолкнуть… и меня прорвало слезами. Я не позволяла себе плакать долгих два месяца, не давала волю горю, цеплялась за сыновей, как за ниточку, что вела к свету, а тут…

Широкий стал свидетелем самой настоящей бабской истерики. Поначалу он здорово растерялся, но потом просто подхватил меня под руки и засунул в машину – греться и икать от слез.

Артем мне помог. Собрал продукты, довез домой, потом наведываться стал, а дальше курсы фотографа оплатил, на работу устроил в отцовскую фирму и, главное, стал отличным крестным моим мальчикам.

Так если у судьбы такой изощренный способ впустить в мою жизнь изменения, разве стоит отказываться от предложения Бобровой?

Это был отличный шанс удалить из поля зрения Давыдова. Из сердца я его вряд ли так легко смогу вырвать, за десять лет, как оказалось, этого сделать не удалось, но… попытки не оставлю.

И о сыновьях сообщать ему не буду. Не заслужил.

Это только мои дети. Давыдов поучаствовал лишь биоматериалом, пусть продолжает оставаться в неведении.

Приняв такое решение, я почувствовала существенное облегчение. А ведь думала, стоит добраться квартиры, как зальюсь слезами, начну себя жалеть и выть на стены. Но нет. Душевная боль, конечно, никуда не делась, просто затаилась, только в слезы меня не тянуло.

Вместо разведения сырости я навела порядок в квартире, посмотрела несколько серий любимого сериала и, подогрев ужин, стала дожидаться мальчишек с Лампой.

«Впервые родные придут домой позже меня! Вот для них новость будет, как увидят одомашненную маму», – думалось мне.

Когда я услышала звук проворачиваемого замка, то едва ли не вприпрыжку выскочила в коридор.

– Сюрприз! – возопила, стоило мальчишкам зайти в квартиру.

Только вот вместе с ними был и Давыдов. А Тимур отсвечивал бандажом на правой руке.

Я обомлела.

Сюрприз так сюрприз!