Предателей (не) прощают

ГЛАВА 21

Давыдов

Сознание к нему возвращалось медленно, обрывками фраз и воспоминаний. Иван дрейфовал в пучине боли, в нее и вынырнул, когда открыл глаза. Колесики каталки, на которой его везли, жутко грохотали, а потолок смазался в одно слепящее пятно из-за яркости ламп.

– Где я? – прохрипел мужчина не своим голосом, как только заставил язык шевелиться.

– Ты в больнице, друг, – тут же заглянул ему в лицо Паша. – Здесь помогут. Ты только держись. Ты это… не смей…

– Ма-ша? – позвал Иван сквозь туман, что угрожающе на него надвигался.

– Она скоро приедет, – заверил его Вавилов.

– Хо-ро-шо, – с облегчением выдохнул мужчина и доверился врачам, что явно знали свое дело.

Его провели через семь кругов ада с обследованиями, но боль затихла, задремала свернувшимся в клубочек котенком. Ивана поместили в одноместную вип-палату, где уже суетилась медсестра, что ставила ему капельницу.

Врач и Вавилов зашли с разницей в минуту: друг присел на стул возле стены, чтобы не мешать, а эскулап приготовился озвучить вердикт. Глядя на его серьезное лицо, Давыдову вдруг стало по-настоящему страшно.

Он не готов был умирать. Не сейчас. Не тогда, когда только узнал о сыновьях. Не тогда, когда даже не успел прикоснуться к мечте. Не тогда, когда ничего не исправил и совсем не приблизился к счастью.

– С таким лицом хороших новостей ждать не приходится, – попытался пошутить Иван, но у него плохо получилось.

Давыдов мог сражаться с проблемами, настоящим живым противником на ринге, но как победить невидимого врага, когда от тебя ничего не зависит?

Почему-то в голову к мужчине сразу же закрался самый ужасный сценарий происходящего из всех возможных.

«Почти десять лет жизни своих пацанов упустил, и шанса наверстать не будет…» – напевал ему внутренний голос.

– Так у меня для вас, Иван Александрович, хороших новостей и нет, – хмуро выдал седовласый мужчина – его лечащий врач.

У Давыдова все обмерло внутри. Неужели его интуиция не ошиблась и это начало конца?

Вавилов нахмурился.

– У него что-то серьезное? Какие результаты анализов? Это лечится? – друг вместо Ивана засыпал доктора вопросами. Давыдов был ему благодарен, потому как у самого язык онемел.

– Конечно, серьезное! В тридцать довести здоровый организм до язвы! Серьезнее не бывает, – возмущенно всплеснул руками мужчина. – Наплевательское отношение к собственному здоровью, Иван Александрович, не продлевает вам жизнь.

«Язва? – подумал он. – Всего-то язва?»

По сравнению с ожидаемой онкологией или инфарктом этот диагноз показался ему сущим пустяком.

– Форма подачи новостей от вас тоже, – ответил Давыдов.

– Шокотерапия в вашем случае пойдет только на пользу, – заметил врач. – Возможно, в следующий раз задумаетесь прежде, чем накачиваться кофеином под завязку на голодный желудок.

– Еще чуть-чуть, и пришлось бы вместе с язвой лечить инфаркт… – заметил пациент.

– Вы в хороших руках, Иван Александрович. Поверьте, я справлюсь с любой задачей. Хотите проверить мою квалификацию в разных отраслях?

Доктор явно над ним издевался и, похоже, даже получал удовольствие от их словесной пикировки.

– Что-то мне подсказывает, Дмитрий Сергеевич, – Иван прочитал его имя на бейджике, – вы не в числе моих поклонников…

– Я вообще бокс не смотрю. Бесполезный вид спорта, а сколько калек после него остается! – Мужчина закатил глаза.

– Меня эти ужасы обошли стороной.

– Зато язва нет, – поджал губы врач. – Приступ удалось купировать, но если вы будете и дальше так относиться к собственному желудку, то операция не за горами. К тому же исход ее я предрекать не возьмусь, могут быть осложнения.

– Но у меня же в груди болело. – Для наглядности Иван потер именно то местечко, где еще недавно все горело от боли, лишившей его сознания. – Там точно язва? Вы хорошо посмотрели?

– Боли при язве с иррадиацией в грудь не такое частое явление, поэтому приступ нередко путают с сердечными болезнями.

– Вот!

– Сомневаетесь в моем профессионализме? – хмыкнул Дмитрий Сергеевич. – Такую красоту, как у вас, сложно было не заметить. Ошибка исключена.

– Значит, сейчас ничего смертельного нет? – подал голос Вавилов.

– Сейчас нет, но в будущем…

После такого ответа Давыдов незаметно выдохнул с облегчением. Ему даже себе оказалось сложно признаться в страхе, не то что открыто признать слабость.

Мужчины ведь не сделаны из железа, но они упорно пытаются доказать всем обратное.

– О нем я подумаю позже, – решительно заявил Иван и попытался встать, только вот мир почему-то покачнулся.

– И как далеко вы собрались, господин боксер? – насмешливо уточнил врач.

– Домой.

– Боюсь, что вынужден вас расстроить. Сейчас домой никак не получится.

– Это почему еще? – нахмурился Давыдов, пытаясь настроить фокус зрения, который с каждой минутой все сильнее расплывался. И голова становилась тяжелее обычного. – Давайте ваши бумажки, я подпишу отказ от госпитализации.

– Потому что в капельницу вам было добавлено снотворное, – пожал плечами Дмитрий Сергеевич. – Знаю я этих бизнесменов и спортсменов, которые норовят сбежать из больницы едва ли не с операционного стола. Отлежитесь сутки, отоспитесь, а мы понаблюдаем за вашим состоянием, подлечим. Тогда и поговорим о выписке.

– Я не хочу спать! – возмутился Иван. – И не давал разрешения на вашу самодеятельность.

– Если она поможет организму моего пациента отдохнуть и набраться сил, то его согласие не имеет большого значения. – Врач был строг, решителен и явно сам себе на уме. То ли светило медицины, то ли бунтарь системы, Давыдов так сразу не смог понять. Да и не до этого ему было. – А ваш организм не просто просит отдыха, он о нем уже умоляет. Так что приятных снов, Иван Александрович. Ни о чем не беспокойтесь, в нашей клинике о вас позаботятся.

С этими словами врач покинул палату.

– Паша… – пробормотал Давыдов, едва справляясь с заданием держать глаза открытыми. Усталость и сонливость накатили как-то разом и с такой силой, что бороться получалось только на чистом упрямстве.

– Я здесь, друг, – тут же подскочил к нему Вавилов. – С тобой все будет в порядке. Хорошо, что так обошлось, с язвой шутки плохи.

– Ма-ша…

– Она скоро будет здесь, – кивнул Павел, вынимая из кармана мобильный, который как раз надрывался вибрацией. Звонила Маша. – Если бы я знал, что она твоя, то никогда… Ты же знаешь, женщина друга для меня не женщина. Вань?

Давыдов почти провалился в забытье.

– Не. Говори. Ей, – прошептал, едва ворочая языком.

– Что не говорить? – Вавилов не сразу уловил суть просьбы.

– Язва. Не. Говори, – прикрыл глаза Иван. – Только. Не. Жалость. Не. Смогу. Обещай мне…

– Я думаю, Маша вправе знать, что с тобой произошло, – нахмурился Павел. – Ты не думаешь, что она будет волноваться? По меньшей мере это некрасиво – держать ее в неведении, а по большей…

– Не. Будет, – прервал его Давыдов. – Ты. Не. Понимаешь. Не. Знаешь. Всего. Опасно. Обещай.

Ивану казалось, что все его тело налилось тяжестью, но он все же смог поднять руку и схватить Вавилова за полу пиджака.

– Хорошо-хорошо, – неохотно согласился Павел, отключая телефон. – Я обещаю, что ничего ей не скажу, но ты задолжал мне объяснения.

– Помни. Ты обещал, – пробормотал Иван и сдался в плен снотворного.

На этот раз ему ничего не снилось. Не было ни несбыточных надежд, ни кошмаров. Впервые за… Сколько уже? Давыдов не считал, но казалось, что за целую чертову вечность.

«Оставь моего мужчину или пожалеешь. Шлюха!» – черным по белому гласило распечатанное на принтере послание.

Мне и гадать не стоило, чтобы понять, от кого оно.

Лёля не успокоилась со своими бессмысленными запугиваниями. Похоже, у нее проблемы с восприятием мира, собственные личностные характеристики на чужих перекладывает.

Я смяла письмо и вошла в квартиру, Лампа с Большим, теперь частым гостем у нас, сидели на кухне, а мальчишки затихарились у себя в комнате.

– Кушать будешь, Шуша? – спросила меня бабушка, которая с появлением ухажера стала несколько одомашниваться и взяла на себя роль заботливой хозяйки.

– Я не голодна, Лампа, но спасибо.

– Что-то ты какая-то бледненькая, – прищурилась она и одарила меня своим фирменным дознавательским взглядом. – Не заболела ли часом?

– Нет, просто много работы навалилось, – отмахнулась я. – Еще и поездка в Милан на носу, волнуюсь. Я никогда не участвовала в таких масштабных мероприятиях…

– А что за поездка? – заинтересовался Петр.

– Показ мод, – ответила за меня Лампа. – Ты обязательно справишься, Шуша. Даже не сомневайся.

– Мне бы твою уверенность, – хмыкнула я.

– А иначе и быть не может, – решительно заявила бабушка. – Ты – Князева, а значит, все будет хорошо.

– Только из-за того, что я Князева? Не слишком ли много надежд ты возлагаешь на нашу фамилию?

– Не на фамилию, Машка, а на гены, – улыбнулась Лампа. – В нашем роду никогда не пасовали перед трудностями, и у тебя все получится.

– Иногда мне кажется, что ты веришь в меня больше, чем я. – Мне захотелось прижаться к родному человеку, подпитаться его любовью и теплом, что я быстренько и проделала. – Кстати, вы ничего подозрительного не слышали, пока здесь были?

Лампа и Петр переглянулись.

– Подозрительного? – уточнила бабушка. – Что-то случилось?

И в этот момент я, как никогда до этого, отчетливо поняла, что не хочу ее тревожить. Не хочу забивать голову пустыми переживаниями и заставлять волноваться. Лампа только с виду может показаться стальной женщиной, на самом деле она совершенно обычная, и мне бы хотелось, чтобы она осталась с нами подольше.

– Нет, ничего, не бери в голову, – улыбнулась я. – Хотела вычислить тайного поклонника.

И я помахала конвертом для наглядности, чтобы притупить бдительность бабушки.

– Стихи? – предположила Лампа. – Как это романтично!

Я едва сдержала фырканье. Знала бы она, какая романтика скрыта в скомканном мною листике, так не восторгалась бы.

– Как много лет во мне любовь спала. Мне это слово ни о чем не говорило, – вдруг начал Большой. – Любовь таилась в глубине, она ждала – и вот проснулась и глаза свои открыла!

Лампа зарделась как девчонка, а Петр продолжил покорять даму своего сердца познаниями в поэзии.

– Теперь пою не я — любовь поет! И эта песня в мире эхом отдается. Любовь настала так, как утро настает. Она одна во мне и плачет, и смеется!

– И вся планета распахнулась для меня! – подхватила Лампа.

– И эта радость, будто солнце, не остынет, – пообещал ей Большой. – Не сможешь ты уйти от этого огня! Не спрячешься, не скроешься – любовь тебя настигнет!

Мужчина прижал Лампу к себе, та вскинула голову и, глядя ему в лицо, проговорила проникновенным шепотом, словно душу вскрыла:

– Как много лет во мне любовь спала. Мне это слово ни о чем не говорило, – покачала головой она.

– Любовь таилась в глубине, она ждала – и вот проснулась и глаза свои открыла, – закончил Петр, неотрывно глядя на Лампу.

– Обожаю стихи Рождественского, – поделилась она. – Откуда ты узнал?

– Просто я чувствую тебя как себя.

У меня от развернувшейся в двух шагах картины даже слезы подступили. Я тихонько ретировалась из кухни, оставив влюбленных наедине. Они слишком долго ждали, чтобы насладиться собственным счастьем. Хотя и мгновение настоящей любви стоит любого ожидания.

Пламенный привет от Лёли я втихую сожгла тем же вечером, чтобы никого не потревожить. Угрозы от бывшей подруги всерьез не воспринимались. Она всегда была остра на язык, но чтобы перейти от слов к действиям, нужно обладать смелостью и решимостью ответить за собственные поступки. У Лёли этого никогда не было.

Мысли о Давыдове не отпускали. Я ушла из больницы, убедив себя поверить в версию Павла, но оставила там собственное сердце. Почему оно кровоточит от обид, боли, но не перестает замирать об одном упоминании Ивана? И даже десять лет и его предательство не изменили этого…

Можно ли приказать себе не любить того, кто недостоин твоей любви?

Утро началось с привычной рутины: приготовление завтрака, сборы в школу и на работу. И все прошло бы как всегда, не пиликни мой телефон уведомлением о новом видео на ютуб-канале о знаменитостях. Открыв его, я обомлела.

Под веселую песенку Little Big – Skibidi в клипе мелькал Давыдов. Нарезка была профессиональной, известные приколы из сети, только вместо головы действующих персонажей – лицо Ивана.

Кем только за эти четыре минуты не побывал Давыдов: и свиньей, и бомжом, и козлом… А самое главное, просмотры росли с бешеной скоростью.

Видео закончилось, а я все в себя прийти не могла, так и стояла, хлопая глазами. Блинчики подгорали – на этот факт я не обратила такого внимания, как на хохот мальчишек, что слышался из их спальни.

Сняв сковороду с плиты, я поспешила к ним.

– Только не говорите, что это ваша работа…

– Не скажем, – выдал Тимур, Артур при этом закрыл себе рот на замок всем понятным жестом и выкинул ключ.

Я задохнулась возмущением, а слова все вдруг растерялись. Что тут скажешь?

– Он заслужил. – Тим грозно свел брови к переносице.

– Сотрите это видео немедленно, – пошла я в наступление.

– Рили? – хмыкнул Артур. – Видюшка, как вирус, уже разлетелась по всем известным площадкам. Ее никто не вытащит.

Парни дали друг другу «пять», они явно гордились проделанной работой. Так и знала, что тишина в их комнате не к добру!

Я сжала переносицу двумя пальцами, чтобы унять неожиданную вспышку головной боли, а на телефон вновь пришло сообщение…

– Вы еще и ограбили его? – выпучила глаза я. На мой банковский счет пришло денежное поступление. Цифры были просто нереальными!

– Кого? – смешливо поинтересовались сыновья.

– Ну а кому вы такое фан-видео устроили?

– Мы тебе специально подписку на канал оформили, а ты лица не рассмотрела, что ли? – усмехнулся Тимур.

– Хорошо, будем говорить по-взрослому. Может, вы ему и банковский счет вскрыли, избавив Давыдова суммы с пятью нулями? – Я посмотрела на мальчишек инквизиторским взглядом. – И если первое можно приписать к компьютерному хулиганству, с натяжкой даже на злую шутку соглашусь, то второе уже статья.

– Да мы его просто прохайпили*, что ты ужасы сразу разводишь? – возмутился Тимур.

*прохайпить – агрессивно прорекламировать, поднять шумиху.

И даже травмированная рука не уменьшала его энтузиазма по поиску проблем на мою голову. Вот характер!

– Я в ужасе, правильно говоришь. – Сердце билось как оголтелое. – Вырастила грабителей!

– Она нас рофлит? – спросил у брата Артур, подозрительно прищурившись в мою сторону.

– П-ф-ф, – закатила глаза я и сунула под их любопытные носы телефон. – Я жду объяснений.

Мальчишки вгляделись в экран, и по тому, как вытянулись их мордашки я сразу поняла, что к переводу они не причастны. У меня прямо с души камень упал!

– Полный зашквар… – протянул Тимур.

Двойняшки переглянулись, а потом вдруг резко набычились.

– Думала, у нас совсем башню сорвало – так подставляться? – обиделся Артур.

– После вашей утренней выходки я уже и не знаю, что думать… – Собственную растерянность скрывать уже и смысла не было.

– Ну спасибо прям! – возмутились сыновья, нахохлившись словно два воробушка.

Я покусала губы, подбирая нужные слова, но, как назло, ничего толкового в голову не приходило. Поэтому балом правило сердце.

– Не обижайтесь, – погладила я детей по напряженным спинам. – Конечно, я знаю, что вы у меня правильные мальчики и запретную черту никогда не перейдете, так ведь?

– Мы не мальчики, – фыркнул Тимур. – Мы – мужчины. Князевы.

– Да, все верно, – согласилась с ними я. – Мои защитники.

После этих слов сыновья сразу же приободрились, вздернули подбородки как два гордых птица, а я засмотрелась на их профили. Ванька в двух копиях, даже жутко стало! И как раньше этого не замечала? Или же всегда видела и поэтому подолгу любовалась любимыми чертами?

– И я благодарна Богу, что вы такие у меня есть, – не стала кривить душой я. – Только, парни, сейчас в попытках меня защитить вас заносит. Разве я вас учила мелко пакостить?

– Предлагаешь пакостить крупно? – подмигнул мне главный князевский заводила – Тимур, «его команда» довольно крякнула в согласии.

Мне и отвечать ничего не пришлось, лишь глянуть красноречиво, и сыновья сразу же поскучнели.

– Поня-я-а-тно, – протянули они.

– Но ведь он заслужил! – насупился Тим, так легко сдаваться – точно не про него.

– Давно ты в судьи записался? Разве тебе решать, кто и что заслужил в этой жизни? – Мальчишки претендовали на статус взрослых, поэтому разговор с ними я решила вести соответствующий.

– Ты что это, защищаешь его? – отшатнулся сын. – А сама плакала!

– Тимур… – сокрушенно покачала головой я. Глупо было рассчитывать, что такие мальчишки, как у меня, останутся в неведении насчет перемен в моей жизни.

– Его с нами не было! – выкрикнул Тим, а у самого в глазах закипали злые слезы. – Его не было! А должен был быть рядом!

Артур, скривившись, отвернулся. Мальчикам ведь не пристало плакать…

У меня самой ком к горлу подступил.

– Не должен был, – решительно сказала я. – Ты ошибаешься, Тимур.

– Ну конечно! – закатил глаза он. – Может, еще и оправдания ему выпишешь?

Артур замер, ожидая моей реакции. Пропустивший брата при рождении на две минуты вперед, он всегда был рассудительней, спокойнее, рациональнее, медлительней. И сейчас не спешил с выводами, молчал и выжидал. Но я чувствовала его солидарность с Тимуром.

– Никаких оправданий не будет. – Я знала, что после моих слов наша жизнь уже не станет прежней, но молчание больше не спасало. – Иван не мог быть рядом с вами.

– Конечно! В Америке полно других развлечений, – зло скривил губы Тимур. – Деньги, популярность… Зачем ему сыновья?

– До недавнего времени он просто не знал о вашем существовании, – выдала я на одном дыхании. Ощущение было таким, точно с разбегу сиганула в пропасть.

– Что значит «не знал»? – нахмурился Артур.

– Мы расстались, и Давыдов улетел, не зная о моей беременности. – Мое свободное падение продолжалось. – Я сама приняла решение не говорить ему о вас.

– Получается, мы сами заявили о себе там, в коридоре? – пробормотал Арт.

– И достигли эффекта разорвавшейся бомбы, – кивнула я. – Вы же всегда все делаете с размахом…

– Ты ему не сказала? – словно чужим голосом переспросил Тимур. – Вот так легко взяла и вычеркнула отца из наших жизней?

– Тимур… – Боль в моем сердце стремительно разрасталась. Я знала, что этот разговор обязан был когда-то состояться, но все шло не по плану, как-то наперекосяк. – Мне это сложно объяснить…

– Ты не имела права! – закричал сын. – Как ты могла?!

– Тимур… – Я попыталась дотронуться до его плеча, но он настолько резко отпрянул, что слетел с кровати. А потом и вовсе выбежал из комнаты. Спешил, только бы я не заметила слезы…

Но я заметила. И разбилась.

Свободное падение прекратилось.