Пробуждение 5. Урановый след

Глава 14 Глаза

11 мая 1940 года. Москва, Кремль

На столе лежал доклад Шапошникова. Сорок три страницы машинописного текста, карты, схемы. Сергей перелистывал, читал, делал пометки карандашом.

«Операция Везерюбунг. Вторжение в Данию и Норвегию. 9 апреля 1940 года».

Дания капитулировала за шесть часов. Норвегия держалась два месяца, но итог был предрешён с первого дня.

Сергей остановился на странице с картой. Шесть точек высадки, отмеченных красным: Осло, Кристиансанн, Ставангер, Берген, Тронхейм, Нарвик. Линии от каждой — маршруты кораблей. Стрелки вглубь страны — направления наступления.

Он перелистнул. Таблица времени высадки. Осло: 5:20. Кристиансанн: 5:10. Берген: 5:15. Ставангер: 5:25. Тронхейм: 5:30. Нарвик: 5:15.

За двадцать минут шесть городов на протяжении тысячи трёхсот километров береговой линии. Немцы ударили везде одновременно.

Сергей достал блокнот, записал: «Синхронизация. Как обеспечили?»

Следующая страница. Состав сил по группам. Осло: крейсер «Блюхер», два лёгких крейсера, четырнадцать транспортов. Две тысячи солдат первого эшелона, парашютный батальон на аэродром Форнебу.

Он пробежал глазами дальше. Берген: четыре крейсера. Тронхейм: крейсер, эсминцы. Нарвик: десять эсминцев, горные егеря. Везде одна схема: удар с моря, десант на аэродром, захват порта и города до того, как защитники организуют сопротивление.

Парашютисты. Сергей задержался на этом разделе. Форнебу под Осло: сто десять транспортных самолётов Ю-52, батальон парашютистов. Взлёт в 4:50 из Гамбурга, сброс в 6:00, захват аэродрома к 6:20. К семи утра на аэродром сели транспорты с пехотой. К девяти немцы контролировали все дороги к столице.

Норвежские войска среагировали в половине восьмого. Первые распоряжения штаба — в восемь. К этому моменту немцы держали все аэродромы и порты южной Норвегии.

Синхронизация. Координация. Связь.

Он перевернул страницу. Раздел «Применение авиации».

Люфтваффе начало бомбардировку за час до высадки. Первые удары — в 4:30 утра. Аэродромы Форнебу, Сола, Ваернес. Пикировщики Ю-87 выходили из-за облаков, били по рулёжным дорожкам, ангарам, стоянкам. Норвежские истребители «Гладиатор» горели, не успев взлететь.

Одновременно — удары по штабам, узлам связи, казармам. Хе-111 шли эшелонами, сбрасывали бомбы по координатам. Казарма в Осло: прямое попадание. Штаб ПВО в Бергене: разрушен. Радиостанция в Кристиансанне: сгорела вместе с оборудованием.

Сергей остановился на таблице потерь. Норвежские ВВС на 9 апреля: сорок два самолёта. Уничтожено в первый день: двадцать восемь. Из них двадцать три — на земле, не взлетев.

Первые норвежские истребители поднялись в 7:15. К этому времени немецкие парашютисты уже держали аэродромы. Транспорты Ю-52 садились на захваченные полосы, выгружали пехоту.

Два часа сорок пять минут. От первого удара до полной потери контроля над небом.

А немцы знали всё. Где норвежские аэродромы, где батареи береговой обороны, где штабы, где склады. Били точно, быстро, без промахов.

Сергей отложил доклад. Встал, прошёлся по кабинету. Остановился у окна.

За стеклом кремлёвский двор. Часовой у ворот, весеннее небо, голуби на крыше. Мирная картина.

А в Европе война. Норвегия была репетицией. Теперь Франция. Та же тактика, только масштабнее. Парашютисты на мосты. Пикировщики на колонны. Танки через Арденны.

И везде одно: внезапность, скорость, точность.

Как немцы это делают?

Разведка? Агентура? Да, конечно. Но агент не успеет передать координаты колонны, которая движется по шоссе. Наблюдатель на земле не увидит эскадрилью за облаками на высоте трёх тысяч метров.

Нужно что-то другое. Глаза, которые видят дальше человека. Уши, которые слышат мотор за горизонтом.

Сергей вернулся к столу. Взял карандаш, записал в блокнот: «Радиообнаружение. Срочно».

Он вспомнил документалку про Битву за Британию. Летом сорок первого британцы отбились. Меньше истребителей, слабее промышленность, но победили. Почему?

Радары. «Чейн хоум». Цепь станций на побережье. Двадцать минут форы: операторы видели немецкие бомбардировщики над Францией, истребители поднимались до того, как враг пересекал Ла-Манш. Встречали на подходе, не давали прорваться к аэродромам.

А что у нас?

Сергей снял трубку.

— Поскрёбышев. Кто у нас занимается радиообнаружением?

Шелест бумаг.

— Радиолокация, товарищ Сталин. НИИ-9 Наркомата электропромышленности. Руководитель — Берг Аксель Иванович. Контр-адмирал в отставке. Арестовывался в тридцать седьмом, освобождён два месяца назад, восстановлен в звании.

Арестовывался. Освобождён. Знакомая история.

— Ко мне. Сегодня, в три. И досье на него.

— Есть, товарищ Сталин.

Через десять минут Поскрёбышев принёс папку. Тонкая, не больше десяти листов. Сергей открыл.

«Берг Аксель Иванович. 1893 года рождения. Контр-адмирал. Радиоинженер. Образование: Петербургский электротехнический институт, 1914. Служба: Балтийский флот, 1915–1922, радиоофицер. 1922–1934 — преподаватель Военно-морской академии. 1934–1937 — руководитель работ по радиолокации в НИИ-9».

Дальше: «Арестован 11 августа 1937 по обвинению в шпионаже в пользу Великобритании и вредительстве. Обвинение: передача секретных сведений о радиолокационных работах британской разведке через сотрудника Амторга Левина М. Я.»

Сергей прочёл дальше. Показания Левина: «Берг передавал мне сведения о дальности радиолокационных станций, длинах волн, принципах работы». Экспертиза: «Переданные сведения могли быть использованы для создания аналогичных систем в капиталистических странах».

Показания самого Берга: «Виновным себя не признаю. Никаких сведений Левину не передавал. Встречался с ним один раз на конференции по радиотехнике в 1936 году».

Следствие велось восемь месяцев. Берг не признался. Левин показания изменил: «Путаю, возможно, с другим человеком. Берга точно не помню».

Освобождён в марте 1940. Реабилитирован. Восстановлен в звании и должности. Заключение Берии: «Доказательства вины отсутствуют. Обвинение построено на непроверенных показаниях».

Сергей закрыл папку. Два с половиной года. Бутырская тюрьма, допросы, камера. За ничто.

Таких, как Берг, были тысячи. Инженеры, конструкторы, учёные. Арестованные, сломленные или выжившие. Сколько из них могли дать стране радары, танки, самолёты?

Ежов арестован. Его люди тоже. Но время не вернуть.

В два пятьдесят Поскрёбышев позвонил снова.

— Товарищ Сталин, контр-адмирал Берг прибыл.

— Пусть подождёт пять минут. Потом проводи.

Сергей встал, подошёл к окну. Пять минут. Стандартный приём перед встречей. Дать человеку время подумать.

За окном кремлёвский двор. Весеннее солнце, часовой у ворот, голуби на мостовой. Мирная картина. А в приёмной сидит человек, которого два года держали в тюрьме ни за что. Сейчас войдёт. Что скажет? Что подумает?

Два года Берг провёл в камере. Потом реабилитация, возвращение. Формально — справедливость восстановлена. Но время не вернуть. Здоровье не вернуть. Можно ли после этого работать?

Берия говорил, Берг держался. Не признался, не оговорил никого. Характер есть. Но хватит ли сил на работу? На строительство радиолокационной сети для всей страны?

Сергей посмотрел на часы. Четыре минуты. Ещё одна.

Он вернулся к столу. Открыл блокнот, записал вопросы: «Сколько станций нужно? Сроки? Кадры? Производство?»

В дверь постучали. Тихо, два раза.

— Войдите.

Берг вошёл. Высокий, сухощавый, седые виски. Штатский костюм висел на нём мешком. Костюм новый, но сидел плохо. Сшит наспех, не по фигуре. Или фигура изменилась.

Запавшие щёки, глубокие морщины от носа к подбородку. Но взгляд живой. Цепкий. Глаза моряка, привыкшего смотреть вдаль.

Он остановился в трёх шагах от стола. Спина прямая, морская выправка. Руки по швам, но не по стойке смирно. Спокойно, без показного рвения.

— Контр-адмирал Берг. По вашему вызову, товарищ Сталин.

Голос ровный. Не дрожит. Сергей смотрел на него несколько секунд. Оценивал. Человек, который два года был врагом народа, теперь снова контр-адмирал. Как он это переживает?

Берг стоял спокойно. Ждал. В глазах ни страха, ни надежды. Просто ждал.

— Садитесь, Аксель Иванович.

Берг сел. Положил на колени папку. Руки спокойные, не дрожат. Но запястья худые, кости выступают. Два года на тюремном пайке.

— Расскажите мне о радиолокации, — сказал Сергей. — Простыми словами.

Берг открыл папку, вытащил схему. Простой рисунок: антенна, волны, самолёт.

— Передатчик излучает импульс, импульс отражается от цели и возвращается к приёмнику. По задержке определяем расстояние, по направлению антенны — азимут.

— Что у нас есть?

Берг помедлил. Лицо не изменилось, но что-то дрогнуло в глазах.

— РУС-1, «Ревень». Принята в прошлом году. Дальность — до семидесяти километров.

— Это много или мало?

— Для тридцать девятого неплохо. Для сорокового уже мало. Британцы, по нашим данным, имеют станции дальнобойнее. Но главная проблема не в дальности.

— То есть мы знаем, что враг приближается, но навести истребители не можем?

— Приблизительно можем. Поднимаем, они летят на запад, ищут визуально. Если повезёт — находят.

— А британцы?

— Система «Чейн хоум» даёт азимут, дальность, приблизительную высоту. Оператор видит группу на экране: сколько машин, на какой высоте, с какой скоростью. Истребители наводятся точно.

— Почему у них лучше?

Берг помолчал. Потёр переносицу, собираясь с мыслями.

— Начали раньше. Государственная программа с тридцать пятого года, большие деньги, лучшие специалисты. Мы начали в тридцать четвёртом, но масштаб другой. Один институт, три лаборатории, полтора десятка инженеров.

— Сколько станций «Ревень» у нас?

— Около сорока. Ленинградский, Московский округа, частично Дальний Восток.

Сорок станций на всю страну. Граница — три с половиной тысячи километров.

— Что в разработке?

Берг оживился. Взял новые листы.

— РУС-2, «Редут». Круговой обзор, дальность до ста пятидесяти, определяет азимут и дальность. Опытный образец на испытаниях. Серия — с конца года. К лету сорок первого — пятьдесят-шестьдесят станций. Если расширить производство — до ста.

Сто станций. Уже лучше. Но всё равно — один радар на тридцать пять километров границы.

— А что-то проще? Для прикрытия аэродромов, мостов, штабов?

— Есть проект малой станции, «Пегматит». Дальность тридцать-сорок километров, мобильная, на грузовике. Но до серии — год, может больше. Нет людей, нет оборудования. Радиолампы делает один завод в Ленинграде, кварцевые резонаторы — триста штук в месяц, а нужно втрое больше.

Та же картина, что со связью. Страна, строящая танки тысячами, застопорилась на радиолампах.

Сергей посмотрел на Берга.

— Аксель Иванович, война начнётся через год. Может, раньше. К лету сорок первого нам нужна радиолокационная сеть на западной границе. Ленинград, Минск, Киев, Одесса — прикрыть радарами. Аэродромы, порты, штабы. Сколько станций нужно?

Берг задумался. Достал карандаш, начал считать на полях схемы.

— Западная граница — от Балтики до Чёрного моря, две тысячи километров. «Редут» с дальностью сто пятьдесят может прикрыть участок в триста километров по дуге. Нужно семь-восемь станций для сплошного прикрытия. Но это только первая линия. Вторая линия — вглубь территории, для дублирования. Плюс малые станции на аэродромах. Итого — минимум двадцать больших станций, пятьдесят малых.

— Сроки?

— При нынешних темпах — невозможно. Нужно расширять производство радиоламп, кварца, антенных мачт. Нужны инженеры, операторы. Обучение — полгода минимум. Если дадут ресурсы — год, полтора. Если нет — три года.

Три года. А война начнётся через тринадцать месяцев.

Сергей закрыл блокнот.

— Вам дадут всё, что нужно. Заводы, людей, деньги. Приоритет высший. Через месяц — подробный план: что нужно, сколько, откуда взять. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

Берг собрал бумаги, встал. Спина снова прямая, взгляд живой. Два года в тюрьме не сломали. Может, и построит радары.

— Идите. Работайте.

Берг кивнул и направился к двери. Рука уже легла на ручку.

— Аксель Иванович.

Берг обернулся. Рука опустилась.

— Допустим, война летом сорок первого. Внезапный удар на рассвете. Сколько времени у нас от обнаружения до удара?

Берг вернулся, сел. Смотрел на свои руки.

— При нынешнем положении мы можем вообще не обнаружить. Станции расставлены редко, немецкие бомбардировщики пройдут между ними. А если пройдут через зону — «Ревень» засечёт за семьдесят километров. Двадцать минут полёта. Минус обработка сигнала, доклад, решение. В лучшем случае — десять-пятнадцать минут.

— Истребитель успеет?

— Взлететь — да. Набрать высоту, выйти на перехват — не всегда.

Пятнадцать минут. На штабной игре три дня назад Ворошилов говорил о пяти минутах на взлёт дежурного звена. Плюс десять на набор высоты. Впритык.

А если радар не засечёт?

Тогда первым предупреждением будут взрывы на лётном поле.

— Другой вопрос, — сказал Сергей. — Противник тоже использует радары. Как их подавить?

Берг впервые улыбнулся. Коротко, одной стороной рта.

— Два способа. Первый — активные помехи. Передатчик забивает вражеский радар шумом. Проблема — нужно знать частоту.

— Второй?

— Пассивные помехи. Отражатели.

Что-то щёлкнуло в голове. Дипольные отражатели. Полоски фольги. Он помнил.

— Подробнее.

— Если сбросить с самолёта облако металлических полосок, радар увидит множество ложных целей. Оператор не отличит настоящий самолёт от помехи. Длина полосок зависит от волны радара. Алюминиевая фольга, нарезанная лентами.

— Дёшево?

— Копейки. Фольга и ножницы.

Сергей откинулся в кресле. Фольга и ножницы. Союзники и немцы будут забрасывать друг друга этими полосками всю войну.

— Почему не используем?

— Не было задачи. Наши военные не верили, что радары станут массовым оружием.

— С сегодняшнего дня — официально. Радиопротиводействие — отдельная тема, отдельное финансирование. Что нужно?

Берг выпрямился. Глаза заблестели.

— Люди — минимум двадцать инженеров. Оборудование — осциллографы, генераторы, тысяч на пятьдесят долларов. Образцы вражеской техники, без них работаем вслепую. И полигон — свой, не в очередь с артиллеристами.

— Будет. Сроки?

— Отражатели — за месяц. Активные помехи — если разведка добудет частоты, передатчики к концу года.

— Радары на корабли?

— Морская версия «Редута» к осени. Но это серьёзное расширение производства.

— Черноморский и Балтийский флоты. Каждый крейсер, каждый эсминец.

— Если дадите людей и заводы — справимся.

— Дам.

Сергей встал, давая понять, что разговор подходит к концу. Но Берг не двинулся.

— Товарищ Сталин. Разрешите спросить?

— Спрашивайте.

— Почему сейчас? Я занимаюсь радиолокацией пятнадцать лет. Докладывал, просил ресурсы. Мне говорили: «интересно», «перспективно». Потом — арест, тюрьма, два с половиной года. И вдруг — Кремль.

Сергей смотрел на него. Седые виски, торчащие скулы, прямая спина. Человек, который верил в своё дело, когда никто не верил.

Что изменилось? Всё. Но сказать этого он не мог.

— Норвегия, — сказал он. — Немцы показали, как будут воевать. Без средств обнаружения мы слепы. Я не хочу, чтобы наши аэродромы горели, как норвежские.

— И ещё, — Сергей помедлил. — Вы пострадали безвинно. Это ошибка, которую нельзя исправить. Но можно сделать так, чтобы ваша работа не пропала зря.

Берг молчал. Потом сказал тихо:

— Спасибо.

— Не за что. Работайте. Через месяц — доклад.

Берг поднялся и направился к выходу. У двери обернулся.

— Англичане впереди на три-четыре года. Если бы удалось наладить сотрудничество…

— Пока нет. Но если Германия ударит по Франции, Англия останется одна. Тогда им понадобятся союзники. И тогда, возможно, они станут сговорчивее.

Берг кивнул и вышел. Шаги затихли в коридоре.

Сергей сел за стол, записал в блокнот: «Берг — доклад через месяц. Радары — приоритет. Разведка — немецкие частоты». Потом отложил карандаш и откинулся в кресле.

Сорок станций на всю страну. Полоски фольги, которые стоят ничего и ослепляют радар. Человек, который пятнадцать лет бился в стену и не сломался.

С этого можно начать.