Пробуждение 5. Урановый след

Глава 31 Яковлев

Яковлев пришёл с двумя папками. Одну держал под мышкой, вторую в руке, чуть прижав к боку, будто та могла выскользнуть. Вид у него был не выспавшийся, но уже не растерянный. За последние дни он, кажется, успел перейти ту невидимую черту, за которой человек перестаёт удивляться объёму беды и начинает просто считать, где ещё не развалилось.

Сергей кивнул на стул.

— Садитесь, Яков Аркадьевич.

Тот сел осторожно, положил папки на край стола и сразу открыл верхнюю.

— По посевной на следующий год, — сказал он. — Подготовили два варианта.

Сергей едва заметно усмехнулся.

— Два?

— Один для работы. Другой для жизни.

За окном стоял серый день. Не сумерки ещё, но и не свет толком. В коридоре кто-то быстро прошёл, дверь хлопнула этажом ниже, телефон на столе молчал уже минут пять, и это само по себе казалось передышкой.

— Показывайте, — сказал Сергей.

Яковлев подвинул первую папку.

— Это официальный вариант. Тот, что можно спускать вниз без лишних вопросов. Общая структура посевов по западным районам сохраняется без резких перекосов. Уменьшения там, где они нужны, разбросаны по культурам и поданы как агрономическая корректировка. Где-то недобор прячем в семенном фонде, где-то в пересмотре структуры яровых, где-то в уточнении по земле.

— А по сути? — спросил он.

Яковлев открыл вторую папку.

— А по сути сдвигаем всё, что успеем, восточнее. Частями. Поволжье, Урал, Казахстан, юг Сибири. Где можно быстро добавить площади добавляем. Где нельзя страхуем хотя бы семенами и резервом техники. По ряду районов на западе посевы формально остаются в плане, но фактически мы начинаем ужимать подготовку.

Сергей поднял глаза.

— Насколько это заметно?

Яковлев на секунду задумался.

— Если смотреть по одной бумаге, то никак. Если свести всё вместе и знать, что искать, заметно. Но для этого надо или очень интересоваться, или иметь перед глазами обе папки сразу.

— Значит, задача в том, чтобы обе папки не встретились.

— Примерно так, — сказал Яковлев.

Сергей перелистнул несколько страниц.

Западные области в официальном варианте действительно выглядели почти ровно. То, что резали, было подрезано аккуратно, через разброс, через оговорки, через вполне житейские объяснения. С востоком, наоборот, работали так, чтобы рост выглядел не как панический отвод, а как давно назревшее расширение. Умно.

— По технике? — спросил Сергей.

— Узко, — сразу ответил Яковлев. — Особенно если одновременно поднимать новые площади и делать вид, что старые идут по графику. Придётся или перебрасывать, или мириться с просадкой по части районов. Ещё люди. Там, где на бумаге всё остаётся как было, люди тоже должны выглядеть так, будто всё остаётся как было.

— Иначе начнут задавать вопросы.

— Да.

Сергей закрыл первую папку и положил на неё ладонь.

— Что пойдёт вниз?

— Вот эта, — Яковлев коснулся официального варианта. — Её можно рассылать по обычной линии. С поправками, конечно, но без риска, что кто-нибудь начнёт шептаться раньше времени.

— А вторая?

— Вторая только по закрытым решениям, кусками. Кому что нужно знать.

В кабинете стало тихо. Сергей смотрел на папки и думал, что хуже всего в таких делах даже не ложь. Ложь — инструмент старый, понятный. Хуже, когда приходится раскладывать правду на части так, чтобы никто не видел целого. Тогда очень быстро наступает момент, когда целого уже не видишь и ты сам.

— Где треснет первым? — спросил он.

Яковлев не стал притворяться, что не понял вопроса.

— На местах. Где будут одновременно исполнять обычный план и негласную корректировку. Райкомы, облземотделы, снабженцы на земле. Если дать им слишком много свободы начнут додумывать. Если не дать упрёмся в сроки и бессмысленное ожидание каждого разрешения.

— Семена?

— Тоже. Если начнём резко тянуть семенной фонд с запада, это заметят. Если не начнём потом можем не успеть вывезти то, что нужно.

Сергей встал, подошёл к окну. Несколько секунд стоял молча. Во дворе у стены стояла машина. Водитель курил, спрятав плечи от ветра. Из подъезда вышел кто-то с папкой, быстро пошёл к соседнему корпусу.

— А если оставить официальный план ровным, — сказал Сергей, не оборачиваясь, — и тихо тянуть восток через резервы, технику и семена? Без резких движений по западным цифрам.

— Так надёжнее снаружи, — ответил Яковлев. — И опаснее внутри.

— Почему?

— Потому что тогда мы сами начинаем жить в двух разных посевных. В одной всё по плану. В другой мы уже вынимаем опоры из-под этого плана. Если не следить жёстко, местные исполнители очень быстро начнут путаться, что у них настоящее, а что для виду.

Сергей медленно кивнул. Он вернулся к столу.

— Доклады по складам были?

Яковлев чуть повёл плечом.

— Кое-что приносили. Не ко мне напрямую, но да. Помещения находят. Работы идут. Местами быстрее, чем я ожидал.

— Это хорошая новость?

— Смотря где.

Сергей посмотрел на него внимательнее.

— Говорите.

— По бумагам хорошая, — сказал Яковлев. — По жизни… разная. Есть помещения, которые уже принимают как годные, хотя они годны только частично. Есть потери при разгрузке. Есть точки, где учёт начинают сглаживать ещё до того, как работа встала на рельсы.

— Сглаживать?

— Чтобы не тормозить процесс. Чтобы цифры не расползались. Чтобы наверх шёл ровный отчёт.

Сергей усмехнулся без всякой радости.

— Рано начали.

— Вот пример. По одной точке принято тридцать два мешка. По примечанию: один повреждённый, один отсыревший, два временно не размещены. Но в сводке наверх всё равно идёт «тридцать два принято».

Сергей взял лист. Вот она. Та самая ровная бумага. Даже не ложь ещё. Так, лёгкое приглаживание. Чтобы не дёргать начальство по мелочи. Чтобы работа шла, потом разберёмся… Потом.

Он положил лист на стол.

— Кто дал такую форму?

— Форму как таковую пока не давали, — ответил Яковлев. — Люди сами выходят на неё. Из спешки. и желания не показывать кривизну, обычной нашей привычки сперва сдать красиво, потом чинить по ходу.

— По ходу потом и сгниёт, — сказал Сергей.

Яковлев не ответил сразу. Только посмотрел на него устало, но прямо, словно и сам ровно к этой мысли уже пришёл, просто вслух не сказал. Сергей подтянул к себе чистый лист, повертел карандаш между пальцами и, не глядя на собеседника, начал писать.

— Значит так. Официальный план посевов не дёргаем. Пусть снаружи всё выглядит ровно, без этих провалов по западным районам, которые любой дурак потом начнёт разглядывать под лупой. А реальные поправки пойдут отдельно. По закрытым линиям. И ещё. По каждой точке мне нужен не этот ваш общий отчёт «введено» или «освоено». Пиши просто: пригодно, частично пригодно, непригодно. Всё. Без словесной каши.

— Это разумно, — сказал Яковлев. — По посевной тоже сделать короткую форму?

— Сделай. Что у нас идёт официально. Что реально двигаем. Где риски. Без украшений. По складам такую же.

— По складам лучше ещё с Микояном сверить, — сказал он, не глядя на Сергея. — Это всё-таки его кухня.

— И сверим.

Яковлев кивнул, пошёл к двери, но на пороге Сергей всё-таки заговорил ещё раз, уже вполголоса, больше себе, чем ему:

— Для виду ещё поживём. Но для себя врать не будем.

Яковлев ничего не ответил. Только медленно кивнул и вышел. Сергей подождал, пока в коридоре стихнут шаги, потом потянулся к телефону.

— Поскрёбышев.

— Слушаю.

— Микояна ко мне. Если не уехал ещё.

— Уточню.