Пробуждение 5. Урановый след

Глава 45 Разбор 2 часть

Шапошников провёл ладонью по бумаге.

— Людей делим на две части, — сказал он. — Связисты и командиры. Связистов сразу на зимнюю практику. Не в классе, а на морозе, на ветру, в снегу. Командиров не переучивать заново, а то мы утонем. Их надо проверять на понимание своей схемы управления. Внезапно. Что сделаете, если провод умер? Сколько времени уйдёт на переход? Где запас? Кто несёт? Что отдадите артиллерии, если батальон ушёл, а связи нет? Если человек на это мямлит, у него не просто пробел. У него полк в ж…

Тимошенко слушал, слегка наклонив голову. Потом кивнул.

— Вот так уже ближе. Не радиста из него делать, а хозяина своей связи.

— И ещё, — сказал Пересыпкин, поднимая палец, как преподаватель, который сам не любит этот жест, но без него никак. — Надо перестать в отчётности мерить удобнее. Пока в рапорте можно сдвинуть начало отсчёта и получить красивое время, мы будем лечить бумагу. На местах все очень быстро понимают, что от них хотят: не исправить, а уложиться в строку.

Полковник-артиллерист негромко сказал:

— Это не только по связи.

Все это и без него знали. Оттого и вышло неприятно.

Сталин некоторое время смотрел в окно. Во дворе проходили двое бойцов с лопатами, один тащил их на плече, как винтовки. Потом повернулся обратно.

— Делим, — сказал он. — До конца декабря и до весны. Что делаем сейчас, что потом. Без разговоров «вообще надо».

Он взял чистый лист и провёл карандашом посередине черту. Слева написал: «До 1 января». Справа: «До весны».

— Слева, — сказал он. — Носимый комплект. Единая форма таблиц. Повторные проверки без предупреждения. Разнос резервной линии. Проверка командиров вопросами по своей схеме. Что ещё?

Шапошников сразу ответил:

— Временные нормы переключения. Не как сейчас, когда каждый пишет «восстановил управление» и под этим понимает своё. Нужно установить, от какого момента считаем и что считаем восстановлением.

— Верно, — сказал Сталин и записал.

Тимошенко добавил:

— И не одну проверку. Сейчас все за две недели натаскают одних и тех же людей на одну и ту же дырку, а мы потом будем радоваться своему уму. Нужны ещё два округа. Выборочно. Ну и про этот тоже не забыть, для порядку.

— Выпуск батарей, — сказал Пересыпкин. — Не обещаю быстро. Узкие места есть.

— Ламп, — добавил Шапошников.

— Ремонтных наборов, — тихо вставил полковник-артиллерист, и все повернулись к нему. Он чуть смутился, но продолжил. — На батареях тоже. Не только у радистов. Пока мелочь ломается, мы гоняем машину или человека за одним предохранителем и теряем время.

Тимошенко хмыкнул:

— Видите, заразное дело.

Генерал-майор вдруг сказал, глядя в стол:

— Разрешите добавить?

— Добавляйте.

— Надо учить не только связистов и командиров, — сказал он. — Старшин. Хозяйственников. Тех, кто на местах решает, где что лежит. Потому что можно сто раз приказать «носить при расчёте», а какой-нибудь аккуратный старшина всё равно уберёт запас обратно в ящик, чтобы, не дай бог, не разбили и не спросили с него.

Пересыпкин кивнул.

— Это правда.

Шапошников тоже кивнул.

— И это даже не глупость, — сказал он. — Это старательность, ушедшая не туда. От неё хуже всего.

Сталин записал и это. Некоторое время слышно было только, как кто-то двигает по столу бумагу да как за стеной открыли и закрыли дверь. Разговор наконец вышел из стадии, где каждый охраняет своё ведомство, и вошёл в другую, менее приятную. Где уже все понимают, что речь не об одном полке и не об одной проверке.

Тимошенко, уставившись на колонку «До весны», сказал:

— Всё это верно. Только надо сразу сказать себе одну вещь. За месяц мы армию не переломим. И к весне не всю. Иначе начнём опять издавать красивые слова, а потом удивляться, что люди живут по-старому.

Шапошников:

— Не переломим, — сказал он. — Но можно перестать врать себе, это уже немало.

Тимошенко усмехнулся без радости.

— Мало. Но хоть так.

Пересыпкин поднял с края стола свой футляр, посмотрел на него:

— Я сегодня же дам задание по упаковке и комплекту. Но если в частях начнут это складировать по шкафам, мы опять вернёмся к тому же.

— Поэтому и проверки, — отрезал Тимошенко. — Внезапные. Открыли сумку — есть. Нет — значит, нет. Без разговоров, что «временно переложили».

Полковник-артиллерист осторожно кашлянул.

— Можно ещё одно? — спросил он. — По взаимодействию.

— Говорите.

— На проверке у нас артиллерия ждала точную поправку, потому что так было по схеме. Но если схема уже не актуальна, надо иметь запасной порядок работы. Грубее. Менее точный. Но сразу. Иначе все сидят и ждут идеала, которого уже не будет.

Шапошников кивнул.

— Верно. Запасной порядок. Не лучший. Рабочий.

— Запишите, — сказал Сталин.

Когда список стал длиннее, чем хотелось бы, генерал-майор из округа долго смотрел на левую колонку, потом сказал, не поднимая головы:

— За две недели мы часть подтянем. Но не всё.

— Никто не просит всё, — сказал Сталин. — Я хочу через две недели увидеть не «в целом», а что именно подтянули. И где не успели.

Генерал-майор кивнул. В этот раз спокойно. Будто именно этого от него и ждали, а не бодрого вранья.

Тимошенко посмотрел на него, потом на Шапошникова.

— По округам сами решите, кого ещё проверять?

— Решим, — сказал Шапошников. — И время никому заранее не скажем.

Совещание тянулось уже второй час. Обсудили ещё школы радистов. Выяснилось, что зимней практики формально хватает, а по сути её часто проводят рядом с тёплым помещением, чтобы не гробить людей и имущество. Пересыпкин сказал на это не правильно, что имущество всё равно гробится потом, просто уже в нужный момент. Тимошенко поморщился, но спорить не стал. Обсудили и отчётность, как считать момент восстановления связи, какие графы вводить, чтобы меньше было пространства для красивого жульничества. Тут уже все были согласны почти удивительно быстро. Видимо, каждому это уже надоело.

Под конец Сталин отложил карандаш и перечитал обе колонки. Потом подвинул лист к середине стола так, чтобы все видели.

— Значит так, — сказал он. — Повторные проверки в этом месяце.

Шапошников поднялся первым. Не потому, что торопился, а потому что так было проще расправить затёкшую спину. За ним встали остальные. Стулья тихо скрипнули по полу.

— По полкам я сам посмотрю, кого брать для новых проверок, — сказал он. — И отдельно дам список по тем, у кого командиры сильные по строю, но никакие по управлению. Таких достаточно.

Тимошенко надел перчатки, которые всё время лежали у него на колене.

— Таких не просто достаточно, — сказал он. — Таких у нас любят. Вид бодрый, голос хороший, строевую держит. А связь у него, как грязь под сапогом, пока не поскользнёшься, не заметишь.

Генерал-майор, уже собрав свои листы, остановился у стола, будто хотел что-то сказать и не мог решить, нужно ли. Всё-таки сказал.

— Товарищ Сталин. По рапорту округа… это не было попыткой скрыть. Скорее… привычкой писать так, чтобы документ выглядел стройнее.

Сталин посмотрел на него недолго.

— Я понял. Вот с этой привычкой и разбирайтесь тоже.

Генерал-майор кивнул.

Когда все вышли, в комнате вдруг стало очень тихо. На краю стола ещё лежал футляр, который забыл Пересыпкин.