Пробуждение 5. Урановый след

Глава 6 Север

20 апреля 1940 года. Москва, Кремль

Карта Скандинавии занимала половину стены. Новая, отпечатанная на прошлой неделе, с пометками синим и красным карандашом. Синие стрелки расползались по Норвегии, как трещины по весеннему льду. Красных почти не было.

Сергей оглядел собравшихся. Шапошников у карты, с указкой в руке, лицо серое от недосыпа. Ворошилов за столом, массивный, в маршальском кителе, руки сцеплены перед собой. Тухачевский рядом, худой, подтянутый, с блокнотом. Жуков чуть в стороне — прилетел из Риги вчера, командующий Прибалтийским округом. Тимошенко у окна — вызвали из Киева, оторвали от дел.

— Начинайте, Борис Михайлович.

Шапошников кивнул, повернулся к карте.

— Девятое апреля тысяча девятьсот сорокового года. Операция «Везерюбунг». Одновременный удар по Дании и Норвегии. Сперва Дания, потому что это… показательно.

Указка коснулась южной границы маленькой страны.

— Четыре часа пятнадцать минут. Немецкие войска пересекают границу. Две пехотные дивизии, один танковый батальон. Одновременно парашютисты высаживаются у мостов через проливы — Сторстрём и Вордингборг. Задача: не дать датчанам взорвать переправы.

— Сколько парашютистов? — спросил Жуков.

— Около сотни на каждый мост. Рота. Датская охрана — взвод. Сопротивления практически не было.

Шапошников передвинул указку на север.

— Пять часов. Немецкие самолёты появляются над Копенгагеном. Не бомбят — сбрасывают листовки. «Сопротивление бесполезно. Сдавайтесь». Одновременно транспорт с пехотой входит в гавань. Прямо к причалу, в центре столицы.

— Без боя? — Ворошилов подался вперёд.

— Береговая батарея дала один залп. Мимо. Потом замолчала. Командир не получил приказа на открытие огня.

Все переглянулись.

— В шесть утра немцы уже в королевском дворце. В десять король подписывает капитуляцию. Шесть часов на всю страну.

Шапошников отложил указку, взял со стола листок.

— Потери. Немцы: двадцать убитых. Датчане: шестнадцать убитых. Тридцать шесть человек за целое государство.

— У датчан не было армии? — спросил Ворошилов.

— Была. Пятнадцать тысяч человек. Не успели ничего сделать. Приказ о мобилизации отдали в пять тридцать, когда немцы уже были на мостах. К тому времени, как резервисты добрались до казарм, война закончилась.

Сергей смотрел на карту. Дания — маленький аппендикс между Балтикой и Северным морем. Проглотили за завтраком.

— Теперь Норвегия, — продолжил Шапошников. — Здесь сложнее, но принцип тот же.

Указка двинулась вдоль норвежского побережья.

— Шесть точек высадки. Осло на юге, Нарвик на севере. Между ними — Кристиансанн, Ставангер, Берген, Тронхейм. Две тысячи километров побережья, и немцы ударили везде одновременно.

— Силы? — спросил Тухачевский.

— Первая волна — около десяти тысяч человек. Три дивизии, но не полного состава. Пехота на транспортах, парашютисты на «Юнкерсах». Поддержка: линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», тяжёлый крейсер «Хиппер», лёгкие крейсеры, эсминцы. Всего около сорока боевых кораблей.

Шапошников постучал указкой по точке на карте.

— Ключевой момент — аэродромы. Немцы понимали: пока не захватят аэродромы, не смогут перебросить подкрепления. Поэтому главный удар — Осло-Форнебу и Ставангер-Сола.

Он взял другой листок.

— Форнебу. Главный аэродром норвежской столицы. Оборона: девять истребителей «Глостер Гладиатор». Устаревшие бипланы, но пилоты хорошие. В пять тридцать утра норвежцы подняли звено на перехват.

— Результат?

— Сбили пять немецких транспортников. «Мессершмитты» сопровождения сбили два норвежских истребителя. Остальные семь расстреляли боезапас и сели на запасные площадки. К восьми утра в воздухе над Осло не осталось ни одного норвежского самолёта.

Жуков что-то записывал в блокноте.

— А десант?

— Парашютисты должны были прыгать в шесть. Но над Осло-фьордом туман, видимость плохая. Командир группы принял решение: садимся прямо на полосу. Транспортники пошли на посадку под огнём уцелевших зениток. Два самолёта сгорели на полосе. Остальные сели.

Шапошников выдержал паузу.

— В семь тридцать на Форнебу уже была рота немецкой пехоты. В девять — батальон. К полудню — полк. Транспортники садились каждые десять минут.

— А норвежская армия? — спросил Ворошилов. — Столица же рядом. Полки, гарнизон?

— Гарнизон Осло — два батальона. Приказ о мобилизации получили в восемь утра. К тому времени немцы уже контролировали аэродром, порт и центр города. Командир гарнизона не решился атаковать без приказа сверху. Запросил штаб округа. Штаб округа запросил Генштаб. Генштаб заседал.

Ворошилов побагровел.

— Бюрократы!

— Не бюрократы. Система. Они делали то, чему их учили: ждать приказа, не проявлять инициативы, согласовывать действия. А немцы не ждали.

Тухачевский поднял голову от блокнота.

— Борис Михайлович, а что с флотом? Норвежский, британский?

Шапошников кивнул, словно ждал этого вопроса.

— Норвежский флот — береговая оборона, миноносцы, подводные лодки. Не успели ничего сделать. Большинство кораблей в базах, экипажи на берегу. Несколько миноносцев вышли в море, но их потопили в первые часы.

Указка переместилась в Северное море.

— Британцы. Home Fleet вышел из Скапа-Флоу восьмого апреля, за сутки до немецкого удара. Но шли на север, к Нарвику. Адмиралтейство думало: немцы полезут за шведской рудой, будут высаживаться в одной точке. А немцы ударили везде сразу.

— Разведка не сработала?

— Сработала. Британцы знали о выходе немецкого флота. Но не знали цели. Думали — прорыв в Атлантику, охота на конвои. Пока разбирались, немцы уже были в норвежских портах.

Шапошников отошёл от карты.

— Десятого апреля британские эсминцы вошли в Нарвик-фьорд. Бой в тумане, на короткой дистанции. Потопили два немецких эсминца, потеряли два своих. Тринадцатого вернулись с линкором «Уорспайт», добили остальные восемь немецких эсминцев. Полный разгром на море.

— Но Нарвик не взяли, — сказал Жуков.

— Не взяли. Потому что немецкий десант уже закрепился на берегу. Две тысячи горных егерей. Корабли на дне, но гарнизон держится. До сих пор держится.

Сергей встал, подошёл к карте. Нарвик — крошечная точка за Полярным кругом. Руда, порт, железная дорога в Швецию. Немцы добрались туда через всю Норвегию, через тысячу километров вражеской территории.

— Борис Михайлович. Какой вывод?

Шапошников сложил листки, положил на стол.

— Три вывода. Первое: внезапность решает всё. Норвежцы знали о немецкой угрозе. Получали предупреждения от британцев. Видели выход немецкого флота. Но не поверили, что удар будет таким быстрым и таким широким. Не привели войска в готовность. Не заминировали фьорды. Не подняли авиацию.

Он загнул палец.

— Второе: аэродромы — ключ к операции. Немцы захватили их в первые часы и после этого могли перебрасывать войска по воздуху. Флот противника становится бессилен, если пехота уже на берегу.

Ещё палец.

— Третье: скорость принятия решений. Норвежское правительство заседало, пока немцы брали столицу. Командиры ждали приказов, пока немцы занимали аэродромы. Система, заточенная на согласование, проиграла системе, заточенной на действие.

Сергей вернулся к столу.

— Климент Ефремович. Как у нас с готовностью западных округов?

Ворошилов откашлялся.

— Округа в повседневном режиме. Плановая боевая подготовка, учения по графику. Часть личного состава в отпусках, часть на хозяйственных работах.

— Если завтра в четыре утра немецкие самолёты появятся над нашими аэродромами — что произойдёт?

— Дежурные звенья поднимутся на перехват. Зенитные батареи откроют огонь.

— Сколько времени на подъём звена?

— По нормативу — пятнадцать минут.

— Это от момента объявления тревоги?

— Так точно.

— А от момента обнаружения противника до объявления тревоги — сколько?

Ворошилов замялся. Сергей видел, как он считает в уме: наблюдательный пост, доклад в штаб полка, штаб полка докладывает в дивизию, дивизия в округ…

— Зависит от организации связи. В идеале — десять-пятнадцать минут. В реальности…

— В реальности?

— Может быть дольше.

— Насколько дольше?

Ворошилов посмотрел на Тимошенко, словно ища поддержки. Тот промолчал.

— Час, — сказал Ворошилов глухо. — Может быть, час. Если связь работает штатно.

— А если не штатно?

Ворошилов не ответил.

Сергей повернулся к Жукову.

— Георгий Константинович. Вы командовали на Халхин-Голе. Как там было со связью?

Жуков поднял голову.

— Плохо. Радиостанций не хватало, проводная связь рвалась под бомбёжками. Приказы опаздывали на часы. Иногда я сам ездил в части, потому что иначе приказ не дойдёт.

— Это было в августе прошлого года. Что-то изменилось?

— Радиостанций стало больше. Но подготовка радистов слабая. Половина станций неисправна или работает с перебоями.

Сергей посмотрел на Шапошникова.

— Борис Михайлович. Цифры по связи помните?

— Потребность к июню сорок первого — восемь тысяч радиостанций. В войсках сейчас три тысячи четыреста. Из них исправна половина.

— То есть у нас меньше двух тысяч работающих станций на всю армию?

— Так точно.

Сергей прошёлся по кабинету. Тишина, только шаги на ковре. А в голове — карта, синие стрелки, транспортники, садящиеся на захваченные аэродромы.

— Хорошо. Вернёмся к аэродромам. Климент Ефремович, сколько аэродромов в западных округах?

— Около ста двадцати. Основных и запасных.

— Как защищены?

— При крупных базах — зенитные батареи. При средних — зенитно-пулемётные взводы. При мелких — караул.

— Караул — это сколько человек?

— Отделение. Иногда взвод.

— Против парашютного десанта?

Ворошилов молчал.

— В Норвегии немцы высаживали роту на аэродром, — сказал Тухачевский негромко. — Сто пятьдесят человек с автоматами и пулемётами. Отделение караульных их не остановит.

— У нас другие условия, — огрызнулся Ворошилов. — Аэродромы глубже в тылу. Немцам придётся лететь дальше.

— Дальность «Юнкерса-52» — тысяча триста километров, — сказал Шапошников. — От Кёнигсберга до Минска — триста. От Варшавы до Киева — четыреста пятьдесят. Все наши западные аэродромы в зоне досягаемости.

Ворошилов покраснел, но промолчал.

Тимошенко, до сих пор стоявший у окна, подал голос:

— Защита аэродромов — это тысячи людей. Техника. Строительство. Откуда брать?

— Найдём, — сказал Сергей. — Люди важнее бюджетов.

Он остановился у карты.

— Давайте без иллюзий. Немцы показали в Норвегии, как они будут воевать. Удар на рассвете, без объявления войны. Парашютисты на аэродромах, десант в портах, танки через границу. Всё одновременно, всё быстро, пока противник ещё спит.

Он повернулся к собравшимся.

— Если они ударят по нам так же — мы готовы?

Молчание. Долгое, тяжёлое.

— Нет, — сказал Тухачевский. — Не готовы.

Ворошилов подался вперёд, но Сергей поднял руку.

— Михаил Николаевич. Объясните.

Тухачевский встал, подошёл к карте.

— Три проблемы. Первая: мы готовимся к прошлой войне. Думаем в категориях чётырнадцатого года — угрожающий период, мобилизация, развёртывание, потом бои. А немцы показали: войны больше не объявляют. Она просто начинается. Развёрнутыми силами, внезапным ударом.

Он провёл рукой по западной границе.

— Вторая: у нас нет системы немедленного реагирования. Командир полка не может поднять полк по тревоге без приказа из дивизии. Командир дивизии — без приказа из округа. Округ ждёт Москву. Пока приказ идёт по цепочке — проходят часы. В Норвегии немцы взяли аэродромы за час. Наша система не успеет отреагировать.

Тухачевский повернулся к столу.

— Третья: мы не защищаем тыл от воздушного десанта. Аэродромы, штабы, мосты, склады — всё это охраняется символически. Рота парашютистов захватит любой наш аэродром. А захватив аэродром, немцы получат возможность перебрасывать войска по воздуху. Как в Норвегии.

— Что предлагаете? — спросил Сергей.

Тухачевский достал из папки листок.

— Три меры. Первое: система готовностей, как на флоте. Кузнецов ввёл её в ноябре — три степени, от повседневной до полной. Командующий флотом может повысить готовность сам, с немедленным докладом наверх. Нужно то же самое в армии.

Он положил листок на стол.

— Второе: защита аэродромов. Каждый аэродром в западных округах должен иметь охрану силой не меньше роты. Зенитки, пулемёты, окопы по периметру, колючая проволока. Дежурное звено истребителей в готовности номер один — не пятнадцать минут на взлёт, а пять.

— Третье: учения. Реальные, не бумажные. Внезапная тревога в четыре утра, подъём по боевому расписанию, развёртывание, марш. Засечь время: сколько пройдёт от сигнала до полной готовности полка, дивизии, корпуса. Найти узкие места, устранить.

— На штабной игре в марте синие вышли к Минску за четырнадцать дней, — сказал Сергей. — Красные проиграли. С учениями что-нибудь изменится?

Тухачевский помедлил.

— Может измениться. При жёстких учениях, при честной фиксации провалов, при реальном спросе с командиров. Но одних учений мало. Нужно менять доктрину, менять систему управления, менять психологию командиров.

— Сколько времени?

— Год. Минимум год. Если начнём сейчас.

Год. Сергей знал: у них год и два месяца. До июня сорок первого. Времени в обрез.

— Борис Михайлович. Что скажете?

Шапошников откашлялся.

— Михаил Николаевич прав по существу. Система готовностей нужна, защита аэродромов нужна, учения нужны. Вопрос в реализации. Чтобы ввести готовности в армии, нужно разработать инструкции, довести до войск, проверить исполнение. Это два-три месяца. Чтобы защитить аэродромы — нужны люди, зенитки, строительные материалы. Это полгода. Чтобы провести серьёзные учения — нужно спланировать, выделить войска, обеспечить. Это лето.

— Значит, к осени?

— К осени можем иметь систему готовностей на бумаге и частично в войсках. Аэродромы прикрыты процентов на пятьдесят. Учения проведены в двух-трёх округах.

— Мало.

— Мало. Но лучше, чем ничего.

Сергей встал, подошёл к окну. Часовой у ворот, машина у подъезда, весеннее небо.

— Георгий Константинович. Вы молчите. Есть что добавить?

Жуков встал.

— Есть. Мы говорим об обороне, о том, как отбить немецкий удар. Это важно. Но недостаточно.

— Объясните.

— В Норвегии немцы не просто ударили внезапно. Они ударили там, где их не ждали. Британский флот пошёл к Нарвику, а немцы высадились в шести местах сразу. Норвежцы ждали удара с юга, а парашютисты упали на столицу.

Жуков подошёл к карте.

— Если немцы нападут на нас — где они ударят? Мы думаем: на Украину, за хлеб и уголь. Или в Прибалтику, к Ленинграду. Но они могут ударить везде сразу. Или там, где мы не ждём. Нужно быть готовыми к любому варианту.

— Как?

— Резервы. Глубокие, подвижные. Не привязанные к конкретным направлениям. Если немцы прорвутся на одном участке — резервы должны успеть до того, как прорыв станет катастрофой. В Норвегии у норвежцев резервов не было. Каждый гарнизон дрался сам за себя, и немцы били их по частям.

— Сколько резервов?

— Минимум — армия. Лучше — две-три армии. В глубине, с транспортом, готовые к переброске в любую точку за двое-трое суток.

Ворошилов хмыкнул.

— Две-три армии в резерве? А границу кто будет держать?

— Границу не удержишь, если немцы прорвутся и некому закрыть дыру, — ответил Жуков. — Лучше иметь меньше войск на границе и больше в резерве, чем наоборот.

— Это пораженческая логика!

— Это логика войны. На Халхин-Голе я держал резерв до последнего дня. Японцы не знали, где он ударит. Это их сковывало.

Ворошилов и Жуков смотрели друг на друга. Напряжение в воздухе, два характера, две школы.

— Достаточно, — сказал Сергей. — Оба правы. Нужна и оборона границы, и резервы. Вопрос баланса.

Он вернулся к столу, взял карандаш.

— Подведём итоги. Пять задач.

Все смотрели на него.

— Первая: система готовностей для армии. Три степени, как на флоте. Командующий округом имеет право повысить готовность самостоятельно, с немедленным докладом. Проект инструкции — к маю. Ответственный — Шапошников.

Карандаш царапнул бумагу.

— Вторая: защита аэродромов. Каждый аэродром в западных округах — охрана не меньше усиленного взвода с пулемётами. Крупные базы — зенитные батареи плюс рота охраны. Дежурные звенья в готовности к взлёту за пять минут. План мероприятий — через три недели. Ответственный — Ворошилов.

Ещё одна строка.

— Третья: учения по отражению внезапного удара. Летом, в западных округах. Подъём по тревоге, развёртывание, марш. Хронометраж, выявление проблем, доклад. Ответственные — Шапошников и Жуков.

— Четвёртая: повторить штабную игру. В мае. Синие начинают с воздушного удара по аэродромам и узлам связи. Посмотрим, как красные справятся с норвежским сценарием. Ответственный — Тухачевский.

Карандаш замер.

— Пятая: резервы. Проработать вариант с одной-двумя армиями в глубине, готовыми к переброске. Не на бумаге, а реально: где стоят, как перебрасываются, сколько времени нужно. Доклад — к июню. Ответственные — Шапошников и Жуков.

Сергей отложил карандаш.

— Вопросы?

Ворошилов поднял руку.

— Товарищ Сталин. Насчёт готовности к взлёту за пять минут. Это значит, что лётчики должны сидеть в кабинах. Круглосуточно. Техники — у самолётов. Это износ машин, износ людей.

— Не круглосуточно. В угрожаемый период. Когда будут признаки того, что немцы готовят удар.

— А если признаков не будет? Если они ударят, как в Норвегии — без предупреждения?

Сергей посмотрел на него долго.

— Тогда всё, о чём мы сегодня говорили, не поможет. Но это не значит, что не нужно готовиться.

Ворошилов кивнул, отступил.

— Ещё вопросы?

Тимошенко подал голос от окна:

— Товарищ Сталин. А если немцы не нападут? Если война пойдёт на запад, против французов и англичан?

— Тогда всё, что мы сделаем, пригодится позже. Хорошая армия не бывает лишней.

— Если вопросов нет — совещание закончено. Жду докладов в указанные сроки.

Все встали. Шапошников собрал бумаги, Ворошилов тяжело поднялся, Жуков убрал блокнот. Тухачевский задержался у карты, что-то рассматривая.

Когда остальные вышли, он обернулся.

— Товарищ Сталин. Можно слово?

— Говорите.

— На игре в марте я командовал синими. Прорвался к Минску за четырнадцать дней. Это был не лучший результат — можно было быстрее.

— Почему не быстрее?

— Потому что я играл по правилам. Давал красным время на реакцию, не использовал некоторые… грязные приёмы.

— Например?

— Диверсанты в тылу. Удар по штабам в первые минуты. Дезинформация, ложные приказы по радио. Немцы в Норвегии использовали всё это. В следующей игре я тоже использую.

— Хотите показать худший сценарий?

— Хочу показать реальный. Чтобы командиры поняли: враг не будет играть честно. И мы не должны.

Сергей кивнул.

— Делайте. И ещё, Михаил Николаевич… Пособие, которое вы пишете с Иссерсоном. Добавьте раздел про противодействие воздушным десантам. Аэродромы, штабы, мосты. Как защищать, как отбивать.

— Сделаю.

Тухачевский вышел. Дверь закрылась, шаги затихли в коридоре.

Сергей остался один у карты. Норвегия. Маленькая страна на краю Европы. Немцы взяли её за два месяца, британцы не успели помочь. Теперь их подводные лодки будут выходить из норвежских фьордов, их самолёты — взлетать с норвежских аэродромов.

Он провёл пальцем по карте. От Норвегии до Мурманска — рукой подать. Северный морской путь, конвои, ленд-лиз. Всё это будет потом, если будет. А пока — синие стрелки, которые ползут на восток.

Через год — или раньше — эти стрелки повернут к России.

Сергей снял карту со стены, свернул, убрал в шкаф. Достал другую — западные округа, от Балтики до Чёрного моря. Развернул на столе.

Сто двадцать аэродромов. Три с половиной тысячи километров границы. Четырнадцать месяцев.

Он взял красный карандаш и начал отмечать точки.