Пробуждение 5. Урановый след

Глава 42 Шпионаж

Конец ноября 1940 года. Москва, посольство США.

Лоуренс Штейнхардт проснулся в половине седьмого. За окном ещё темно, солнце в ноябре встаёт поздно и неохотно. Он лежал, глядя в потолок, слушал, как в коридоре скрипят половицы, кто-то из прислуги уже ходил, затапливал печи. Холодно. Даже под двумя одеялами зябко. В Вашингтоне сейчас теплее, наверное. Хотя в Вашингтоне он не был уже полтора года.

Поднялся, умылся холодной водой, горячую подавали только к восьми. Оделся, спустился в столовую. Завтрак ждал: овсянка, тосты, кофе. Кофе настоящий, американский, не советский суррогат. Посольство снабжалось из-за океана, это одно из немногих мест в Москве, где можно было есть и пить по-человечески.

Сел, развернул вчерашнюю газету. «Правда», от двадцать седьмого ноября. На первой полосе передовица о досрочном выполнении плана Уралмашзаводом. Цифры, проценты, обещания дать стране ещё больше станков, ещё больше металла. Штейнхардт читал вполглаза, механически. За полтора года в Москве он научился читать советские газеты не ради информации, а ради интонации. Что пишут громче обычного, что замалчивают, что вдруг исчезло со страниц. Вот это и есть новость.

Последние два месяца интонация менялась. Меньше стало заметок о дружбе с Германией. Больше о готовности к обороне, о бдительности, о том, что советский народ не застанут врасплох. Ни слова о том, кто именно может застать, но все всё понимали.

Штейнхардт допил кофе, сложил газету. Поднялся в кабинет на втором этаже. Окна выходили на улицу, на серые дома напротив, на редких прохожих, спешащих по своим делам. Москва просыпалась медленно, неохотно, как старик после тяжёлой ночи.

На столе лежала стопка бумаг — донесения, которые он читал вчера вечером. Сводки от военного атташе полковника Йитса, экономические обзоры от торгового представителя, агентурные донесения от людей, чьи имена Штейнхардт не знал и знать не хотел. Он сел, пододвинул к себе чистый лист, взял ручку.

«Государственному секретарю Корделлу Халлу. Вашингтон.»

Писал медленно, взвешивая каждое слово. Телеграммы из Москвы читали не только в Вашингтоне. НКВД перехватывало всё, что шло через телеграф, Штейнхардт это знал. Поэтому писал аккуратно, без лишних деталей.

«Продолжаю наблюдать за изменениями в советской промышленной и военной активности.»

Он остановился, посмотрел в окно. Москва за стеклом была серая, мокрая, с остатками ночного снега на крышах. Трамвай полз по улице, переполненный, люди висели на подножках. Куда они ехали в семь утра? На заводы, на стройки, на службу. Работать. Всегда работать.

Штейнхардт вернулся к листу.

«За последние три месяца наблюдается рост промышленной активности. Заводы переведены на трёхсменный режим работы. Ранее большинство предприятий работало в две смены. Это подтверждается как визуальными наблюдениями, так и косвенными данными.»

Вчера вечером он встречался с представителем американской торговой компании, которая поставляла в СССР станки. Тот рассказывал: советская сторона удвоила заказы. Станки для металлообработки, прессы высокого давления, оптическое оборудование. Платят исправно, торопят с доставкой. Спрашивают, можно ли ускорить производство, готовы доплатить.

«Советское правительство продолжает закупки промышленного оборудования в США. Запросы стали более специфичными и объёмными. Торговые представители сообщают об увеличении заказов в полтора-два раза по сравнению с летними показателями. Особый интерес к оборудованию для металлообработки и производства оптики. Оплата производится без задержек, что указывает на наличие резервов и приоритетность закупок.»

Штейнхардт отложил ручку, потянулся. Спина затекла, шея болела. Сидел за столом уже час, а написал меньше страницы.

Две недели назад он ездил на приём в Наркомат внешней торговли. Формальный визит, протокольный. Нарком Микоян принимал вежливо, но сухо. Говорили о торговых квотах, о поставках зерна и нефти, о возможности расширения сотрудничества. Штейнхардт пытался выяснить, почему СССР так активно закупает станки. Микоян отвечал обтекаемо: индустриализация, модернизация, пятилетний план. Ничего конкретного.

Но после встречи, когда Штейнхардт шёл по коридору, он услышал разговор двух советских чиновников. Те говорили вполголоса, думали, что иностранец не понимает русского. Один сказал другому: «Завод в Харькове план не выполнил, Москва требует объяснений. Сказали к весне всё наверстаем.»

Штейнхардт запомнил. Потом спросил у одного из своих информаторов — человека, который работал переводчиком в торговом представительстве и иногда делился слухами. Тот сказал: «В Харькове танковый завод. Делают новую модель, что-то секретное. План сорвали, начальство недовольно.»

Штейнхардт вернулся к столу, продолжил писать.

"По неподтверждённым данным, в Харькове ведётся производство новой модели бронетехники. Точные характеристики неизвестны, но масштабы производства, судя по косвенным признакам, значительные. Аналогичные признаки наблюдаются в Ленинграде и на Урале.

Совокупность признаков — переход заводов на трёхсменный режим, увеличение закупок оборудования, рост военных расходов, изменение риторики в прессе указывает на подготовку к крупномасштабному военному конфликту. Сроки неясны, но темпы подготовки позволяют предположить, что советское руководство рассчитывает на события в течение ближайшего года."

Подписал, запечатал в конверт. Отдал секретарю, тот передаст в шифровальный отдел, оттуда телеграмма уйдёт в Вашингтон.