Пробуждение 5. Урановый след

Глава 7 Залп

23 апреля 1940 года. Софринский полигон, Подмосковье

Машина свернула с шоссе на грунтовку и затряслась по колдобинам. Сергей смотрел в окно на весенний лес: берёзы в первой зелени, лужи, грязь. Апрель в Подмосковье — распутица.

Поскрёбышев сидел рядом, прижимая к груди папку с документами. Молчал, как обычно. За четыре года Сергей так и не понял, о чём думает этот человек.

На КПП проверили документы, козырнули, подняли шлагбаум. Дальше дорога пошла через редкий лесок, потом вывела на открытое пространство — поле, окружённое земляными валами. Полигон.

У дощатого барака стояла группа людей в шинелях и штатских пальто. Ждали.

Машина остановилась. Сергей вышел, огляделся. Воздух пах землёй, порохом и чем-то химическим. На дальнем конце поля виднелись мишени — фанерные щиты, изображавшие танки и пехоту. Ближе — странная конструкция на грузовике: ряды металлических направляющих, наклонённых к небу.

К нему уже спешил высокий худой человек в очках. Лицо знакомое по фотографиям в папке, которую Сергей изучал вчера ночью.

— Товарищ Сталин! — Человек остановился в двух шагах, вытянулся. — Военинженер первого ранга Лангемак. Разрешите доложить?

— Докладывайте.

Лангемак повёл его к грузовику. Остальные потянулись следом, держась на почтительном расстоянии.

— Реактивная система залпового огня, — говорил Лангемак, показывая на конструкцию. — Двадцать четыре направляющих, снаряд М-13, калибр сто тридцать два миллиметра. Дальность — до восьми километров. Время залпа — восемь-десять секунд.

Сергей обошёл машину. ЗИС-5, обычный армейский грузовик. На кузове — рама с направляющими, поднятыми под углом к горизонту. Сбоку кабина, провода, какие-то рычаги.

— Расчёт?

— Семь человек, товарищ Сталин. Командир, наводчик, водитель, четыре заряжающих.

— Время перезарядки?

Лангемак замялся.

— Пятнадцать-двадцать минут. Это… пока много. Работаем над ускорением.

Сергей кивнул. Двадцать минут — целая вечность на поле боя. Но это решаемо.

Он вспоминал то, что знал о «Катюшах». Обрывки из документалок, статьи в интернете, разговоры с дедом, который воевал. «Сталинские органы», немцы их так называли. Из-за звука — воющего, леденящего душу. Солдаты вермахта боялись этого воя больше, чем самих снарядов.

— Покажите.

Лангемак махнул рукой. Расчёт засуетился, занял места. Командир — молодой лейтенант — что-то крикнул, и направляющие начали подниматься, разворачиваясь в сторону мишеней.

— Дистанция — три километра, — доложил Лангемак. — Мишени — имитация пехотной колонны.

Сергей отошёл на безопасное расстояние. Поскрёбышев встал рядом, прикрывая папку от ветра.

— Готов! — крикнул лейтенант.

— Огонь!

Первую секунду ничего не происходило. Потом — рёв, грохот, ослепительные вспышки. Снаряды срывались с направляющих один за другим, оставляя дымные хвосты. Земля дрожала под ногами. Воздух наполнился запахом горелого пороха и раскалённого металла.

Десять секунд. Двадцать четыре снаряда.

На дальнем конце поля встала стена разрывов. Земля, дым, огонь. Фанерные мишени разлетались в щепки.

Потом тишина. Только звон в ушах и запах гари.

Сергей смотрел на дымящееся поле. Вот оно. То самое оружие, которое через год будет жечь немецкие колонны под Оршей. То самое, от которого побегут «непобедимые» панцергренадёры.

Успеют ли наладить производство? Не затянут ли испытания? Не похоронят ли в комиссиях и согласованиях?

— Впечатляет, — сказал он. — Идёмте в барак, поговорим.

Барак был холодный, пахло сыростью и махоркой. Стол, лавки, карта на стене, чертежи, разложенные веером. Лангемак сел напротив, рядом — ещё двое: Клеймёнов, директор НИИ-3, грузный мужчина с усталым лицом, и молодой человек с острым взглядом, которого представили как Королёва.

Сергей помнил это имя. Королёв. Тот, кто запустит Гагарина в космос. В другой истории его отправили бы в лагерь, сломали бы челюсть на допросе, чуть не убили бы. Здесь он сидел живой, здоровый, смотрел настороженно, но без страха.

— Рассказывайте, — сказал Сергей. — Что нужно, чтобы это пошло в войска?

Лангемак переглянулся с Клеймёновым.

— Товарищ Сталин, система ещё сырая. Направляющие деформируются после пяти-шести залпов. Точность низкая, разброс большой. Перезарядка долгая. Нужны доработки.

— Сколько времени?

— Год. Минимум год до серийного производства.

— Много. Что можно ускорить?

Клеймёнов откашлялся.

— Направляющие. Сейчас их двадцать четыре, конструкция сложная, тяжёлая. Если сократить до шестнадцати — упростим раму, уменьшим вес, повысим надёжность.

— А залп?

— Слабее на треть. Но перезарядка быстрее, и машина манёвреннее.

Сергей кивнул. Шестнадцать направляющих — так и было в реальности. БМ-13, легендарная «Катюша». Значит, они на правильном пути.

— Делайте. Шестнадцать направляющих, упрощённая рама. Что ещё?

Королёв подал голос — негромко, но уверенно:

— Снаряд. М-13 хороший, но можно лучше. Увеличить заряд, улучшить стабилизацию. Сейчас разброс большой, особенно на максимальной дальности.

— Сколько нужно времени на доработку?

— Три месяца. Если дадите людей и ресурсы.

— Дам. Что ещё?

Лангемак развернул чертёж.

— Шасси. ЗИС-5 слабоват, подвеска не выдерживает отдачу. Нужен ЗИС-6, трёхосный. Грузоподъёмность выше, проходимость лучше.

— ЗИС-6 в производстве?

— Да, но в небольших количествах. Для массового выпуска установок нужны сотни машин.

Сергей повернулся к Поскрёбышеву.

— Запиши. Связаться с Лихачёвым, обеспечить приоритетную поставку ЗИС-6 для НИИ-3. Сколько нужно для начала?

— Двадцать машин, — сказал Клеймёнов. — Для опытной серии.

— Будет тридцать. Что ещё?

Повисла тишина. Конструкторы переглядывались, не решаясь говорить.

— Люди, — сказал наконец Королёв. — Нам не хватает инженеров. Многих потеряли в тридцать седьмом, тридцать восьмом. Кто уехал, кто ушёл в другие отрасли. Работаем втроём за десятерых.

Сергей посмотрел на него. Молодое лицо, упрямый подбородок, глаза человека, который привык говорить правду.

— Кто именно нужен?

Королёв достал из кармана сложенный листок.

— Список. Двенадцать человек. Специалисты, которых переманили другие наркоматы или которые ушли сами. Если вернуть — ускорим работу вдвое.

Сергей взял листок, пробежал глазами. Фамилии, должности, места работы. Инженеры, конструкторы, математики.

— Поскрёбышев. Передай в наркоматы: содействовать переводу этих людей в НИИ-3. Приоритет — оборонный заказ.

— Есть.

Королёв смотрел на него с осторожной надеждой.

— Товарищ Сталин…

— Нам нужно оружие. Хорошее, много и быстро. Людей, которые умеют его делать, по пальцам пересчитать. Глупо разбрасывать их по ведомствам.

Он встал, прошёлся по бараку. Остановился у карты.

— Сроки. К какому месяцу можете дать опытную партию? Десять машин, полностью готовых к бою.

Клеймёнов посчитал в уме.

— К октябрю. Если всё пойдёт хорошо.

— Сентябрь.

— Товарищ Сталин, это…

— Сентябрь. Найдите способ. Ресурсы получите, людей получите. Остальное — ваша забота.

Он повернулся к ним.

— И ещё. Название. «Реактивная система залпового огня» — длинно. Солдаты так говорить не будут. Придумайте что-нибудь короткое.

Лангемак улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Рабочие на заводе уже прозвали её «Катюшей». Как в песне.

— Катюша, — повторил Сергей. Слово было знакомым, родным. Песня, которую пел дед после третьей рюмки. — Пусть будет «Катюша».

На обратном пути Сергей молчал, глядя на пробегающий за окном лес. Поскрёбышев сидел рядом, листал блокнот, делал пометки.

«Катюша». Через год эти машины выйдут на позиции. Встанут на опушках, на окраинах деревень, на просёлочных дорогах. И когда немецкие колонны пойдут на восток, их встретит огненный шквал.

Вермахт не остановит, нет. Но замедлит. Напугают. Покажут, что эта война будет другой.

В той истории первый залп дали под Оршей, в июле сорок первого. Через месяц после начала войны, когда немцы уже были под Смоленском. Слишком поздно, слишком мало.

Здесь будет иначе. К июню сорок первого — сотня машин, обученные расчёты, отработанная тактика. Не тысяча, как хотелось бы. Но сотня — уже кое-что.

Машина выехала на шоссе, тряска прекратилась. Москва была в часе езды.

Сергей достал блокнот, записал: «Катюша — сентябрь. Проверить в октябре».

Потом закрыл глаза и попытался вспомнить слова песни. Не вспомнил — только мелодию, которую напевал дед. Что-то про яблони и туманы, про берег и про любовь.

Формулы забываешь, даты путаешь. А мелодия остаётся.