Пробуждение 5. Урановый след

Глава 28

(Я надеюсь большинство сами догадаются какой планшет здесь упоминается)

Егор Савельевич терпеть не мог, когда с утра ломились в дверь. Утром человек ещё толком не разогнулся, печка только схватилась, чай в стакане остыл, спина ноет и тут на тебе. Ещё и стучали не по-жильцовски. Не так, как свои: сперва ручку дёрнут, потом уже кулаком. А тут сразу раз, другой, с паузой. Деловито.

Он открыл глаза, полежал секунду, глядя в темноту. В каморке было зябко. Печка за ночь выдохлась, в трубе только тихо шуршало. Стакан с вчерашним чаем стоял на табурете. Он так и заснул вечером, не раздеваясь, в ватнике.

Стукнули ещё раз.

— Да иду я… чтоб вас…

Поднялся он не сразу. Спина отозвалась, в ногу стрельнуло. Сырость. Возраст. Всё вместе. Пока дошаркал до двери, пока снял крючок, пока потянул на себя, за дверью уже стояли трое. Двое в пальто. Один молодой, с планшеткой под мышкой, уши красные от холода. Лицо ещё чистое, не злое. Не рабочее пока лицо.

Старший спросил:

— Рогов?

— Ну.

— Егор Савельевич?

— Ну.

Тот протянул бумагу.

Егор Савельевич сначала посмотрел на него, потом на молодого, потом уже взял лист.

Бумага была короткая. Слишком короткая. Осмотреть подвальные и полуподвальные помещения. Отдельно отметить пригодные для длительного хранения продовольствия. Состояние стен, перекрытий, вентиляции. Подъезд. Разгрузка. Охрана.

Он пробежал глазами раз. Потом ещё раз, медленнее. Подпись внизу стояла такая, что хочешь не хочешь пойдёшь открывать.

Вернул лист.

— А чего их смотреть. Подвалы как подвалы.

— Вот и посмотрим, — сказал старший.

Молодой молчал. Только шмыгнул носом.

Егор Савельевич посторонился.

— Ступень справа на лестнице сколота. Смотрите под ноги.

Ключи он снял с гвоздя. Связка тяжёлая, руку тянет вниз. Привычная. Без неё он себя как без пальцев чувствовал.

В коридоре пахло мокрой известкой, углём и старой тряпкой. Из дальнего угла опять капало. Значит, пробило сверху. Или трубу, или чёрт знает что. Он ещё осенью про это говорил. Потом зимой. Потом плюнул.

У подвальной двери он нашёл нужный ключ не глядя. Замок сперва не пошёл, потом сдался. Дверь открылась с натугой.

Снизу потянуло холодом. Молодой сразу сморщился.

Егор Савельевич хмыкнул.

— Это ещё ничего. В третьем корпусе вас совсем перекосит.

Старший сказал:

— Спускаемся.

Подвал был длинный, старый, со сводом. Кирпич тёмный, местами белёсый от известки. Стеллажи кривые, один совсем сел на бок. В дальнем углу две бочки, давно пустые, а всё равно пахло от них капустой. Под ногами хрустела крошка.

Молодой достал карандаш. Сначала посмотрел наверх. Потом на стену. Потом опять наверх.

Правильно. Потолок тут был главное дело.

— В тот угол ничего не ставить, — сказал Егор Савельевич. — Там к весне тянуть начнёт.

— Что тянуть? — спросил молодой.

— Сырость. Что ещё.

— Откуда?

Егор Савельевич даже не повернул головы.

— Поживёте тут с моё — будете знать, откуда.

Старший сказал:

— Отмечайте угол.

Молодой записал.

Пошли дальше. Егор Савельевич впереди, они за ним. Как на экскурсии. Только экскурсия дрянная. У дальней стены старший остановился, провёл пальцем по кирпичу, посмотрел.

— Вентиляция?

— Вон.

Отдушина была под самым сводом, чёрная, забитая пылью.

— Работает?

— А я откуда знаю. Иногда тянет. Значит, ещё живая.

Молодой полез ближе, встал на цыпочки, заглянул, тут же чихнул.

Егор Савельевич не удержался:

— Что, такого вам в институте не показывали?

Тот хотел что-то ответить, но передумал.

Старший спросил:

— Если привести в порядок, годится?

Вот это уже был другой разговор. Не «сырой — не сырой», а «сколько сюда можно натолкать».

— Для чего годится?

— Для хранения.

— Чего?

Старший посмотрел на него и сказал:

— Продовольствия.

Егор Савельевич помолчал.

— Для хранения, может, и годится. Если сначала ум сюда вложить. Дверь менять. Стойку вон ту тоже. Пол местами гуляет. Стеллажи новые. И людей сюда.

— Почему?

Он стукнул каблуком в доски у стены. Те ответили глухо.

— Вот поэтому. Напихаете мешков, потом сами с ними тут и ляжете.

Молодой быстро записывал. Уже не так аккуратно, как вначале, а как придётся. Замёрзли пальцы.

— Сколько войдёт? — спросил старший.

— Смотря как совать.

— По-нормальному.

— По-нормальному мало.

— А не по-нормальному?

Егор Савельевич посмотрел на него исподлобья.

— А не по-нормальному у нас умеют.

Старший впервые усмехнулся. Коротко. И всё.

Во втором подвале было хуже. Ещё на лестнице сапог поехал по мокрому камню.

— Осторожно, — сказал Егор Савельевич.

Поздно. Молодой схватился за стену и сквозь зубы выругался.

— Вот сюда, — сказал Егор Савельевич, — хоть золото складывай, всё равно отсыреет. Не подвал, а болото.

Старший присел, потрогал стену. Пальцы потом вытер о платок.

— Этот вычёркиваем.

— Его лет пять назад вычёркивать надо было.

Так и пошли по двору, через арку, в соседний корпус, потом ещё в один. В одном подвале воздух был сухой и кирпич крепкий, зато к входу не подъехать — только на горбу таскать. В другом места полно, хоть пляши, но сверху прачечная, пар валит в щели, потолок мокрый круглый год. В третьем почти всё хорошо. Даже слишком. Отдельный вход, две комнаты, кирпич сухой. Только в одной половине жильцы свалили дрова, а в другой лежала всякая дрянь, у которой хозяина потом не найдёшь. К полудню молодой сдал. Пальто в известке, ботинки серые, на виске грязная полоска — ладонью провёл. Ничего. Стал хоть на человека похож.

— И кто всё это будет освобождать? — спросил он во дворе, больше себе, чем кому-то.

Егор Савельевич фыркнул.

— А это уже у вас спрашивать надо.

Ветер тянул с воды сильнее. Старший закурил, прикрывая спичку ладонью. Не с первой попытки.

— Много в городе таких помещений? — спросил он.

— Каких ещё «таких».

— Пригодных.

Егор Савельевич пожал плечом.

— Подвалов полно. Толку-то. Один гнилой, другой полусухой, третий вроде ничего, да вход дрянь. Искать надо.

— Будем искать, — сказал старший.

Вот тут Егору Савельевичу и стало не по себе. Сказано было просто. Без начальственного нажима. Как про уже решённое. Он покосился на молодого. Тот всё писал. Слишком много они сегодня писали для обычного обхода.

— А что за спешка? — спросил Егор Савельевич.

Старший затянулся, ответил не сразу:

— Город растёт. Снабжение тоже надо держать.

— Угу.

Это можно было и дворнику сказать. Тот бы тоже сделал вид, что поверил. К обеду вернулись в каморку. Там хоть теплее. Печка ожила понемногу. Молодой сел на табурет, сразу достал папиросу, но держал её неловко. Не курильщик он был. Егор Савельевич налил себе вчерашнего чаю, сделал глоток, поморщился. Холодный.

Старший листал записи.

— Завтра сюда придут плотники, — сказал он. — Эту дверь снимать. Вентиляцию чистить. Дальний отсек освободить.

— Кто освобождать будет?

— Найдутся люди.

— Найдутся, — повторил Егор Савельевич.

За окном как раз прогрохотал грузовик. Потом второй. Стёкла дрогнули.

Молодой поднял голову на звук. Старший — нет.

— Вам что-то не нравится, товарищ Рогов? — спросил он.

Егор Савельевич поставил стакан.

— Мне? Да нет. Мне всё нравится. Просто этот подвал сроду никому не был нужен. Стоял себе и стоял. А теперь вы с утра пораньше, с бумагой, с карандашами. Значит, или наверху зачесались, или дело нехорошее.

Молодой замер с папиросой в пальцах.

Старший посмотрел на Егора Савельевича прямо.

— Ваше дело — следить за помещением.

— Я и слежу.

— Вот и следите.

— А я что делаю.

Пауза вышла короткая, но противная. Потом старший закрыл книжку, встал.

— Завтра с утра чтобы были на месте.

— А я где.

Они ушли. В каморке сразу стало пусто. Даже огонь в печке будто присел. Егор Савельевич посидел ещё немного, потом не выдержал, снова спустился вниз. В подвале было тихо. По-настоящему тихо, по-подвальному. Где-то капнуло. Потом ещё раз. Он походил, постучал носком сапога по доскам у стены, потрогал кирпич ладонью. В дальнем углу и правда было почти сухо, почти.

Он постоял, задрав голову на свод. Обычный свод. Кирпич, известка, паутина. Вчера никому не нужен был. Сегодня вдруг понадобился.

— Снабжение, — пробормотал он. — Ну да.

На улице уже смеркалось, когда он поднялся. И уже дома, на лестнице, вдруг поймал себя на дурной мысли. Не о двери думал. Не о плотниках. Не о том, как они завтра опять полезут всё мерить. Сколько сюда влезет мешков. И надолго ли этого вообще хватит. Утром, как и обещали, пришли плотники.

Не трое в пальто и один с карандашом, а нормальные мужики: с ломом, с ящиком инструмента, с матом наготове. С ними ещё явилась тётка из жилконторы — тощая, в платке, с лицом, как сушёное яблоко. Её Егор Савельевич знал. Клавдия Михайловна. Если где-то что-то надо было отнять, пересчитать или передвинуть, без неё не обходилось.

— Ну что, Егор Савельич, — сказала она вместо здрасте. — Доигрались. Теперь тут государственное дело.

— А раньше что было, частное? — буркнул он.

Она отмахнулась.

— Дрова из третьего подвала велено убрать.

— Это не мне велено. Это жильцам скажите.

— Скажу, — пообещала Клавдия Михайловна и поджала губы. — С удовольствием скажу.

Старший вчерашний тоже пришёл. Не один. Уже с другим человеком — круглым, коротко стриженным, тот всё больше молчал и смотрел по сторонам. Не инженер. Этот был из тех, кто запоминает лица.

Плотники сняли дверь быстро. Пока один держал, второй матерился над петлёй, третий уже примерял новую коробку. По двору сразу пошёл стук, запахло свежей стружкой. Егор Савельевич стоял рядом и чувствовал себя так, будто кто-то влез к нему в карман. Не то чтобы дверь ему была дорога, дрянь дверь, давно менять надо было. Но всё равно.

Потом полезли чистить вентиляцию. Из отдушины вывалилось столько пыли и старого мусора, что молодой вчерашний снова расчихался. На этот раз Егор Савельевич ничего не сказал. Только усмехнулся себе в усы.

Ближе к полудню началась ругань из-за дров.

Жильцы из третьего корпуса сперва делали вид, что ничего не знают. Потом пришла старуха в пуховом платке и заявила, что дрова её покойного зятя, а если кто тронет — она пойдёт куда надо. Клавдия Михайловна сказала ей, куда именно можно идти, и таким голосом, что старуха даже сбилась с шага.

— Мне зимой чем топить? — закричала она уже во дворе.

— А мне вас всех куда девать? — заорала в ответ Клавдия Михайловна. — На голову себе? Бумага есть, распоряжение есть, убирайте своё добро, пока вам его на улицу не выкинули.

— Не имеете права!

— Это у тебя прав много. А у меня грузчики через час придут.

На слове «грузчики» Егор Савельевич насторожился. Значит, уже не просто смотрят. Старуха ещё поорала. Пришёл её сосед, потом ещё кто-то. Сбились кучкой, загалдели. Клавдия Михайловна стояла перед ними сухая, как гвоздь, и, кажется, даже получала удовольствие. В конце концов дрова стали вытаскивать. С ворчанием, с проклятьями, с обещаниями всё это припомнить.Егор Савельевич молча смотрел. Потом подошёл молодой. Уже без вчерашней чистоты. В телогрейке поверх пальто, с тем же планшетом.

— Здесь если стеллажи сделать в два яруса, — начал он, — то можно…

— Нельзя, — перебил Егор Савельевич.

— Почему?

— Потому что на бумаге у тебя два яруса, а в жизни мешок снизу потянешь — верхний тебе на шею и сядет. Видишь стойку? Она и один-то раз с трудом терпит.

Молодой посмотрел на стойку. Потом в свои записи. Потом снова на стойку.

— А если усилить?

— Ну так усиливай сначала, потом пиши.

Тот кивнул. Уже без обиды. Записал и это.

К часу дня приехал первый грузовик.

Не большой. Обычный. Но от одного его вида Егору Савельевичу стало как-то нехорошо. Машина встала во дворе, шофёр вылез, хлопнул дверцей. В кузове под брезентом лежали мешки. Не много. Штук двадцать, может. Но и этого хватило.

— Пока пробно, — сказал старший, будто почуял его взгляд. — Проверим разгрузку.

— Проверяйте, — сказал Егор Савельевич. — Только здесь вам не площадь.

И точно. Не площадь.

Первый мешок двое грузчиков ещё протащили с бодростью. На втором уже начали ругаться — лестница узкая, поворот неудобный, новая дверь хоть и шире, а всё равно цеплялись плечами. На третьем один упёрся сапогом не туда и чуть не сел вместе с мешком на ступени.

— Я же говорил, — не выдержал Егор Савельевич.

— Что говорили? — зло бросил грузчик.

— Что тут сначала головой думать надо, потом мешки таскать.

Старший стоял наверху, смотрел. Не орал. Только один раз велел:

— По одному носите. Не толпитесь на лестнице.

Егор Савельевич спустился вниз сам. Не спрашивали его, не звали, а он всё равно пошёл. Встал у стены, смотрел, куда ставят. Первый мешок грузчики бросили как попало, в дальний угол.

— Не туда, — сказал он.

— А куда? — отдуваясь, спросил один.

— Сюда давай. К стене не жми. Щель оставь.

— Ещё чего.

— Оставь, я сказал. Или потом сам плесень будешь жрать.

Грузчик хотел огрызнуться, но посмотрел наверх и молча передвинул мешок.

Так и пошло.

Егор Савельевич сам не заметил, как начал командовать. Тут на доску не ставь. Здесь отдушину не загораживай. Мешки друг к другу не прижимай. В этот угол пока не клади. По двое в ряд не надо, провалится. Грузчики сперва кривились, потом стали слушать. Потому что он это место знал, а они нет.

Молодой внизу записывал уже не стены и отдушины, а другое: сколько времени ушло на разгрузку, где заклинило, сколько человек нужно, как лучше разворачиваться на лестнице.

Вот тогда Егор Савельевич и понял, что дело серьёзное. Не потому, что мешки привезли. А потому, как на это смотрели. Не как на разовую дурь. Как на начало.

К вечеру в подвале стояло всего ничего — два ряда мешков, несколько ящиков, и всё. А место уже стало другим. Уже не пустой старый подвал. Уже склад. Пока маленький, но склад.

Пахло теперь не только кирпичом и капустной бочкой. Пошёл новый запах — мучной, сухой. Егор Савельевич постоял, втянул носом воздух. Непривычно.

Наверху Клавдия Михайловна всё ещё ругалась с кем-то из жильцов, шофёр во дворе крутил папиросу, плотники добивали последнюю доску у двери. День был вроде обычный. Такой же серый, такой же ветреный. Только под конец стало ясно, что обычным он уже не будет.

Старший спустился вниз сам. Прошёлся между мешками, остановился рядом с Егром Савельевичем.

— Ну?

— Что «ну».

— Пойдёт?

Егор Савельевич посмотрел на мешки, на щели между ними, на стену, на потолок.

— Если по уму держать — пойдёт.

— А если не по уму?

— Тогда всё пропадёт. Или раньше времени растащат, — сказал он.

Старший кивнул.

— Здесь будет пост.

— Это ещё зачем?

— Затем.

— Один?

— Пока два человека.

Егор Савельевич ничего не сказал. Только почесал щетину на щеке.

Два человека на такой подвал — это уже было лишнее. Для обычного снабжения, во всяком случае.

Когда все разошлись, он ещё немного посидел в каморке, грел руки о стакан. Теперь чай был горячий, но вкуса он всё равно не чувствовал. В голове крутились мешки, лестница, новая дверь, парень с винтовкой у входа.

Вечером, уже дома, дочь спросила с порога:

— Что это ты такой?

— Какой.

— Будто тебя целый день таскали.

Он разулся, помолчал, повесил ватник. На кухне пахло щами. В комнате кашлял внук. За стеной у соседей бубнило радио. Всё как всегда. От этого почему-то стало ещё хуже.

— Да подвалы смотрели, — сказал он наконец.

— Какие ещё подвалы?

— Обычные.

Дочь посмотрела на него, хотела спросить ещё что-то, но передумала. И хорошо. Объяснять ему не хотелось. Да и нечего было объяснять — сам не понимал толком, что именно ему так не нравилось. Вроде и дело как дело: дверь поменяли, людей пригнали, мешки завезли. Мало ли в городе складов. Мало ли что куда везут.

Он сел к столу, отломил хлеба, стал есть. Медленно, как всегда. Только мысли всё равно крутились там, внизу: новая дверь, мешки у стены, парень с винтовкой у входа. Для обычного подвала всего этого было как-то слишком много.

Ночью он долго не мог уснуть. Лежал, слушал, как в соседней комнате кто-то ворочается, как за окном проехала поздняя машина, как где-то в доме хлопнула дверь. А сам всё считал. Не деньги, не ступени и даже не мешки. Хватит ли того, что сегодня завезли, если вдруг всерьёз. И сколько ещё таких подвалов сейчас, может быть, открывают по всему городу. От этой мысли стало совсем муторно.