Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 13 Производство

Уверен, что идея создать такое «пространство» пришла в голову людям творческим. Мы находились внутри большого ангара, значительная часть которого была ограждена решёткой. Эдакая гигантская клетка, но вместо животных — заключённые. Раздавались звуки работающего оборудования. Конвоиры остались за тяжёлой решёткой, а мы с Никитой оказались внутри производства.

В огромной клетке стояло пять нелепых станков, лежали мотки проволоки разного диаметра — от толстой до очень тонкой, деревянные коробки для готовой продукции. По внутреннему пространству спешно перемещалось трое арестантов, одетых в такую же робу, что и мы с Никитой.

Металлический пол весь был в глубоких выбоинах. Оборудование выглядело таким старым и изношенным, что его давно пора было выбросить на свалку. Работники трудились попеременно на разных станках, но энтузиазма в их движениях не было и в помине. Воздух был наполнен специфическими заводскими запахами. Терпеть их не могу, если честно.

— Это ещё что такое? — спросил я искренне.

— Обязательные работы, Гриня, — буркнул из-за решётки Зема. — Хочешь не хочешь — а выходи. Или силком тебя сюда приволочём. Ну что, болезные, будем трудиться на благо империи?

— Отказ, — тут же сказал Никита.

— Отказ, — повторил за ним я, но не так уверен.

— Никто надежд и не питал, — ответил Зема. — Ну и стойте тут, как два станка. Вы под контролем.

Перво-наперво я разыскал на этом производстве туалет. Интуиция меня не подвела: им оказался единственный огороженный участок местности. Стенки едва доставали мне до груди, но свою функцию выполняли. В качестве унитаза — дырка в полу. Хорошо хоть умывальник тут предусмотрели.

Трое угрюмых мужиков так и продолжали мучать уставшее оборудование, не произнося при этом ни звука. Я подошёл поближе, чтобы разглядеть, что же они выпускали в застенках? Гвозди, саморезы, пружины, скрепки… Готовую продукцию складывали в большие коробки. Здесь было полно инструментов, которые вполне можно было использовать в качестве оружия.

— С ума сойти, — сказал я Никите. — Это же острые предметы! Почему заключённым разрешают с ними работать?

— Понятия не имеют, — ответил он. — А что тебя так возмущает? Эти подданные не станут бороться за свои права.

— А кто эти заключённые? — спросил я.

— На вашем языке — черти, — объяснил бунтарь. — Те, кто согласился сотрудничать с директором этого зверинца. За еду. За звонки родным. Гляди, как проворно работают. Тьфу.

— А что в этом плохого? — удивился я.

— Как что? — возмутился Никита. — Нельзя сотрудничать с надзирателями. Нельзя идти ни на какие уступки империи. Все приговоры незаконны, потому что само государство сделало из них преступников.

— Странная позиция, — вздохнул я. — Раз мы не работаем, нас обратно в камеру уведут? Тут хотя бы воздуха больше.

— Никуда не уведут, — ответил бунтарь. — До обеда будем тут торчать. После — прогулка на закрытой территории. А потом — камера, да.

— А в какой мы части тюрьмы?

— Понятия не имею, — пожал плечами Никита. — Тут из камеры выводят в повязках. А сама территория — огромная.

Удивительный человек! Уже столько времени находится в этом остроге, но даже не раздобыл его план. Пользуясь ситуацией и производственным шумом, я хотел обсудить с сокамерником план побега. Но тут за спиной раздался недовольный голос надзирателя Земы:

— Не болтать! — рявкнул он. — Выполнять работы!

— Отказ! — ответил Никита. — Полный и окончательный.

Я промолчал. Через некоторое время, когда я попытался снова заговорить с бунтарём, тюремщик оказался ещё строже. Он пригрозил применить ко мне «пиджак» и оставить без обеда. Даже не знаю, что на меня подействовало сильнее: боязнь быть обездвиженным или голодным. С тоски я начал смотреть на тех самых угрюмых мужиков, которые изготавливали изделия из металлической проволоки.

Их движения были доведены до автоматизма — ни одного лишнего взмаха. Проволока то и дело застревала в барабанах, и арестантам доставать её инструментами или вообще голыми руками. Я подумал, что это весьма рискованно. А Никита так и стоял, погружённый в свои мысли, с безмятежным выражением на лице. В помещении не было часов, а окна находились под потолком.

Чувство времени терялось, оставалось только гадать, как долго тут придётся провести. Что за странные порядки? Почему воры не хотел работать? Надо заметить, что созерцание работы с проволокой завораживало. Я смотрел и смотрел, как на свет божий появляются пружины, гвозди и другие изделия. Потом от скуки стал изучать арестантов. Один из них был очень крупным мужчиной — сантиметров сто девяноста, не меньше, с широкими плечами.

Два остальных — худые, но поджарые. Станки не были автоматизированы, и все операции им приходилось выполнять вручную. Формование проволоки оказалось самым трудным этапом производства. Крупный узник справлялся хорошо, а вот двум его сотоварищам поменьше приходилось непросто. Особенно страдал самый низкорослый арестант. Он весь раскраснелся и посматривал в нашу сторону с недовольством.

— А норму потом на пятерых разделят! — внезапно прокричал он. — Надоело!

— Разговорчики, Васнецов! — буркнул Зёма. — Будешь болтать, напишу бате, что ты всю смену стоял.

— Но это несправедливо, понимаете⁈ — возмущался заключённые. — Почему эти блатюки стоят, а мы должны горбатиться?

— Последнее предупреждение, Васнецов! — осадил его надзиратель. — Пиши жалобы в канцелярию, на имя Екатерины Третьей. Адресок подсказать?

Узник недовольно поджал губы и продолжил сражаться со своим станком. Тот был приспособлен для производства гвоздей и, видимо, требовал больших усилий. В какой-то момент я уже почти решился прийти ему на помощь, но за плечо меня схватил Никита.

— Отказ — это отказ, — сказал он шёпотом. — Не смей.

Сидеть тоже не разрешалось. Найти себе какой-то труд, который бы не считался зазорным, возможности не было. Скорее бы выбраться отсюда! Я вспомнил про свой звонок доктору Вагину. Интересно, он уже связался с Григорием Бесстужевым? Как скоро ждать антимагов в этом злачном месте?

Тут на секунду я испытал жгучий стыд. Никита ведь понятия не имел, что я собираюсь его оставить тут. Или имел? С другой стороны, моя цель — выбраться из острога. Пожить по-человечески. Мне не хотелось быть ни отобранным, ни пророком — вообще никем. Сомнений в том, что антимаги примут меня обратно в свой дружный коллектив, не было.

— Что, этого фраера тоже кинуть решил? — услышал я в голове голос Грини.

— Не совсем, — ответил я. — Скоро всё узнаешь, коронный тать.

Заняться всё равно было нечем. Поэтому я решил перекинуться парой слов с владельцем тела, столь нагло мной захваченным.

— У кого можно достать план острога? — спросил я. — Как получить дополнительный звонок?

— Ты уж определись, — недовольно сказал рецидивист. — Бежать те или чё? План я тебе скормил? Скормил. Ты схомячил? Схомячил.

— Всегда должен быть план «Б», — подумал я уклончиво.

— План бе — это куда? — удивился Гриня. — Не, тати на такое не подписываются. Выкинь из моей головы.

— Так ты сам не думай, — ответил ему. — План «Б» — это запасной путь. Допустим, сбежать через забор не получилось — ты роешь подкоп.

— А, так это ты про вторую жопу кумекаешь? — уточнил Гриня. — Так бы и говорил.

— Что там тати не практикуют? — уточнил я.

— Да не про ту жопу речь! — тут же стал оправдываться рецидивист. — А про другую. Такой базар только тати понимают.

— Даже знать не хочу, — ответил я. — Что по поводу плана тюрьмы?

— Не имею понятия, — огрызнулся Гриня. — Я тут первый раз.

— Ладно, — подумал я. — Ты прорабатывай план побега, на всякий случай. А остальным буду заниматься я.

— Тьфу, падаль, псина, — опять стал ругаться он. — Угораздило связаться!

Дальше пошла непереводимая игра слов и междометий — очевидно, связанных с недовольством коронного татя. Признаюсь честно: мне даже стало нравиться злить этого отвратительного человека. Сделать он мне всё равно ничего не мог, а угрозы казались смешными. По моим внутренним часам день близился к обеду, когда на производстве произошло нечто неприятное… Ситуация, в которой я мог применить свои медицинские навыки.