Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 6 Креновые порядки

Всего несколько часов в тюрьме мне хватило, чтобы понять: мрачные истории про колонии — отнюдь не выдумки. Теперь пребывание в полицейском участке несколько недель назад казалось мне санаторием! А психиатрическая лечебница — и вовсе курортом. Я одного не мог понять: почему начальник острога решил действовать столь топорным способом?

Без сомнения, Григорий Безымянный нажил себе немало врагов… В последний момент я подумал, что нужно было как-то использовать доступную информацию. Вроде как, рецидивист замучил до смерти дворянина, а Кренов — не аристократ. Надавить на эту мозоль. Или предложить сотрудничество. Но, как это часто бывает, у меня наступил ступор.

Ну кто может быстро соображать в таких условиях? Я видел, что ударная часть орудия летит куда-то в сторону. Явно не в голову. И от этого страх стал ещё сильнее. Он не только собирался убить меня, но ещё и хотел мучить? И не попадёт ли он по своим людям? Размышления быстро прервались.

Кувалда ударила по полу, в область ног. Раздался страшный лязг, от которого уши заложило. Я ощутил натяжение цепей, колодки впились в запястья и лодыжки. И после этого — тишина. Пустота. Начальник острога ударил в место сочленения цепей. От удара они раскрылись — теперь я был свободен.

Должно быть, именно так полагалось разбивать колодки. А всё произошедшее — игра, чтобы устрашить меня. Вернее, Гриню: я и так перепугался до чёртиков. Острожный начальник был невероятно рад собой.

— Вот так, — произнёс Кренов, вновь возвращаясь в поле моего зрения.

— Спасибо, — ответил я. — Что не убили. Ну, где моя камера?

Но крепкие руки надзирателей продолжали удерживать меня на плахе. Цепко. А их начальник не спешил расставаться со своей кувалдой. Стало понятно, что спектакль ещё не доигран до конца. Что на уме у этих людей? Очевидно, что Гриню собирались сломать. Или уничтожить.

— Знаешь, как у нас говорят? — спросил начальник острога возбуждённым голосом. — Первый — коронный, второй — похоронный.

— Ничего не понимаю, — ответил я. — Но буду жаловаться. Писать я умею, уж поверьте.

— Тать, тут твои порядки не действуют, — сказал Кренов. — Пожаловаться ты не успеешь. И кому? Матушке? Решение надо принять сейчас. Хочешь жить или нет.

— Какое ещё решение?

— Либо ты сотрудничаешь со мной… — туманно сообщил начальник. — Тайно. Скрытно. Никто не узнает. Либо… Допустим, я сбивал кандалы — и промазал. Я ведь не кузнец! Хорошо если сразу в темя попал. А ежели по спине? Ежели перебил каторжанину позвоночник, и он ещё три дня мучился?

Надзиратели рассмеялись. Должно быть, это у них считалось верхом чувства юмора. Мне было не смешно, а страшно. Если бы где-то рядом стоял Тимофей, я бы задушил его голыми руками.

«Не соглашайся! — заорал Гриня. — На понт берёт!»

— У меня есть условия, — произнёс я. — В конце концов, я коронный тать, а не какой-нибудь крестьянин.

— Что? — возмутился Кренов. — Условия⁈ Коронный тать⁈ Да кто ты такой?

Что-то внутри меня надломилось. Страх, сжимавший горло, отпустил, сменившись безразличной дерзостью. Нет, он не мог убить меня (вернее, Гриню) просто так. Поэтому пока жив — буду диктовать условия.

— Я буду сотрудничать, если вы разрешите мне позвонить в Москву, — произнёс я. — Сходить в баню. Ну и накормите, в конце концов.

«Чего⁈ — возмутился Гриня. — Ты что творишь, пёс? Отказ, отказ, отказ»

— Отпустить, — приказал Кренов.

Надзиратели ослабили хватку и отошли от меня на почтительное расстояние. Я увидел, как они оба извлекли на свет телескопические дубинки. Кренов был спокоен, но его правая рука легла на кобуру. Ничего себе, как тут Гриню боятся! Я сел на колоду, размял затёкшие руки и ноги. Внимательно осмотрел кожные покровы. Раны вызывали беспокойство.

Я даже и не почувствовал, как металл повредил ткани! Ещё пара дней в кандалах, и начался бы некроз. Раны были глубокими и требовали тщательной дезинфекции. Я подумал, что теперь появилась возможность проверить свои магические способности. Но делать это нужно было тайком. Никто не должен знать, что я — колдун. Сожгут, чего доброго.

— Ну! — рявкнул Кренов. — Чего расселся, как кот?

— А вы бы попробовали постоять столько часов! — возмутился я. — Без еды. Без воды. Да ещё с этими железяками.

— Что ты задумал, Гриня? — тихим голосом произнёс начальник. — Отчего такой спокойный? Отчего решил сотрудничать?

— Я бы попросил перенести этот разговор, — попросил я. — Мне нужно вымыться. Перекусить, попить воды. И ещё, где у вас тут лазарет? Видите, какие жуткие раны. Нужно срочно обработать.

Надзиратели были озадачены. По всей вероятности, они не ожидали услышать ничего подобного от малограмотного рецидивиста. Сам не знаю, почему я решил с ними разговаривать, как житель 21-го века, а не как арестант. Надоело играть и прикидываться.

— Гриня, — сказал Кренов, и уверенности в его голосе поубавилось. — В большую камеру ты не пойдёшь. И никто тебе прислуживать не будет. Уж извиняй. Самому придётся.

— Я сам справлюсь со всем, — поспешил заверить. — Давайте ещё раз пройдёмся по моему списку…

«Ты что творишь⁈ — возмущался настоящий Гриня, но я уже приучился его не слушать. — Сам будешь сортир мыть? Сам посуду уносить⁈ Тьфу, гадство!»

— Есть у нас один пассажир, — произнёс Кренов и рефлекторно посмотрел по сторонам. — Зверь. Антихрист. Тебе надобно с ним расправиться.

На последнем слове он понизил голос. Ну что ж, значит, он не уверен в себе. Это хорошо.

— Не понимаю, о чём речь, — зевнул я. — Как это — расправиться?

— Не валяй ваньку! — рявкнул начальник. — Ты согласился сотрудничать. Ты идёшь в клетку к зверю. И первое задание — убить его.

— Убить⁈ — возмутился я. — Да за кого вы меня принимаете?

— Всё, хватит дудку дуть, — потребовал начальник. — Ты не на суде и не у прокурора. Можешь не притворяться. У тебя руки по шею в крови.

— Да как вы смеете…

— Твоя мишень — пассажир опасный, — произнёс Кренов. — Подозрительный. Полный псих. Ты — будешь с ним в камере. Усёк?

События принимали совсем уж абсурдный оборот. Этот человек хотел, чтобы я убил заключённого? Да он тут так лихо кувалдой размахивал! Ничего непонятно. Я же просто решил тянуть время. Дудку дуть — как метко выразился сам Кренов. Всего-то и нужно мне — сделать один звонок.

— Всё сделаю в лучшем виде, — сказал я. — Но не сразу. Коли пассажир опасный, надо присмотреться. Подумать, как лучше его взять. Не силой, а умом.

— Другой разговор, — похвалил меня Кренов. — Спешить не надо. Времени у тебя полно. А вздумаешь обманывать… Пустим разгон, что ты с мундирами заодно. Тебя свои же порвут. Это понятно?

На самом деле, ничего мне не было понятно. И почему этот неполноценный аристократ так быстро переходил на альтернативную феню — тем более. В поезде мне сообщили, что Гриня приговорён к смертной казни. Тогда откуда у меня время, о котором говорил начальник острога? Но я решил с ним не спорить. В конце концов, сил для этого уже не осталось.

— Напоите его квасом. Затем ведите его в баню, — приказал начальник. — А после — в основной корпус. Дайте усиленный двойной паёк. И хлеб.

— Так точно! — отчеканил Звон. — Выполняем.

— И осторожно с ним! — напутствовал Кренов. — В синичке его водить…

Это ещё что такое? Что за синичка? Что за квас? Когда мы вышли в основную часть «главного корпуса», мне действительно дали огромную кружку какого-то напитка. На вкус он напоминал забродивший берёзовый сок. Я выпил до дна — и почувствовал прилив сил. И это хорошо.

Ведь от пережитого стресса, холода и других приключений я думал, что упаду в обморок. Но тело Грини Безымянного оказалось невероятно тренированным. Я спокойно прошёл ещё триста метров до бани. Ощущал невероятную лёгкость — оков больше не было! С наслаждением сбросил с себя вещи. Получил от надзирателя кусок хозяйственного мыла и вошёл в душевые.

— Гриня! — вскрикнул кто-то из арестантов, словно увидел покойника. В помещении было пять раздетых мужиков.

— Гриня! — воскликнул другой. — Живой Гриня!

Все они произносили букву «Г» твёрдо, как украинцы или белорусы. Это меня почему-то бесило. Если у острожного начальника я решил не прикидываться рецидивистом, то тут допустить этого было нельзя. Мне и без напутствий Кренова было понятно, что заключённые — народ опасный.

— Дайте помыться, братва, — буркнул я. — Не до вас. Полторы тыщи вёрст катился. Как перекати-поле.

— Спинку помыть, Гриня? — тут же предложил один из них. — Щепу дать?

«Что такое щепа?» — мысленно спросил я у настоящего Грини. Оказывается, в этом мире так называли самодельный нож. Или заточку — кому как больше нравится. Словоохотливый заключённый, как и его товарищи, производил впечатление лихого человека. Его лицо, лишённое волос из-за тюремной гигиены, было похоже на слепок из шрамов и угрюмых складок. Нос смотрел влево: неправильно сросся после перелома.

— Не нужна мне щепа, — сказал я, а дальше решил импровизировать. — Если чё — голыми руками порву. Кишки из жопы выну, на руку намотаю.

— Гриня! — обрадованно произнёс арестант. — Наш Гриня! Вещай, Гриня!

— Дайте помыться, мужики, — буркнул им.

И сразу понял, что сказал что-то не то. Все вдруг замерли. В тишине было слышно, как вода стекает на кафельный пол. Я принялся намыливать кожу. В принципе, щёлочь — лучше, чем ничего при дезинфекции. Заодно осмотрел свои раны. Выглядели они неважно, но при должном внимании должны были быстро зажить.

— Гриня, повтори, — сказал тот самый словоохотливый. — Мы что, по-твоему, мужики?

— А что, до этого не были? — удивился я.

— Не, — ответил он. — Мы — тати. А ты над нами король.

— Ну, я то имел в виду, — сказал ему. — Дайте в себя прийти.

— А тебя поили чем? — подозрительно сказал преступник.

— Не, — я покачал головой. — Вопросов до задницы задаёшь, тать.

И, не слушая больше этих заключённых, принялся скрести себя. Вернее, Гриню. В его понимании, должно быть, это было делом неправильным. Вода подо мною некоторое время была чёрной.

— В парилку — по двое! — рявкнул надзиратель.

Я пошёл туда первым. Не знаю, как вы, а я обожаю русскую баню. Парилка в остроге оставляла желать лучшего. Микроскопическая комнатёнка, при этом раскалённые камни — за решёткой. Наверное, чтобы мы друга не поубивали. За мной пошёл тот самый болтливый заключённый. Охранник предупредил, что у нас есть все две минуты на парные процедуры. И как их засечь? Вошли внутрь.

— Ты что, меня не узнал? — прошептал товарищ по несчастью, едва дверь закрылась. — Это ж я, Кривой!

— Узнал, — буркнул я. — Дай отдохнуть, Кривой.

— Король, ты чё? — удивился он. — А как же бунт? Мы ж всё обкумекали.

— Обожди с бунтом, — сказал я. — Надо осмотреться. В себя прийти.

— Осмотреться⁈ Идти надо. Ты смотри, Гриня. Сегодня — король, а завтра — туз. Порвёшь.

С этими словами Кривой вышел из парилки. А я остался. В голове зрел план, и хотелось бы знать заранее, насколько успешный план.