Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 3 Поединок бесчестия

Кузов грузовика был весьма просторным, но явно непредназначенным для людей. Думаю, перевозку заключённых в таких условиях в 2022-м году признали бы негуманной и опасной. Риск травматизма — крайне высок. И мне, как медику, это было очевидно. Арестанты больше напоминали пленных: ни присесть, ни разогнуться. Хотя чего это я? На мне и вовсе были кандалы, которые превращали движение в пытку.

Нравы в империи были просто варварскими. Безбородый викинг приближался медленно: как рок или зима в «Игре престолов». Но движение это было неумолимым. Драматизма добавило и то обстоятельство, что наш грузовик тронулся с места. Узники немного дёрнулись, некоторые даже схватились за трубы. А мой противник не сдвинулся с места ни на сантиметр. Он буквально уничтожал меня взглядом.

— Что, Гриня, — сказал он. — Хотел сдохнуть? Ну, сдохнешь.

— А в чём суть претензий? — спросил я. — И кто ты такой вообще?

Невольные зрители начали перешёптываться между собой. Мои слова они восприняли не буквально. Мол, я ставил вопрос шире: кто ты такой, чтобы мне угрожать? Мне стала понятна медлительность викинга. Он боялся! Видимо, у Грини была такая репутация, что лишний раз к нему не рисковали приближаться.

— Ты что, Серёжу Питерского забыл? — спросил неприятель. — И должок тоже забыл?

— Забыл, — признался я. — Я вообще-то чуть не утонул, Серёжа Питерский.

— Вот об это и будем кумекать, — прорычал противник. — Татским кодексом задницу вытер? Сейчас ответишь.

— Так нечестно, — начал спорить я. — У тебя руки свободны. А я в кандалах. Как мы драться будем?

— Ну так сними, — ответил Серёжа и широко улыбнулся.

Я машинально отметил, что состояние его зубов оставляет желать лучшего. Камень можно сбивать перфоратором, а кариес укоренился… Итак, очередной поединок. Нужно было колдовать, но как? В призрачном свете ламп я искал решение.

— Может, до колонии потерпишь? — предложил я Питерскому. — Там и подерёмся. В нормальных условиях.

— Экой ты болтливый стал, — сморщился Серёжа. — Непонятно только ни черта.

«Башкой ему, — предложил Гриня. — В бубен».

— Он ждёт удара, — вслух сказал я. — Так он точно победит.

— Ты с кем там базар ведёшь? — рыкнул неприятель. — Тронутого изображаешь? Поехавшего?

— Не обращай внимания, — ответил я. — Так в чём суть претензий? Можно мне перед смертью узнать?

— Ты утопиться удумал, — объяснил Серёжа. — Тати так не делают. Тати за воздух зубами хватаются.

— Я и не топился, а сбежать хотел. А кто такие тати? — невинно осведомился я.

Слово показалось смутно знакомым, но значение я вспомнить не мог, как ни пытался. Это «папа» по-белорусски, что ли? У меня в школе был белорус, он некоторые слова знал. Мой вопрос о татях почему-то вызвал гул среди остальных арестантов. Они возмущались, на чём свет стоит. Сильно ругались, рычали! Стало понятно, что я задел какие-то тонкие струны их каторжных душ.

— Сейчас ты сдохнешь, — объявил Серёжа Питерский. — И татский мир чище станет. Хуже пса полицейского, тьфу.

Всё же, перед смертью мне хотелось узнать, чего он так перевозбудился. На помощь пришёл бывший владелец тела. Оказывается, тать — это вор, преступник. А я их, выходит, оскорбил подобным вопросом. Ну что ж, ничего нового. В 2022-м году говорили про воровской закон, а в параллельном 1989-м — про татский кодекс. То же самое, но поэтично. Поскольку я так и стоял, викинг пришёл в лёгкое замешательство. Обдумывал удар.

— Дай мне руки, — потребовал Гриня.

— В смысле? — удивился я. — Как я это сделаю?

— Ты как будто в кругу, — объяснил он. — Выйди. Я стану. Ненадолго, ну!

— Ну нет, — возмутился я. — Ты потом так просто не уйдёшь.

— Уйду.

Ещё ни разу за время своих путешествий по чужим телам я не пытался передать управление кому-то другому. Но всё когда-то бывает впервые. Я сосредоточился и увидел на краю периферического зрения артефакт, про который говорил Гриня. Только не в виде круга, а скорее звёздочки. Подумал о ней, сосредоточился — и сразу ощутил перемену. Тело больше мне не принадлежало. Хотя при этом я наблюдал происходящее глазами каторжника и всё чувствовал.

— Серёня, Серёня! — сказал настоящий Гриня, и тембр неуловимо поменялся. — Ты сёня как, серёнькал?

И заржал гнусным, противным смехом. Удивительно, но он был поддержан как минимум двумя другими арестантами. Они так и катали по своим рецидивистским губам этот каламбур: серёня серёнькал.

— Чё, подойти хошь? — продолжал Гриня. — Так подходь, не дрейфь. Вот он я, стою. В стяжках мои крылья. А ты — вон какой соколик.

— А я не спешу, — улыбнулся Питерский. — Ехать нам долго.

— Продался небось синим? — подначивал его рецидивист. — Они тебе и ключ дали от цепянки?

— Ах ты, паскуда! — рявкнул неприятель. — А ну, возьми слова взад!

— Да ты просто обсерёнькался, Серёжка, — произнёс Гриня мерзким голосом. — И штанишки к жопке липнут.

Оскорбление оказалось последней каплей. После обидных слов противник ринулся в атаку. Он сделал несколько широких шагов, а тело Гриши до последней секунды оставалось расслабленным. Совсем расслабленным. Он только нагнулся и подался вперёд — самую малость. А потом — резко оттолкнулся от земли и совершил умопомрачительный кульбит. Что-то вроде обратного сальто, но с кандалами.

Я не думал, что это возможно. У меня дух перехватило от такой акробатики. Раздался хруст, звон, лязг. Гриня, между тем, спокойно приземлился на ноги. И как только у него получилось прыгнуть через голову в тесном кузове? От удара Питерский отлетел в противоположную часть грузовика. Из раны на его голове обильно текла кровь. Даже в тусклом свете мне было заметно, что череп получил повреждения.

— Ну, кто ещё желает Грине предъявить? — спросил рецидивист. — Кто тут татский кодекс своим поганым ртом мять будет? Предъявляйте. Предъявляйте, черти! Я вас всех запомнил. Я…

Молчание. Я физически ощутил страх, который исходил от остальных узников. Они боялись Грини. Да чего там, я и сам был в ужасе от него. Из последних сил я сконцентрировался на звёздочке — и перехватил управление телом. Пока он тут всех не поубивал. Речь рецидивиста прервалась на полуслове.

— Да чё, Гриня! — сказал один из узников, отодвигаясь по трубе назад. — Это чисто Серя забубнил. Нарушил, продался. Мы без претензий.

— Ага, — поддакнул ему другой. — На твоё место метил, болезный! Претензий нет, слышишь!

Раздался стон. Несмотря на страшные травмы, Серёжа Питерский был жив. Не слушая остальных узников, я приковылял к вору, как мог, нагнулся к нему. Извернувшись, проверил пульс. Да уж, черепно-мозговые травмы такой тяжести нелегко излечить даже в условиях современной медицины. А тут, на краю альтернативной России? Серёжа обречён. Впрочем, я не испытывал ни капельки сочувствия к жертве.

— Значит так, — рявкнул я, отходя от поверженного врага. — Зла я на вас не держу, черти. Моя цель — сбежать из тюрьмы. У кого есть план — готов выслушать. Помогу, чем смогу.

«Ты что такое балбочешь? Тут кроты! — раздался недовольный голос Грини. — Половина голубятни такая!»

— Маэстро, — сказал один из узников. — Серёню надобно добить.

— Это ещё зачем? — возмутился я.

— Татский кодекс… — пожал он плечами, насколько это позволяли цепи. — Врага — добивать. Друга — спасать.

«Добей, — посоветовал Гриня. — Я б добил».

— Значит так, слушай мою команду, голуби, — громко произнёс я. — Теперь врага добиваем только если… Только если раны не смертельные. А так-то Серёже Питерскому уже не помочь. У него травмы не совместимы с жизнью. Даже если бы за нами ехал реанимобиль — уже ничего не вышло бы.

Тут я, конечно, кривил душой. Бывают такие люди с богатырским здоровьем, которым крайне трудно умереть. И, видимо, несчастный Серёжа относился к их числу. Несмотря на массивную кровопотерю, он продолжал подавать признаки жизни. Рефлекторно двигал руками, хрипел, стонал. Но мне, как будущему врачу, была ненавистна идея кого-то добивать.

— Как так? — удивился один из арестантов. — Кодекс не мы скумекали! Сказано добивать, значится — добивать.

— Всё течёт, всё меняется, — туманно ответил я. — Сколько нам ещё ехать, братва?

Ответом мне было молчание. Видимо, произнесённое не сочеталось с их воровскими законами, но сказать мне об этом в лицо никто не решался. Дальше мы ехали в атмосфере неловкости. Гриня оказался прав: идею побега никто не развивал.

Странный у них кодекс: если один за всех, то почему никто не захотел мне помочь с побегом? Прошло некоторое время, прежде чем машина остановилась первый раз — довольно резко, из-за чего многие заключённые схватились за трубу. Потом грузовик тронулся, проехал ещё немного и замер снова. «Приехали» — подумал я.

— Ты — точно приехал, — мысленно ответил мне Гриня. — Ты кто такой, а?

В прошлый раз владелец тела не докучал мне своими вопросами. Я бы никогда не выбрал жить бок о бок с преступником. И зачем Тимофей меня так подставил? То, что меня действительно раздражало — это отсутствие какого-либо внятного задания. Миссии. Цели. Зачем я тут? Пребывание в унылой келье для послушников антимагов уже не казалось таким ужасным. Раздался скрип дужки замка. После этого дверь открылась — в проёме показался свет.

— Гриня! — удивился полицейский, увидев меня внутри. — Живой?

— Да, — машинально ответил я. — А что не так?

Свет с улицы слепил. Я будто перенёсся в прошлое, ну или в какую-то туристическую локацию. Мы находились внутри каменного города: позади были разные здания, не очень высокие. Справа возвышалось тюремное здание: на это намекали массивные решётки на окнах. Полицейский носил тёмно-синюю форму и, несмотря на холодную погоду, был одет довольно легко. Без брони и шлема.

— Да, господин Кренов! — рявкнул он. — Устав, слышал про такое? Ты хоть знаешь, кто я?

«Не-а! — предостерег меня Гриня. — Полный отказ. Шли его в преисподню, быстро».

Я решил выбрать нечто среднее, и просто промолчал.

— Выводи! — приказал Кренов.

Грузовик подъехал к высокой рампе, поэтому перейти на неё было нетрудно. Другие полицейские принялись выводить заключённых. В отличие от сопровождавших в поезде, эти парни были максимально спокойны. Полицейский со списком громко произносил фамилии и клички. И когда они дошли до умирающего Серёжи…

— Красный код! — крикнул кто-то изнутри.

Кренов тут же вбежал в кузов. Он появился обратно через пару минут, и лицо его искажала злоба.

— Кто? — рявкнул он. — Как⁈

«Точно крыса, — сказал Гриня. — Так я его, о».

— Кто? — продолжал Кренов. — Все пойдёте под суд. Все!

Тут, видимо, заработал тот самый татский кодекс. Заключённые молчали, но не отводили глаз от грозного начальника. Кстати, в кандалах стоял только я, остальные носили наручники. Кренов внимательно обвёл взглядом каждого и остановил взор на мне. Да уж, выдержать его было нелегко. Очень тяжёлый человек!

— Гриня, твоих рук дело? — спросил он.

— Нет, — честно ответил я. — Пальцем его не тронул.

«Вот это правильно, — поддержал меня внутренний рецидивист. — Всегда в отказе сиди. И не вставай».

— Никак, Серёня хотел тебе должок отдать? — продолжал свой допрос Кренов, не слушая моих возражений. — А ты, значит, выжил? И ответил?

— Да он просто за поручень не держался, — беззаботно сказал я. — Вот и ударился.

«Скажи ещё, чтобы кусок замороженного мяса ко лбу приложили!» — потребовал настоящий Гриня.

— Так и было, — поддакнул кто-то из арестантов. — Упал, ударился.

— Угу, — поддержал его второй голос. — Крылья плохо пристегнули!

— Молчать! — крикнул полицейский. — Разговорчики.

Он присел на корточки и проверил целостность моих кандалов. Дёрнул руками так, что я еле удержался на ногах. Посмотрел мне в глаза. Рецидивист внутри головы тут же предложил уступить ему управление телом, чтобы он мог повторить свой удар в прыжке. Я отказался. Этот Кренов, по всей видимости, был крепким орешком. Но тоже, как и арестанты, крайне неприятный человек, с которым мне не хотелось общаться.

— Что, кандалики трут? — спросил он с гаденькой улыбкой, поднимаясь. — Две недели в них путешествуешь.

— Ага, — кивнул я. — Раз уж меня доставили к месту. И раз уж я выжил… Можно ли снять амуницию?

Кренов не оценил мой юмор. Он сощурил глаза, будто пытался заглянуть в мою душу:

— Выжил ты, да жив ненадолго, Гриня, — с постной улыбкой сказал полицейский. — Скоро всё решим, не боись.