Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 30 Вверх тормашками

Вы когда-нибудь пытались представить себе перевёрнутый мир? Вроде у психологов даже есть такое упражнение: оно позволяет найти нестандартное решение. Или даже выйти из депрессии. Весь фокус в том, что перевёрнутый мир остаётся собой, но угол обзора меняется кардинально. Мне, впрочем, не нужно было ничего представлять. Потому что я уже был перевёрнут. Виски готовы были взорваться от пульсирующей боли, мир поплыл в кроваво-красной пелене.

Но я не мог не отметить, что предметы выглядят совсем иначе, если смотреть на них вверх тормашками. Сразу заметны мелкие детали там, куда обычно не обращаешь внимания. Например, брюки у всех без исключения мужчин были протёрты в районе колен. А ещё — люди активно двигали ногами, и по этим жестам можно было понять настроение. Особенно если нога занесена для удара.

— Гриня! — скорбным голосом произнёс самый страшный, самый гадкий мужичок. — Чертила ты подзаборная! Псина ты плешивая! Ты зачем пацанов нормальных на пику кинул⁈ Ты зачем своих братьев по перу за черта продал?

Глаза слипались, и из-за покачивания мне было тяжело сконцентрироваться на этих людях. Чтобы отвлечься от нарастающей паники, я скользнул взглядом по толстой бечёвке, уходящей от моих лодыжек к балке под потолком. Машинально я отметил, что узлы исполнены плохо: они пережимали кровоток. Ступни вполне могли пострадать: я бы не исключал некроз тканей.

— Чего молчишь, осёл цирковой? — продолжал мужик. — Что зенками стреляешь, слепец на шухере⁈

Очевидно, претензии этих преступников были адресованы мне. Я легко сложил два плюс два: своим побегом мы с Никитой сорвали какие-то далеко идущие планы здешних королей криминального мира. И всё же, подвешивать за подобные провинности ногами вверх было верхом варварства. Как медик я с ужасом осознавал, что долго находиться в таком положении крайне опасно для здоровья. Инсульт, кровоизлияние в глазное яблоко, отёк мозга…

— Не понимаю, о чём речь… — произнёс я хриплым голосом.

И куда подевался Никита? Вроде бы мы вдвоём попали в переплёт… Наше падение в казематы оказалось неожиданным и болезненным. Когда решётка разошлась, мы рухнули вниз. Это было стремительно и неожиданно: я еле успел сгруппироваться. И тут же, откуда ни возьмись, на нас набросились бородатые и смердящие люди, заломили руки…

На некоторое время от ударов я потерял сознание. Лишь смутно помнил, как меня связывали и поднимали, сопровождая всё это отборными, но смешными ругательствами. Теперь, в перевёрнутом положении, чувствительность возвращалась. И боль от этого казалась нестерпимой: ощущение такое, что моя голова вот-вот лопнет от напряжения, а глаза вывалятся из орбит.

— Не понимаю… — повторил я.

— Не понимаешь? — рявкнул мужик и попытался схватить голову Грини.

Но волосы были бриты наголо, а от неудобной позы кожа вспотела. После нескольких бесплодных попыток взять в ладонь бритый череп мужичок просто хлопнул меня по темечку. Очень болезненно!

— Прекратите драться и поставьте меня на землю, — потребовал я. — Поговорим, как взрослые уголовники. А не как дети.

К моему удивлению, преступники расхохотались. Чем было вызвано веселье — я понять не мог. По ногам я сосчитал количество врагов: пять человек. Должно быть, Никита вполне мог бы с ними справиться.

— А чего это мы, парни? — произнёс мужичок. — Переверните Гриню. Кто вызовется?

— Не-а, — сказал один из уголовников. — Я об эту падаль руки марать не буду.

— Пусть висит! — вставил другой. — Черта вытащил с зоны, а нормальных татей кинул! Тьфу!

Остальные мучители высказались в таком же ключе. В общем, своими действиями я наглухо дискредитировал Гриню в глазах воровской общественности. Благодаря вращению на подвешенной верёвке я смог осмотреть всю комнату. Никиты нигде не было.

— Это что за хреновина? — спросил мужичок, демонстрируя остатки ментальной маски.

— Да так, — сказал я. — Маскировка.

— Где чёрт, которого ты вытащил⁈ — рявкнул уголовник.

— Мужики, прекращайте, — потребовал я. — Ну зачем…

И мне тут же прилетел удар по рёбрам. Весьма болезненный. За ним — ещё один, и ещё. Каждый отметился! Они прямо организовали толпу желающих нанести Грине повреждения. Впрочем, удары были щадящими.

— Мужики⁈ — возмущался один из преступников. — Мужики⁈ Ну ты, Гриня… Честных татей мужиками зовёшь.

— Да его решать надобно! — вставил ещё один уголовник. — Совсем отъехал чердаком!

— Рано, — произнёс вожак. — Не кумекаете, что Гриня на кассе сидит? Кассир наш, кот в сметане.

Вот это поворот! Неужели малообразованный рецидивист заправлял криминальными доходами? Интересно, о каких суммах шла речь? А ведь не признался. Даже словом не обмолвился.

— Дай управление, — потребовал Безымянный. — В этот же миг дай!

— Ещё чего, — возмутился я. — Ты нас в западню завёл. Сиди уже, отдыхай. Буду думать, как спастись.

— Вот этот бугор-балабол — Слава Армейский, — предложил Гриня. — Ты ему толкни разгон, что я его варёным из болота доставал.

— Чего⁈ — недоумевал я. — Можно как-то по-русски сказать?

— Ну… Это… когда в него из ствола попали на ходке, я спас, — объяснил рецидивист. — Самолично косточку вытащил. Пулю по-вашему.

— Спас?

Видимо, я говорил со своим внутренним рецидивистом вслух, потому что вся пятёрка застыла в некоем изумлении. Контролировать переговоры с Гриней мне по-прежнему было тяжело.

— Значит, слушай сюда, Славка, — начал я. — Когда мы с тобой на дело ходили, и ты маслину поймал, кто тебя тащил к докторам, а?

— Кому должен — прощаю великодушно! — парировал главарь. — Хош прощение высосать — кассу гони. Всю!

— Болото тебе, а не касса, — ответил я. — Ещё пожалеешь, что Гриню к потолку примотал.

— Хай висит, — предложил второй. — Гриня такая псина, что и три продержится. Завтра всё выдаст. Черта что, будем решать?

— Да он в камзоле к утру сам решится, — произнёс Слава. — Виси тут, воробушек полудохлый. А голубям пора дела делать.

— Мужики… В смысле, тати коронные, — попросил я. — Снимите меня. Буду думать, где касса.

— Виси уже! — рявкнул Слава Армейский. — Из-за вас, чертей, весь Соликамск в фараонах! Нос из избы не высунуть! Пацаны так и будут за колючкой сидеть.

Четверо уголовников пошли к деревянной двери, а пятый почему-то остался. Во время экзекуции он никак не проявил себя: всё время молчал, был на небольшом отдалении.

— Бешеный, а ты чего? — спросил Слава.

— Буду караулить, — сказал рецидивист. — Гриня наш — тот ещё циркач. Авось вырвется? Да и должок за ним…

— Точняк, — похвалил его главарь. — Караулить, блин… Пехота тебя сменит. А братва — не забудет.

Вожак уголовников двинулся к выходу, но вдруг резко обернулся:

— Коль должок будешь забирать — не фанатствуй, — сказал он. — Гриня нам ещё кассу должен.

Дверь с глухим стуком закрылась. О каких ещё долгах идёт речь? Я вспомнил громилу-Ивана, которому Семён испортил сестру. И чем всё это закончилось буквально несколько недель назад.

— Гриня! — спросил я. — Это ещё что за Бешеный кредитор?

— Почём помнить? — ответил он. — Ну, по ходу, всё.

— А где касса, Гриня?

— У бога на бороде, да где бог, а где острог.

Из-за того, что я занервничал, пуль ускорился, а с ним — выросло давление. Теперь висеть вниз головой было просто невыносимо. Я напряг пресс и согнул туловище уголком. И как я раньше не догадался? Держаться в таком положении было нелегко — мышцы пресса ныли. Зато боль уже не так сильно давила на виски. Соглядатай подошёл ко мне и поддержал за туловище. Я ни секунды не сомневался: им двигало отнюдь не сострадание.

— Ну вот мы и одни остались… — прохрипел Бешеный. — Ты хоть помнишь, что я тебе задолжал?

— Не-а, — признался я. — Понятия не имею.

— Ну конечно… — сказал уголовник. — Память-то у людишек коротенькая. А языки — длинные. Ты такой же, Гриня?

С одной стороны, находиться возле этого человека было физически неприятно. С другой стороны, он поддерживал тело Грини. И всего полминуты в таком положении позволили отдышаться и немного прийти в себя. Бешеный, глядя прямо мне в глаза, улыбнулся, а потом… резким движением снял маску! В принципе, увидеть здесь этого человека было ожидаемо, но несколько странно.