Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 7 В позе воробушка

Надзиратели подгоняли нас так, словно мы должны были успеть в улетающий космический корабль. Часть заключённых действительно принялась суетиться, а я не захотел спешить. Тем более, настоящий Гриня бы этого не делал никогда. Степенно и неспешно я облачился в новую робу, примерил сапоги. Потом — шапочку.

Итак, мне досталась нелепая рубашка, куртка и штанишки. Всё — впритык, и это несмотря на худобу Грини. Я не видел себя со стороны — и слава богу. Удастся ли мне в этой чужой империи когда-нибудь надеть нормальные вещи? Где мои джинсы? Где удобные кроссовки? Майки, в конце концов?

Первое впечатление: роба была слишком тонкой для погоды, которую я видел в первой половине дня. Даже те вещи, в которых Гриня собирался плавать, и то были плотнее. Второе впечатление: одежда арестанта оказалась крайне неудобной и некомфортной. Руки не поднять, ноги широко не расставить.

Нет ширинки, только пуговицы. А нижнее бельё! По сути, это были короткие штаны (или длинные шорты) — заканчивались у колена. Пока поправишь — с ума сойдёшь. Всё тонкое, грубо сшитое… Надзиратели всё подгоняли заключённых, расслабленных паром и водой.

— Быстро! Стройсь! — дурным голосом заорал тюремщик.

Количество надзирателей было запредельным. Я досчитал до восьми — а остальных не видел, так как они были в другом помещении. И зачем столько полицейских?

— Быстро, я сказал! — надрывался надзиратель.

— Быстро только вертикальные деревни строятся, — буркнул кто-то из арестантов. Я не совсем понял, что он имел в виду.

— Разговорчики! — рявкнул тюремщик. — Воробушком — раз-два!

Никто не шелохнулся. Что ещё за воробушек? Какой-то местный сленг? Или песня? Я как раз рассматривал кожаные сапоги, когда ко мне подошли двое надзирателей. Обувь никуда не годилась. Сидели ботинки слишком плотно. На улице в них будет холодно, а в помещении — жарко. Впрочем, я уже принял решение и не собирался задерживаться в этом злачном месте.

— Гриня! — рявкнул тюремщик. — Воробушком!

— Может ещё синичкой? — спросил я, но люди в форме мой юмор не оценили.

С разных сторон они принялись выкручивать мне руки. Я — яростно сопротивлялся, но силы были неравными. Истощённое тело рецидивиста против двух дюжих, откормленных парней. В итоге они скрутили меня в букву Г: ноги стояли вертикально, а туловище было направлено параллельно земле. Руки с оттопыренными пальцами торчали сзади. Не исключено, что сбоку я напоминал птицу. На запястьях щёлкнули наручники — их затянули очень сильно.

— Гриня! — крикнул кто-то из арестантов. — Молодцом! Наш Гриня!

— Разговорчики! — рявкнул конвоир. — Маску!

На лицо мне действительно надели маску! И в такой нелепой, скрученной позе куда-то повели. Разогнуться было невозможно — в позвоночник упиралась дубинка. Я не видел и не понимал, куда мы идём. Сначала в лицо ударил холодный воздух: улица. Потом я слышал лязг дверей, ощутил сырость. Помещение.

От выпяченной задницы тонкая курточка задралась. На улице ветер сильно дул в спину, пробирая до костей. Ну и порядки! Увы, даже в помещении мне никто не снял маску и не позволил выпрямиться. Охранники впивались пальцами в мои плечевые суставы, выворачивая их наизнанку адской болью. Единственный способ хоть немного ослабить их хватку — ещё ниже пригнуться к полу.

— А говорят, король, — хохотал один надзиратель. — Глянь, как спыжился, голубь!

— Ты не болтай, — предостерёг его второй. — А то он тебя запомнит…

— Да кого ты боишься? — храбрился первый, но голос его стал не таким уверенным. — Да мы его сейчас, прямо тут… Дубинкой…

— Батя сказал, чтобы строго по уставу! — рявкнул второй. — Ты как хочешь, а мне надо в Петербург вернуться!

— Скучный ты, Зема, — сказал первый конвоир. — Думаешь, Гриня сладит с Перчёным? Через неделю-другую упакуют твоего Гриню…

— Не болтай! — закричал Зема. — Я на тебя рапорт напишу, Сыть. Век России не видать, напишу!

Итак, о непростом характере моего будущего сокамерника тут знали все. Даже Зема и Сыть. Интересно, почему расправиться с Перчёным они не могли сами? Наверное, господин Кренов только на словах был таким решительным… Даже не видя будущую жертву, я испытывал подсознательное сочувствие к ней. Убить человека, да ещё и с моими магическими способностями, труда не составляло. Кстати, что со способностями?

— Пришли, — буркнул Сыть. Тот самый самонадеянный тюремщик. — Ну что, Гриня, запомнил дорогу?

Я решил молчать. Скорее всего, именно так должен поступать настоящий рецидивист. Хватка ослабла, но когда я попытался разогнуться, получил неприятный тычок в спину. Ну и порядки! Раздался лязг многочисленных засовов, скрип — с меня одновременно сорвали маску и втолкнули внутрь. Наконец, я смог разогнуться.

Я оказался в маленькой, тесной комнатке. Сразу даже не понял, это камера или чулан. На полу — каменные плиты с широкими щелями. Две койки и два табурета. И больше — ничего. Аскетизм 80-го уровня. А в углу стоял… Некто. Некто такой страшный, что мне захотелось тут же бежать. От этого узника исходила такая волна силы и опасности, что я ощутил её кожей. Как прикосновение.

— Наручники! — крикнул я и ударил ногой в дверь. — Наручники забыли снять!

— Гриша, ты совсем ку-ку? — услышал я голос из-за двери. — Становись воробушком и руки суй.

Действительно, на уровне пояса располагалось окно. Но как туда можно засунуть руки, да ещё и задом? Невероятное издевательство! Я начал спорить с охранниками и потребовал, чтобы они открыли дверь и сняли наручники. Тот самый Сыть принялся хохотать.

— Что, гордый? — спросил он. — Ну ежели гордый — так и ходи…

Пришлось принимать неудобную позу и тянуться руками к смотровому окну. Тюремщик ещё и схватил за браслеты, больно потянув их на себя. Сталь впилась в кожу. В таком положении меня удерживали секунд тридцать. Наконец, наручники были сняты. Окошко закрылось — надзиратели ушли.

Всё это время страшный человек так и продолжал стоять, буравя меня взглядом. Высокий, с тёмными волосами, но при этом — истощённый. Его лицо не выражало никаких эмоций. Взгляд был сосредоточенным и колючим. Узник носил ту же форму, что и я.

— Вечер в избу, — произнёс я.

Новый сокамерник молчал. Вся моя подсознательная симпатия улетучилась. Передо мной стоял зверь, настоящий зверь. То, что он оказался в столь строгой тюрьме, явно выдавало былые заслуги…

«Ну ты и татарин, — ругал меня Гриня. — Это ж чёрт. С таким и здороваться нельзя».

Поскольку я не был рецидивистом, а собирался продержаться некоторое время в этом остроге, я не согласился с Гриней. С этим страшным человеком нужно было установить контакт. Но как? Он смотрел на меня пристально и не мигая.

— Здорово, мужик, — сказал я. — Как звать тебя?

Опять молчание. Я почувствовал себя неуютно. Больше всего меня удивило, почему он стоит. Тут ведь две койки и два табурета! Вполне можно присесть. Но нет, незнакомец продолжал стоять, буравя меня взглядом. Вдруг раздался лязг. Открылось окошко, в которое я совал руки.

— Гриня, — позвал Зема. — Принимай. Давай, руки сюда вытаскивай.

— Ещё чего, — возмутился я. — Мы пока шли, ты меня избить собирался, — подумав, я добавил: — пёс.

— Сам ты паскуда! — отозвался надзиратель. — Жрать будешь? Если да — тяни руки.

Я призадумался. С одной стороны, голод буквально валил меня с ног. Силы, которые пришли после стакана кваса, уже были растрачены. С другой — риск попасть в какую-то ещё передрягу был велик. Тем более, что этот охранник не стеснялся говорить при мне всё, что думал.

— Давай, Гриня! — рявкнул Зема. — Мы тут что, весь день будем торчать.

Плюнув, я вытянул руки в окошко. И ощутил тяжесть: тарелка. Затащив её внутрь, я поставил на табурет. Протянул руки снова. Ещё одна тарелка. Опять протянул. Тут уже раздался недовольны голос Земы:

— Ты не наглей, дрянь! — произнёс он. — И так двойное довольствие получил. Ещё Батя велел тебе передать порошок. Ты просил раны присыпать. Давай, тяни руку.

Я повторил движение и почувствовал, как в руку мне вложили бумажный свёрток. Руку нужно было тянуть далеко, аж до плечевого сустава. И после последней передачи коварство охранника проявилось во всей красе. В область двуглавой мышцы плеча прилетел сильный удар. По всей вероятности, дубинкой.

— Я не мужик, — произнёс незнакомец. — Я — чёрт.

Вид еды тут же подавил мой страх и любопытство. В обеих тарелках было картофельное пюре, котлета и кусок хлеба. Но при этом — ни вилки, ни ложки. Чем же есть? Хлеб был довольно плотным, и я принялся набирать им пюре. Эх, руки бы помыть… Только начав есть, я ощутил, насколько голодным был. Первая порция исчезла в один миг. Я съел хлеб и спросил своего товарища по несчастью:

— Есть хочешь?

— Угу, — кивнул он.

— Ну так бери, — предложил я.

— Ты что, не слышал? — сказал незнакомец. — Я чёрт. По-вашему если. По-татски.

— Бери, пока добрый, — предложил я. — И сытый.

Незнакомец пожал плечами, взял с табуретки тарелку и мгновенно расправился с её содержимым. Причём он ел, как собака, разве что миску подносил ко рту. Закончив трапезу, сокамерник вылизал металлическую тарелку.

— Меня не кормили два дня, — сообщил он.

— Сочувствую, — ответил ему я.

— Думаешь, раз дал мне еды, то будешь чувствовать себя в безопасности?

Собеседник говорил очень странно. Он тараторил, проглатывал слова. Только учёба на медицинском факультете позволила мне понять, что он имеет в виду. Обычно в такой манере говорили очень занятые и очень уважаемые преподаватели.

— Ты мне тут не угрожай, — сказал я, имитируя Гриню. — И не такие угрожали. Царствие им небесное.

— Я не угрожаю, — продолжил сокамерник. — Предупреждаю. Это другое.

— Ну так не предупреждай, значит. За что сидишь?

Этот вопрос, как мне кажется, был весьма безобидным. Ну а что ещё спросить у сидельца? Но лицо мужчины перекосило от злобы. Глаза его превратились в узкие щёлочки, а рот стал тонкой линией. Как нарисованный.

— Сокамерников убивал, — загадочно произнёс он.

Мне стало страшно. А ещё — жалко, что отдал ему такую замечательную котлетку с пюрешкой.