Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 25 Что-то тревожно

Ромуальд действительно обустроился с комфортом. Его магазинчик работал с десяти утра до пяти вечера. Что называется — в удовольствие хозяина. Привыкший к ранним подъёмам, я уже в семь утра был на ногах. Свет включать не стал, как и убирать шторы с окон. Вместо этого — ощупью отправился в ванную комнату и с наслаждением принял душ.

Сразу после начал страдать из-за того, что вчера поленился постирать нижнее бельё и носки. Чистой коже был физически неприятен контакт с грязной одеждой. В огромном белом шкафчике я обнаружил небольшой склад зубных щёток, мыла, косметики… Подумал, что гостеприимный хозяин простит мне, если я немного прорежу запасы. Впрочем, на душе стало тревожно. Я вернулся в спальню и растолкал Никиту.

— Ох… — вздохнул он. — Мы вчера с Ромой ещё и коньяка накатили…

— Быстро ты расслабился, — пожурил его я. — Надо дальше двигаться.

— Двинемся, — уверенно произнёс Никита. — Всё идёт по плану.

— Непохоже, — буркнул я. — Что дальше делаем?

— Надо связаться с Тимофеем, — сонно зевнул колдун. — У нас есть общий знакомый, позвоню ему. У Ромы есть телефон. Только надобно цифры припомнить. У меня в убежище записано — до ночи потерпит.

— Ты с ума сошёл? — возмутился я. — Все телефоны слушают! Нас тут же вычислят.

Колдун посмотрел на меня, как на клинического идиота.

— Для начала надобно позавтракать, — произнёс он.

Хотя на часах уже было почти девять, Ромуальд громко храпел в одной из комнат. Мы нашли кухню: окна тоже были завешаны шторами. Включили свет: лампы накаливания, которых я не видел давным-давно. В нашем мире все перешли на светодиоды. Интересно, как их тут называют? Ведь не лампочки же Ильича.

В углу пыхтел, пердел и плевался огромный холодильник. Ему, должно быть, стукнуло лет тридцать, но он всё ещё справлялся со своими функциями. Я осмотрел содержимое: яйца, сосиски, помидор и немного хлеба. Тут же была домашняя сметана: такая жирная, что от одного взгляда на неё можно было поправиться. Оказалось, что Никита вообще не приспособлен к жизни.

— Нечего есть! — возмутился он. — И так он встречает героев?

— Как это, нечего? — удивился я. — Сейчас сделаем отличный омлет.

— Ты что, готовить умеешь? — с сомнением спросил он. — Ты меня не отравишь, тать?

Было тяжело, но я промолчал. Да уж, послал мне дьявол такого подельника… Но голод подступал, а потому я быстро покрошил сосиски и помидор, разбил в большой миске пять яиц и размешал всё это со сметаной. Поставил на газовую плиту чугунную сковороду. Растительного масла не нашлось, но я не растерялся и воспользовался сливочным. Только представьте: никаких пакетов, никакого пластика! Это было жутко непривычно и экологично.

— Да ты кулинар! — похвалил меня Никита.

— А борцы за свободу не хотят готовить? — спросил я. — Вдруг я отравлю?

Разложив омлет на три тарелки, я порезал хлеб тонкими кусочками — и тоже обжарил его на сковороде. Перевернув, положил сверху по кусочку масла. Это занятие успокаивало и избавляло от тревожности. На запах свежей еды пришёл заспанный хозяин дома.

— Ах, простите лежебоку! — сказал он. — Коньячок был лишним… Да и мне по законам гостеприимства надлежало встать пораньше.

Хозяин лавки хотел раскрыть шторы, но я схватил его за руку.

— Ааа… — произнёс он. — Вот ведь, вы ж в бегах! Да, нужна предосторожность. Надлежало заказать выпечку у булочника, так?

— А это чем не еда? — спросил я. — Давайте завтракать.

— Девять тридцать… — зевнул Ромуальд, глядя на часы. — Не беда, откроюсь в одиннадцать часов. Едва ли кому-то в такую рань потребуется обувь. Эх…

Незатейливый завтрак оказался безумно вкусным. Запасливый хозяин дома достал кофе: правда, пришлось молоть зёрна ручной мельницей. Сливки закончились ещё вчера. Но когда напиток заварился на плите, произошло странное. Я вдохнул аромат — и мне стало дурно. С трудом сдержал рвотные позывы.

— Что случилось? — испуганно спросил Ромуальд.

— Не знаю, — ответил я. — Отвык от кофе. Пожалуй, не буду пить.

Никита ухмыльнулся. Он попросил у хозяина зелёный чай, и тот не без труда отыскал в одном из шкафчиков металлическую банку. Бунтарь вскипятил воду (ну хоть это он умел!) и заварил большой чайник. От запаха чая мне тут же стало лучше. Я жадно выпил кружку, потом — ещё одну. И обратил внимание, что синий столбик на краю периферического зрения растёт. Выходит, зелёный чай — напиток магов? Вдруг раздался звонок.

— Я занят, — буркнул Ромуальд.

— Сними! — приказал Никита. — Покуда сюда с проверкой не явились.

— Точно, — произнёс хозяин дома. — Беглецы…

Телефон был в гостиной, у стойки и на кухне. Откуда-то из глубин памяти всплыло слово — «спаренный». И кто мог звонить владельцу обувной лавки в столь ранний по меркам провинции час?

— Да, господин полицейский, — произнёс Ромуальд после того, как снял трубку.

Мы с Никитой замерли. Не знаю, как у бунтаря, а у меня тут же кишки скрутило от страха. После такого дерзкого побега Гриню бы держали в кандалах до минуты казни. Кстати, рецидивист подавал голос всё реже и реже. Почему?

— Так точно, — продолжал Ромуальд. — Я сей же момент обыщу все комнаты… Да-да, вооружусь своим пистолетиком. Конечно. До связи, господин полицейский!

Трубка со звоном легла на базу. Хозяин дома лукаво улыбнулся. Кажется, ему нравилось быть в центре событий.

— Вы бы слышали голос Шарапова! — воскликнул он, храбрясь. — Вот умора! Подыхает со страха наш дерзкий военнослужащий. Извините меня за это слово — ссытся кипятком!

Мне показалось, что голос Ромуальда дрожал. Не настолько он самоуверенный, каким хотел показаться.

— Он озабочен только побегом? — спросил бунтарь.

— Истинно так, — кивнул обувщик. — Опять заладил: два рецидивиста, два товарища.

— А очаг возгорания… Устранили?

— Про это гордый солдат молчал, — пожал плечами Ромуальд. — Да и не было видно пожара, мой дорогой друг. Мы в половине версты от острога…

Я нервно сглотнул. Хорошо бы, они не узнали про акт гуманизма с моей стороны.

— Удивлён, что пожара не произошло, — сказал Никита растерянно. — Перед уходом из цеха мы организовали поджог. Должно быть, кто-то потушил пламя…

— Там что, ещё и работать заставляют? — удивился Ромуальд.

— Представьте себе, — ответил бунтарь. — Правда, я не трудился ни дня. За это меня лишали кормёжки.

— Зато наш перевоспитывающийся рецидивист — другое дело, — сказал обувщик. — Приготовил превосходный завтрак. Ну-с, пора бы умываться и открывать лавку.

— А как же позвонить Шарапову? — спросил я.

— Точно, — хлопнул себя по лбу хозяин. — Впрочем, телефон его всё равно имеется лишь в записной книжке. А она внизу, подле стойки. Так что — сделаю это после умывания. Так или иначе.

Не знаю, почему у меня на душе было так тревожно. Что-то ускользало от моего внимания: какая-то мелочь, способная уничтожить всё.

— Гриня, — спросил я мысленно. — Ты тут?

— Да, — ответил он.

— Почему ты в последнее время больше молчишь?

— Так… — протянул он. — Сплю.

— А что ты думаешь по поводу Ромуальда?

— Как по мне — вы все черти, — ответил он. — Только этот ещё и пёс. Слышь, доктор?

— Ну, — буркнул я.

— Тело верни.

— Ещё не время. Я и так тебя спас.

— Тогда дрыхнуть не мешай, — ответил Гриня.

И снова — тревога. Неясная, смутная. Почему?