Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 9 Утрата контроля

Думаю, настало время рассказать несколько слов о себе. Сбавить темп, так сказать. Я — серый человек. Мне никогда не хотелось быть героем или вершить судьбы мира. Когда я смотрю на огромные замки и яхты богатеев, мне становится нехорошо. Вот знаете, о чём я мечтаю? Маленький аккуратный домик, дружная семья, личная практика. Оказаться в центре разборок за империю мне вообще не хотелось.

Кстати, я родился в маленьком сибирском городке, по московским меркам — в глуши. У чёрта на рогах. За своё нестоличное происхождение я получил снисходительное отношение от большинства однокурсников медицинского вуза. Хотя наши преподаватели сбили спесь со всех, даже с самых коренных москвичей (кто учился на врача, тот поймёт). Это я к чему?

Столичным жителям не мешало бы узнать, что за МКАДом люди не на деревьях живут. И не в землянках. Прогресс приходит медленно (бородатых женщин в своём городке я так и не встретил), но неотвратимо, как похмелье после пьянки. Например, даже в нашей относительной глуши мобильные телефоны были у всех. И связь была всегда, сколько я себя знаю. Не помню, чтобы нам вдруг отключили мобильную сеть или интернет. Да и возможно ли это в 21-м веке?

Мне, как младшему ребёнку в семье, доставались старые аппараты родителей, братьев, дядь и тёть. Можно было даже выбирать! Если бы они ещё и умели удалять старые фотки со своих телефонов — цены бы моим родственникам не было. А то я такого насмотрелся… Как теперь это развидеть? Какое-то время я мечтал об айфоне, но со временем понял, что андроиды лучше (яблочники скажут, что я лох — взаимно, друзья).

Это я к чему? Часто пытался понять, как люди жили в эпоху до мобильников. А это не так давно было: ещё в девяностые трубка была роскошью. И вот — отличная возможность узнать. В альтернативной России 1989-го года мобильный телефон я видел у следователя-дворянина, но воспользоваться гаджетом не довелось. Даже посмотреть на трубку вблизи.

Стационарный аппарат молчал. Вернее, трубка издавала гудки. Ничего не происходило. Я долго ждал, стоя в клетке, пока на том конец провода соизволят ответить. И когда я уже потерял надежду — удача. Вот только голос явно принадлежал не доктору Вагину. Мужчина некоторое время пытался понять, чего я от него хочу. Но, к счастью, оказался вежливым: трубку до последнего не бросал.

— Увы, я вынужден отказать, — произнёс он. — Ежели хотите, можно договориться о приёме. Завтра в одиннадцать часов вас удовлетворит?

— Я далеко от Москвы — чуть не крикнул я.

— Ежели послезавтра? — предложил мужчина. — Поверьте, господин Вагин — специалист экстра-класса. К нам едут со всей империи. Он способен поставить на ноги всякого.

Я убрал трубку от лица. Да уж! Такие диагнозы, как «грудная жаба», забыть невозможно. Специалистом он действительно был редкостным, но выбирать не из чего.

— Нужно обсудить с ним лично…

— Никак не возможно, — отрезал врач. — Никак.

— Но я раньше работал с доктором Вагиным! — говорил я в отчаянии. — На этом безразмерном рынке. Отличная амбулатория, очень тоскую. Доктор меня помнит, клянусь. Пожалуйста, позовите его.

— Я не могу… — ответил собеседник. — Видите ли… Профессор отдыхает.

Вот тебе раз! Профессор. Итак, после моего обнаружения Вагина с базара не выгнали. Он взял себе нового помощника. Амбулатория не заметила потери врача: это было немного обидно. Но я почти не сомневался, что антимаги с моим бывшим начальником пообщались. И объяснили, что к чему.

— Это вопрос жизни и смерти, — сказал я настолько патетично, насколько мог. — От этого разговора многое зависит!

Собеседник вздохнул. Определённо, это был врач. Только доктора, слыша подобные слова, проникаются и входят в чужое положение. Но, по всей вероятности, ссориться со своим начальником человек на другом конце провода не хотел. Я и сам помнил, насколько у Вагина скверный характер.

— Оставьте для него сообщение, — предложил незнакомец. — Клянусь, что я передам ему всё до единого слова. Откуда вы звоните?

Я почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Невольно посмотрел на надзирателей. Сказать, что выражения их лиц были удивлёнными — значит преуменьшить. Они просто застыли, как изваяния, с открытыми ртами. Но отступать было некуда. Пусть думают, что Гриня умом тронулся. Для меня имело значение лишь, смогу я выбраться из острога или нет.

— Передайте, что звонил Семён Частный, — попросил я. — Доктору нужен Григорий Бесстужев. Пусть он с ним свяжется! А тот — достанет меня.

— Хм, достанет. А что сказать… — начал собеседник. — Бесстыжеву?

— Бесстужеву! — поправил я. — Пусть он передаст Бесстужеву, что Семён Частный находится в остроге. «Белый Лебедь». В смысле, «Белый Голубь». Это в Соликамске, полторы тысячи вёрст от Москвы.

— Я прекрасно знаю, где Соликамск, — произнёс неизвестный человек, и тон его голоса резко поменялся. — Молодой человек, сие — розыгрыш? Известно ли вам, куда вы телефонируете?

— Прошу вас! — чуть не закричал я. — Это не розыгрыш! Пожалуйста, передайте всё доктору Вагину. Пусть он свяжется с Бесстужевым…

На другом конце провода воцарилось молчание. Такое долгое, что я подумал о неполадках связи. Нет, всё было в порядке. Просто неизвестный врач раздумывал, разыгрываю я его или нет. Наконец, раздался вздох.

— Лады. Передам. Но имейте в виду, молодой человек. В амбулатории — люди занятые. Профессор шуток не понимает и не оценит.

— Просто скажите эти две фамилии, — попросил я. — И название острога. Дай вам бог здоровья!

Передав трубку тюремщику, я выдохнул. План почти удался! Дальше всё зависело от расторопности Вагина. Но, раз уж его не выгнали с Османского базара, он точно позвонит Бесстужеву. А тот непременно выручит меня. Он ведь говорил, что мои способности ему необходимы. Хотя разговор был окончен, охранники просто стояли и смотрели на меня.

— Ужин скоро? — спросил я. — Жрать хочу.

Очевидно, что у конвоиров ко мне было много вопросов. Отчего они их не задавали? И почему я так и продолжал находиться в мини-клетке? Ответ стал понятен в следующие секунды. Раздались тяжёлые шаги. В кабинет вошёл невероятно уверенный в себе человек. Лицо начальника острога выражало злость, негодование, ненависть. Возможно, другого выражения за ним и не водилось.

— Ты кому звонил⁈ — рявкнул он. — Отвечай, падаль!

— Я звонил в амбулаторию Османского базара, — спокойно ответил я. — Там работает мой дядюшка — доктор Вагин. Я попросил, чтобы он замолвил за меня словечко перед советником вашей императрицы.

Кренов схватился за табурет — тот был прикручен к полу. Несколько секунд борьбы и раскачиваний — и вот он уже вырвал его с мясом. Швырнул в стену. Вот это фокусы! У всех обитателей острога с нервами беда? Усилием воли я сохранил спокойствие. Меряться силами с начальником тюрьмы желания не было. Конвоиры, меж тем, испуганно попятились назад.

— Вон! — рявкнул Кренов, обращаясь к своим подчинённым.

И Зёма, и Сыть послушно покинул кабинет. Внутри меня вновь оживился Гриня. Он предлагал подпустить начальника острога как можно ближе к клетке, а потом — схватить руками и задушить. Мой невинный вопрос, что делать дальше, он проигнорировал.

— Говори! — после долгого молчания произнёс начальник острога. — Ты думал, я не буду слушать твою болтовню? Всё записано, до последнего слова.

— Я всё сказал, — ответил я. — Не верите — могу дать телефон. Сделаете контрольный звонок, так сказать.

— Что это за шифр? — рявкнул Кренов, пропустив мои слова мимо ушей. — Что значит Семён Частный? Кто такой Григорий Бесстужев?

— Это всё реальные люди, — объяснил я. — Вы же слышали.

— Григорий Бесстужев… — протянул начальник острога, немного успокоившись. — Знакомый имярёк. Я уже слышал. Это рецидивист? Тать?

— Насколько мне известно, советник императрицы, — пожал я плечами. — Или что-то вроде того. Остальные вопросы вам лучше у него выяснять. Непосредственно.

Кренов был сбит с толку. Лицо его побагровело от гнева, но ругаться вроде как было не за что. Он сощурился, глядя на меня так пристально, будто я хранил в складках кожи запрещённые предметы. Начальник поднял с пола искорёженный табурет, приставил его к стене. Присел, вытянув ноги, потом достал из кармана портсигар. Открыл его, закурил. Выдохнул дым в мою сторону. Терпеть не могу табак! Отвратительная привычка — курить. С другой стороны, этот нехороший человек хотя бы собственный рот занял…

— Хочешь сигаретку? — спросил он.

— Не курю, — ответил я. — И никому не советую.

— Что произошло в поезде? — напирал Кренов, игнорируя мои слова. — Настоящего Гриню заменили на тебя? Как вы это сделали? Как перековали колодки?

— Вы чересчур подозрительны, — сказал я миролюбиво. — Можете сами позвонить Григорию Бесстужеву. И сообщить ему про Семёна Частного.

— Ты в своём уме⁈ — рявкнул начальник. — Советнику императрицы позвонить, многие ей лета? Чтобы меня — что? Разжаловали? Опять отправили на Харп⁈

— А вдруг наоборот — в Петербург вернут? — предположил я. — И повысят?

К моему удивлению, грозный начальник острога впервые показал человеческую эмоцию. Он рассмеялся, но при этом лицо оставалось каменным. Зубы оставляли желать лучшего — камень и кариесы были заметны даже с приличного расстояния. К слову, кровеносные сосуды у него на лице сильно проступали: признак серьёзных проблем с давлением. И зачем жить в таком стрессе? Для чего он тут работал, если даже не мог расслабиться? Мне не понять.

— Что-то с тобой случилось, Гриня, — произнёс он. — Век солнца не видать. Ладно, потом выясним. Расскажи про моё задание. Начал выполнять?

— Работаю потихоньку, — соврал я. — Вот, пытался хотя бы имя вашего антихриста узнать.

— Никита его зовут, — сказал Кренов. — Никита Чужой. Бунтовщик. Негодяй. Вы все, тати, по сравнению с ним — так, мелкие жулики. Вот он — настоящий бес.

— Что же он такого натворил? — спросил я.

— Заговор готовил, — объяснил начальник. Видимо, забыл, что раньше он запрещал задавать вопросы. — Целый бунт! Не в Петербурге, и даже не в Москве. Отчего-то решили начать с Дальнего Востока… Но за ним люди идут, вот в чём беда. Они ему верят. Говорит наш бес красиво, это есть. Веришь ли, Гриня? Даже меня агитировал!

Тут же Кренов прикусил губу, а потом — сделал глубокую затяжку. Вероятно, он сболтнул лишнего. Мне, впрочем, было всё равно. Все эти игры меня абсолютно не касались. Я решил использовать внезапную откровенность большого начальника в свою пользу. По крайней мере, вновь получить усиленное питание. Тело требовало подкрепления, а синий столбик поднимался очень медленно.

— Я истощён, — объяснил ему. — А этот ваш бунтарь — крепкий парень. Он мне угрожал. Мне надо сначала сил набраться. А потом я его в честном бою…

— Забудь такое слово — честный бой, — рявкнул он. — Откуда у тебя честь, Гриня? Ночью схвати его за горло — да задуши. Или глаза вырви и до мозга дотянись. Чего я тебя тут учу? Что хочешь делай, тать. Ты убивать умеешь. Тебе убить…

— Простите за нескромный вопрос, — сказал я. — А почему вы сами не можете его — того? Ежели он такой опасный пассажир?

— Ничего ты не понимаешь, Гриня, — вздохнул Кренов. — Политика. Политика! Судьбой этого черта знаешь, кто интересуется?

Вместо слов он поднял палец и ткнул куда-то наверх. Потом — вздохнул.

— Велено ему жизнь хранить, любой ценой, — продолжал начальник. — А я чую: надобно уничтожить Никитку Чужого. Беда за ним идёт. Чувствую. Снится мне каждую ночь, как он на меня бросается…

Тут начальник вскочил с табурета, да так лихо, что тот вновь рухнул на пол. Твёрдым шагом Кренов покинул кабинет. После него в помещение вбежали Зема и Сыть. Лица у них были озадаченными.

— Воробушком, — скомандовал Сыть.

— Нет, — ответил я. — Хватит. Я нормально пойду. Бегать не буду.

— Гриня, воробушком! — крикнул Сыть. — Тут все так ходят. Даже коронные тати.

— А кто не хочет? — спросил его я.

— Тем руки ломают. Ты ж опытный сиделец, сам всё знаешь.

Меня вновь повели в камеру в неудобной позе и с маской на лице. Путь был долог и тернист: периодически конвоиры резко поворачивали, делая и без того сильную боль в суставах невыносимой. Ужин мне действительно дали: макароны, большой кусок ветчины и хлеб с отрубями. Еда оказалась на удивление вкусной.

Видимо, в этом мире на еде для заключённых не экономили. Макароны были сварены с душой: мало того, что текстура осталась плотной, так ещё и ощущался вкус масла. К сожалению, еда быстро закончилась. Порция Никиты оказалась куда скромнее. Ему достался только кусок чёрной колбасы и примерно треть булки хлеба.

Он голодными глазами смотрел на мой ужин. Я же съел всё неспешно: специально, чтобы насыщение пришло быстрее. Такой лайфхак знают все студенты, живущие вдали от родителей. Кушай долго, по чуть-чуть, и тогда даже бутерброд утолит голод. Предлагать даже часть своей порции сокамернику я не стал. Пусть подумает над своим поведением.

После еды нас сводили в туалет — по одному, и опять в позе воробушка. Отвратительное место! Оставалось утешать себя, что я тут ненадолго. Когда я вернулся в камеру, то на моей койке уже лежало грубое одеяло и подушка. Не раздеваясь, лёг и отвернулся в сторону стены. Сон пришёл быстро. Но когда я проснулся, был немало озадачен переменами вокруг. Оказывается, мой контроль над ситуацией был лишь видимостью. Иллюзией.