Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 20 Коридоры власти

Люди часто недооценивают опасность черепно-мозговых травм. Мозг настолько сложен, что мы не знаем и десятой доли его возможностей. Многие области этого органа исследованы поверхностно, но выводы всё равно поражают. Например… Знаете ли вы, что одного точного удара по голове девушке достаточно, чтобы у неё полностью отнялась речь? Я мог бы даже область указать — но не буду. Девушек нужно беречь, а не бить.

У мужчин, к слову, такой уязвимости нет. Ещё из интересного: у самого мозга нет нервных окончаний — он не чувствует боль. Мигрень заиграла новыми красками, правда? Кстати, размер мозга никак не влияет на интеллект. Ну или почти никак. В общем, я мог бы прочитать целую лекцию о мозге, но некогда. Потому что безобидный на первый взгляд бросок гвоздём на некоторое время вывел Никиту из строя.

Бунтарь побледнел и зашатался, медленно сел на землю. Попытался подняться, но мог стоять только на четвереньках. Оказывать первую помощь сокамернику было некогда. Почему? Да потому что полицейские вышли из гипнотического забытья и попытались поднять тревогу. Больше всего тревоги вызвал Старый: он стоял возле решётки и дрожащей рукой подбирал ключ.

Я схватил его за плечо и рывком развернул. Ключи выпали. На меня смотрели глаза полицейского, полные страха. Что я сделал? Нанёс ему мощнейший удар в лицо, хоть мне и не хотелось. Но испуганный взгляд оказался обманом. Коп ловко заблокировал кулак моей правой руки, увернулся от левой и попытался нанести коварный удар в пах.

Однако, тело Грини само знало, как вести себя в драках. Голова рецидивиста сама устремилась в лоб полицейскому, а таз развернулся, чтобы колено не уничтожило семенной фонд. От удара у меня искры брызнули из глаз, а Старый зашатался, руки его разжались. Я тут же нанёс ему сильнейший хук справа. И вновь Старый зашатался, но не упал.

Лишь после мощного удара в ухо полицейский рухнул. Я испытал смесь разочарования и гордости. Но радоваться победе было некогда: на меня уже шёл Пловец. Он извлёк телескопическую дубинку, расправил плечи. Хотя Михалыч выжал на полную красный рубильник, сигнал тревоги, тот не сработал. В цеху стояла тишина.

— Врёшь, падла, — сказал Пловец, глядя широкими глазами на своего товарища. — Не уйдёшь, ирод окаянный. Ща я тебе рёбра пересчитаю…

Он сощурил глаза, бросил в сторону фуражку и расстегнул китель. У меня оружия не было, зато имелось бешеное желание выжить. Некоторое время мы присматривались друг к другу и держали дистанцию — но схватка началась. Пловец резко сократил расстояние между нами и нанёс рубящий удар по ногам. Я просчитал это движение и ловко отпрыгнул в сторону.

— Дай управление! — надрывался в голове Гриня. — Дай мне тело моё! Двух фараонов хочу замочить!

Я проигнорировал его призывы. Сам справлюсь! Пловец сделал ещё несколько резких выпадов, я получил ощутимый удар в кисть — зато смог перехватить грозное оружие. Тут должна быть лекция о телескопической дубинке — но я приберегу её для следующего раза. Тело Грини оказалось чрезвычайно ловким.

Пальцы цепко схватили оружие, я рефлекторно дёрнул дубинку — и вырвал её из рук. Михалыч развернулся и бросился бежать к решётке, что перекрывала спасительный путь в коридор. Он в несколько широких шагов домчался до неё, поднял с пола ключи. Резким ударом по лодыжке я сбил его с ног. Полицейский упал и застонал от боли. Я занёс дубинку, чтобы нанести решающий удар по голове. И замер.

— Гриня… — прошептал Пловец, рыдая. — Я ж тебя спас, Гриня…

Рука налилась свинцом. Метафора оказалась чрезвычайно точной. Одного удара было бы достаточно, чтобы раздробить череп. Но мне не хотелось убивать этого человека. В чём он виноват? Впрочем, Пловец вполне мог выдать нас. Извлечь из кармана пистолет — и выстрелить. Что тогда? Вдруг мимо меня пронёсся… Полицейский. Он со всей силы ударил Михалыча ногой по голове. Тот охнул и отрубился.

— Чего копаешься? — спросил коп голосом Никиты. — Раздевай его, ну!

Я оглянулся. Старый был не только гол, но и связан разорванной робой. И когда мой сокамерник всё это успел провернуть? Я принялся раздевать Пловца. Китель, штаны и ботинки снялись легко, а вот с рубашкой пришлось повозиться. Удар Никиты был чрезвычайно эффективен: в себя полицейский так и не пришёл.

— Эй! — прокричал узник-верзила. — А нас? Нас выпусти!

— Б-г подаст, — ответил бунтарь. — А я добавлю.

Пока я одевался, Никита разорвал мою робу и проворно связал Пловца. Да так, что любой мастер шибари умер бы от зависти. Рефлекторно я проверил содержимое карманов. Кошелёк, удостоверение, фотоснимок… А ещё тут обнаружилась зажигалка: большая, металлическая. Увидев её, Никита коварно улыбнулся.

— Поделись, — то ли попросил, то ли приказал он.

Бунтарь оторвал длинный кусок робы, протянул его к упаковке картонных коробок. Поджёг — и оставил тлеть.

— За мной! — крикнул он и бросился к решётке.

— Спаси! — снова заорал узник. — Вовек не забуду.

— Фуражки, — сказал я. — Ты забыл их.

Я пошёл за головными уборами. Один нашёлся легко, зато второй отыскался не сразу. Краем глаза я видел, как Никита подносит связку ключей к уху — и трясёт ею. Ещё раз. И ещё. Потом он выбрал нужный ключ и отпер замок. Махнул мне рукой, не оборачиваясь.

Я немного сомневался, но буквально секунду. Подойдя к тлеющей робе, я аккуратно затоптал дымящийся кусок — и отфутболил его подальше от коробок. Никита, кажется, этого не заметил — он почувствовал вкус свободы и побежал вперёд. Я бросился за ним.

— Решётку захлопни! — сказал он. — Да проверь.

Бунтарю повезло. Одежда Старого подошла ему идеально. А мне вещи Михалыча были явно велики. Брюки я перехватил толстый кожаным ремнём, китель и рубашка болтались, но хлопот не доставляли. Зато ботинки… Во время бега те болтались на ногах. Несколько раз я запнулся и едва не упал. Никита на меня не обращал ни малейшего внимания. Я с трудом догнал его в длинном коридоре и схватил за плечо.

— Так не пойдёт, — сказал я, протягивая ему фуражку. — Видишь, мне тяжело бежать. Как голова, кстати?

— Не помешала бы помощь, — пожал он плечами. — Я не целитель.

Словно по команде я почувствовал в ладони электричество. Провёл по рассечённой коже сокамерника — и та стала восстанавливаться на глазах. Вот это чудеса! Никогда не привыкну. Через несколько секунд о ране напоминали только следы свернувшейся крови.

— Будем искать грузовик? — спросил я.

— Не-а, — покачал он головой. — Наденем ментальные маски. И выйдем через проходную.

— Серьёзно⁈

— Это сработает. Маску удержишь? Минут пять, больше не надо.

Я понятия не имел, о чём он толкует.

— Мы что за пять минут пройдём сквозь весь острог? Пока будем искать проходную.

— Не, — покачал головой Никита, поигрывая связкой ключей. — Есть подземный проход. Ключ — вот он. Выйдем аккурат к парадному подъезду.

Бунтарь показал длинный предмет, меньше всего похожий на ключ. Если бы мне сказали, что это орудие пыток или БДСМ, я бы поверил. Особенно — после тех узлов, которые Никита завязал на телах полицейских.

— Ты уверен? — спросил я.

— Конечно, — пожал он плечами. — План острога мне хорошо известен.

Вот те раз! Он ещё и планировку здания знал! Я было открыл рот, чтобы возмутиться, но Никита меня опередил.

— Слушай, ты ведь и правда лекарь, — констатировал он, двигаясь вперёд. — Голова совершенно не болит. Меткий чёрт! Ничего, скоро цех займётся пламенем. И внимание будет отвлечено на него. Они будут гореть медленно…

— Тебе их что, не жалко совсем⁈ — возмутился я.

— Огонь добывают — искры летят, — пожал он плечами и внезапно замер. — Чего их жалеть? Мы пришли.

Бунтарь показал на неприметную стальную дверь, которую бы я, скорее всего, не обратил внимания. Никита снова погремел ключами возле уха — и безошибочно вытащил нужный из связки. Отпер дверь. Нам открылась узкая каменная лестница, что уходила вниз. Никита с хрустом прокрутил вентиль на стене — проход осветили тусклые лампочки.

Мы спустились на два пролёта вниз и пошли по длинному коридору. В нос бил запах сырости. Каждые десять-пятнадцать метров нас встречала стальная дверь. Они были устроены хитро: замочная скважина и ручка — только на одной стороне. Если ты закрыл дверь, то всё: отворить не сможешь, как не пытайся. Двигаться можно было только вперёд, но меня это вполне устраивало.

— Я не собирался сегодня бежать, — признался бунтарь. — Кабы Шарапов не обронил — гости идут.

— Какие ещё гости? — удивился я.

— Якобы, по твою душу, — ответил Никита. — На самом деле — по мою.

Я его почти не слушал. Мною овладел азарт: щемящее, но приятное чувство. Идти по подземному коридору было страшно, но вместе с этим — завораживающе. Двери открывались и закрывались с громким лязгом. Он напоминал музыку и вызывал тревогу.

— Ты говоришь, жалко тебе двух полицейских да двух пройдох, — продолжал говорить маг. — А ты ведаешь, сколько ещё придётся уложить людей в землю? Чтобы освободить народ? Чтобы империя рухнула?

В этот самый момент у меня возникло почти непреодолимое желание — убить бунтаря. Даже и не знаю, чем оно было вызвано. Я помотал головой, чтобы прогнать наваждение. И всё равно: воображение рисовало картины, как я подбегаю к нему, как хватаю за шею…

Как вонзаю острый ключ в ярёмную вену. Ну или в подключичную: я хорошо знал их расположение и смог бы попасть. Я вдруг подумал, что сбежать должен только один из нас. Быть может, Никита почувствовал угрозу. Он замер. На протяжении всего пути я считал двери: мы открыли и закрыли двадцать три штуки. По всей видимости, конец пути был близко. Почему Никита остановился? Я посмотрел на него и увидел на лице мага вполне человеческую эмоцию. Испуг.

— Что случилось? — спросил я.

— Ты разве не слышишь? — ответил он вопросом. — Не чувствуешь?

Я прислушался. Ничего.

— Пойдём, — сказал я. — У меня какие-то странные мысли лезут в голову.

— Там кто-то есть, — произнёс бунтарь, переходя на шёпот.

И я действительно услышал — лязг дверей. Он становился ближе: кто-то шёл нам навстречу. Но ведь это было невозможно!