Разрушитель. Чужая империя 2

Глава 26 Звонки

К одиннадцати часам дня в жилище Ромуальда стало зябко. Как-никак, за окном был октябрь, не самый жаркий месяц года. Соликамск… Где это вообще? Никита любовался собою в зеркале: хозяин дома подобрал для него прекрасный костюм. И даже как-то умудрился подогнать под тощую фигуру. Беспечность сокамерника (я его так и продолжал называть в голове) меня напрягала. Если Гриню (то есть меня) собирались сжечь на костре, что сделали бы с Чужим в случае задержания? Думаю, что-то похуже.

— Ребята, — прошептал Ромуальд, заглянув в нашу комнату. — Забыл истопнику позвонить! Вы тут не замёрзли?

— У вас и истопник есть? — удивился я.

— Слуг мне держать запрещено, — вздохнул обувщик. — А истопник, к счастью, общий на весь блок, четыре дома. Вот только злоупотребляет водкою, паршивец. Покуда не позвонишь — может не протопить. Морозов пока что не имеется, так что коммуникации едва ли лопнут от замерзания.

— Да уж, похолодало, — сказал Никита.

— Один звонок — и батареи начнут греться, — пообещал Ромуальд. — Всё, я — за прилавок.

Весь второй этаж был в нашем распоряжении, но заняться было решительно нечем. С тоски я начал смотреть на физиономию Грини в зеркале. Да уж, по лицу видно: лихой человек. Было в нём что-то страшное, зловещее, отталкивающее. Неприятное впечатление производило огромное клеймо на лбу, шрамы и небольшая татуировка: чёрная слеза под левым глазом. Я её даже сразу не рассмотрел.

— Никита, — обратился я к бунтарю. — А что можно с помощью магии сделать?

— Да всё, — пожал он плечами. — Главное — это талант. И правильное заклинание.

— А у тебя какой талант?

— О, у меня их много, — просиял Никита. — Убежище — главный мой дар. Это аватар междумирья.

— Ничего не понял, — честно признался я.

— Есть перекрёстки миров, — объяснил он. Терпеливо, в кои-то веки. — Погружение в них — это опасно. А создать Убежище вообще невозможно.

Да, однажды у меня уже был вояж в Пустошь. Не хотелось бы повторять этот опыт… Как и погружаться в Убежище Никиты.

— А у тебя как получилось?

— У меня не было отца, — вздохнул бунтарь. — Только отчим. Он меня бил, унижал, мучал. На ночь мог в кладовке запереть. Знаешь, такая тёмная комната, где ползают тараканы, где сырость душит…

Я промолчал. Мои родители ко мне очень хорошо относились. Тоска по ним внезапно сжала сердце. Увижу ли я когда-нибудь снова своих папу и маму?

— Мне было трудно спать, — продолжал Никита. — В таких условиях. Но я уже чувствовал в себе магические способности. Я подумал, что было бы неплохо создать целый мир, куда я смогу погружаться, когда ложный папашка запирает меня в чулане. Так и появилось Убежище. Прошло много лет, и Тимофей мне рассказал, что это такое.

— Круто, — только и сказал я. — А как это работает?

— До конца — не понимаю, — признался Бунтарь. — Некоторое время Убежище питает меня. А потом — меня начинают выгонять оттуда монстры. Их тоже создаю я, но контролировать это не могу. К моменту изгнания я уже напитан. Это помогло мне выжить в детстве, помогло и в остроге.

Мне внезапно стало интересно, чем разрешился конфликт между Никитой и его отчимом. Но этот вопрос можно было прояснить чуточку позднее. А сейчас, пользуясь хорошим настроением сокамерника, мне хотелось получить от него какую-то пользу. Я пальцем показал на лоб Грини. Никита сделал вид, что не обратил внимания на это движение.

— Что мне делать с этим лицом? — спросил я. — Очень приметное! Пусть Тимофей вернёт мне предыдущее тело — Семёна Частного. Я тебя вызволил, а дальше — не моя проблема.

— Дабы понять, что задумал Тимофей — надобно его сначала повстречать, — спокойно произнёс Никита. — К тому же, ты сам с ним договаривался.

— Договаривался⁈ — возмутился я. — Он просто спросил, готов ли я ему помочь. Неужели ты думаешь, что я мог сказать нет!

— С лицом я тебе помогу, — продолжал бунтарь, не реагируя на моё возбуждение. — Убрать клеймо со лба относительно легко. Как и шрамы. Повторяй за мной… Инолянта дуэ конситара.

— Просто повторять? — с сомнением спросил я.

— Да, — кивнул маг. — И води ладонью перед своим лицом.

— Хорошо, — согласился я. — Инулянта дуэ контитара. Инолянтэ дуэ консистара.

В руке я ощутил заряд электричества, но… Разрядки не произошло. Оно будто так и осталось во мне. Бунтарь резко схватил меня за кисть.

— Неправильно, — пожурил меня Никита. — Ты можешь себе повредить, да и не только себе! Ещё раз повтори: Инолянта дуэ конситара.

Я стал перед зеркалом и начал бесконечно проговаривать эту мантру. Сразу ничего не происходило, но постепенно кожа лица будто стала шлифоваться. Процесс этот казался бесконечным. Покровы покраснели, я ощутил жжение, но клеймо действительно стало блекнуть, разглаживаться.

Первой сдалась чёрная слеза. Она испарилась, как облачко. Мелкие шрамы практически слились с кожей. Вот это искусство! В Москве 2022-го года я бы на таком озолотился. На Рублёвке бы поселился! Но примерно через сотню повторений я стал замечать, что эффект слабеет. Ещё через двадцать — он иссяк.

— Что происходит? — удивился я. — Твоё заклинание не работает!

— А жизненную силу проверял? — зевнул Никита. — Это главный минус магии, напарник.

Я сконцентрировался и мысленно посмотрел на синий столбик. Он был близок к нулю. Забавно, что бунтарь назвал меня напарником. Я лично не желал иметь с Никитой ничего общего. Если Тимофей вызывал у меня какую-то положительную эмоцию, то Чужой — только злость.

Я отправился на кухню, чтобы перекусить и выпить чаю. К тому же, здесь была газовая плита, а с её помощью можно было согреться. Мне стало любопытно, здесь есть централизованный газопровод или нет? Кухня была исполнена превосходно. В нашем мире за такой ремонт и мебель пришлось бы почку продать. По одной — каждому члену семьи. Определённо, у Ромуальда водились деньги. И не сиделось ему в этом Петербурге!

За одним из шкафчиков скрывалось сразу три газовых баллона. Централизованной подачи ресурсов не было, как и общего отопления. На телефоне загорелась красная лампочка. Я не сдержался и аккуратно снял трубку: Ромуальд отчитывал какого-то мужика.

— У меня губы посинели от холода. Слышишь, Василий?

— Ага, — отвечал мужик.

— Ты с пятой попытки трубку снимаешь! — кричал обувщик. — Немедленно начни топить. Немедленно!

— Ага, — раздался монотонный голос.

— Ну так чего же ты ожидаешь? — возмущался Ромуальд. — Отчего продолжаешь наш бесцельный диалог?

— Рупь хочу, — без обиняков сказал мужик. — На водку…

— Только когда батареи станут тёплыми, — отрезал обувщик. — А нынче они… Ледяные!

Я аккуратно повесил трубку. Чтобы побороть тревогу, я решил думать о чём-то хорошем. Итак, из всей истории есть выход. Должен быть! Ну просто обязан. И у меня должна быть возможность вернуться либо в тело Семёна Частного, либо обратно, в Россию. В 2022-й год. После разговора с Никитой меня страшно веселило само слово — талант. Тот самый, который не пропьёшь? А если будет много чёрного кофе?

В качестве развлечения вполне сгодилось прослушивание разговоров Ромуальда. А звонил он часто, говорил громким и поставленным голосом. Интересно, кем он работал до своей ссылки? Гуманное у них тут правосудие к дворянам! Вместо острога — большой дом с магазином, телефон. Хотя, если вдуматься, то судить за стихи — это неправильно. Очередной звонок был Шарапову: его голос я без труда узнал.

— Господин полицейский, — весёлым тоном произнёс хозяин магазина. — Все помещения изучены на предмет незаконного проникновения. Докладываю официально: посторонних лиц на территории не имеется.

— Ещё бы, — буркнул его собеседник. — У тебя не то, что посторонних: своих нет. На черта кому твоя обувь нужна? Да за такие средства? У тебя и в базарный день пустота. Эх, и угораздило же беглеца к тебе, неудачнику, зайти!

— Я обувал весь Петербург! Весь! — закричал Ромуальд. Закричал так громко, что голос его слышен был наверху, на кухне.

— В Соликамске твоя высокая мода на пику никому не упала, — зевнул Шарапов. — Веришь ли, за всю ночь глаз не сомкнул.

— Да чтоб вы вообще от бессонницы окочурились, господин полицейский! — ответил ему Ромуальд.

— И вам не хворать, — буркнул Шарапов.

Поскольку голод после магических упражнений стал невыносимым, я решил снова что-нибудь приготовить. Огромная кухня таила множество бесполезных вещей. Всякие специи, кунжут различных сортов и видов, приспособления для готовки… А вот с продуктами дела обстояли хуже. Но после общаги меня было трудно этим удивить или напугать. Нашёл муку, яйца в пердящем холодильнике оставались, как и сметана.

Замешал тесто: чтобы оно было жидким, пришлось добавлять воду. Та, что была налита в графине, выглядела и пахла вполне нормально. Поставил чугунную сковороду на огонь, а заодно — погрелся. Растопил сливочное масло… Конечно, готовить блины на такой огромной и тяжёлой сковороде было неудобно — это если говорить мягко.

Первый прилип, второй — тоже, но начиная с третьего дела пошли на лад. И опять я испытал странное ощущение кайфа. Никакого пластика! Чтобы переворачивать блины, я взял деревянную лопатку. Чтобы наливать тесто — деревянную ложку. Уж не знаю почему, но мне это очень нравилось. Я заварил ещё чая и стал есть его с горячими, душистыми блинами.

— Как это со стороны смотрится, — бурчал я. — Страшный рецидивист блинчики жарит…

Никита заглянул на кухню, свернул один в трубочку — и ушёл. Даже спасибо не сказал, но это уже было в порядке вещей. Батареи стали потихоньку нагреваться: значит, никудышный истопник принялся за работу. Так незаметно время приблизилось к трём часам дня. Я подумал, что было бы неплохо позвать хозяина дома.

Но вставать и идти куда-то не хотелось, до того я согрелся и расслабился. Краем глаза я заметил, что на телефоне горела красная лампочка. Не знаю, почему мне опять захотелось снять трубку и подслушать чужой разговор… То, что я услышал — было неожиданным. Тревога лишь усилилась.