Развод. Я заслуживаю быть счастливой

19 глава

Я прихожу в себя и сразу понимаю: я в больнице.

Тишина палаты нарушается только мерным писком аппарата, который считает мой пульс, и едва слышными голосами персонала где-то в коридоре.

Тяну носом: специфический больничный аромат лекарств и чистящих средств, который ни с чем не перепутать...

С трудом открываю глаза: надо мной — белоснежный потолок.

Вокруг — никого: палата явно одноместная.

Тело непослушное. Веки тяжелые. Язык прилип к небу. Голова кружится.

Думать почему-то тяжело, мысли с трудом перетекают одна в другую.

Наверное, я напугала детей.

Наверное, они вызвали скорую.

Наверное, Вит уже в курсе и даже находится где-нибудь в больнице, ждет, пока к нему выйдет врач и расскажет о моем состоянии.

Потом в воспаленное сознание наконец врезается первая по-настоящему болезненная мысль: о боже, я что, потеряла ребенка?!

Следующая мысль — еще больнее: сама виновата, сомневалась, что хочу еще раз стать мамой, и вот — вселенная наказала меня, лишила этого шанса!

Мне хочется заплакать, но слез почему-то нет.

Зато аппарат сразу улавливает изменение моего сердечного ритма и то, что я волнуюсь, и начинает призывно пищать.

Не проходит и минуты, как дверь открывается, и на пороге оказывается женщина в белом халате.

Видимо, врач.

— Здравствуйте, Марина Максимовна, — улыбается она мягко и подходит ближе, а потом берет меня за запястье, проверяя пульс. — Меня зовут Арина Степановна Бережная, я врач-анестезиолог, как вы себя чувствуете?

— Н... нормально, — лепечу с трудом. — Что со мной случилось?!

— Три часа назад вы поступили в гинекологическую хирургию с разрывом кисты яичника. Требовалось срочное хирургическое вмешательство. Перед операцией я ввела вас в наркоз. Переживать ни о чем не нужно: операция прошла успешно, скоро вы полностью восстановитесь.

— Ого, — от такой новости у меня округляются глаза. Я и не знала, что у меня есть какая-то киста. — И что, я все это время была без сознания?!

— Нет, — женщина качает головой. — Вы подписывали согласие на операцию, а также приходили в себя сразу после прекращения подачи наркоза, я спрашивала ваше имя и проверяла жизненные показатели.

— Как странно... я ничего не помню, — говорю, чувствуя, как начинает колотиться сердце, но Арина Степановна меня успокаивает, по-прежнему держа за руку:

— Не волнуйтесь, это нормально, после наркоза иногда наступает краткосрочная амнезия, когда пациент не помнит того, что случилось непосредственно перед наркозом.

— Ого, — лепечу я снова.

— Что последнее вы помните, Марина Максимовна?

— Как я упала в обморок в классе во время урока...

— Сочувствую. Ваши ученики молодцы: они быстро сориентировались, позвонили вашему мужу и в скорую. Ваш муж, кстати, здесь, совсем скоро ему будет позволено вас увидеть.

— Ясно, — отвечаю я мрачно, потому что у меня нет никакого желания общаться сейчас с Витом.

— Сейчас мне нужно будет снова проверить ваши жизненные показатели и заполнить небольшой опросник... вы не против?

— Я не против, но... что с моим ребенком?! Я его потеряла?! — задаю самый страшный вопрос.

— Простите, но я не гинеколог, я не могу...

— Тогда позовите того, кто может говорить со мной об этом, — перебиваю я.

— Конечно, сразу после осмотра и опроса.

— Ладно, — я сжимаю зубы, понимая, что она действует по протоколам, и я ничего не могу с этим сделать.

Через пятнадцать минут наконец приходит другой врач, хирург-гинеколог, который меня оперировал.

— Марина Максимовна, меня зовут Георгий Валерьевич Аваресов, приятно познакомиться.

— Скажите, я потеряла ребенка?! — спрашиваю сразу и в лоб.

— Ребенка?! — удивляется доктор. — Вы не были беременны.

— Вы уверены?!

— Совершенно.

— Но я делала тест, и он показал, что...

— Тесты на беременность иногда показывают ложноположительный результат при кисте яичника, которую мы сегодня и оперировали. То же касается и тянущих ощущений внизу живота, которые вы описали моей коллеге Арине Степановне. Мне очень жаль.

— Да нет, это... — я не решаюсь сказать это, но про себя думаю: это облегчение! Ведь если беременности не было — нет места и мыслям о том, что я сама виновата, что потеряла ребенка, и мыслям о том, оставлять его или нет, и как рассказывать или не рассказывать все Виту, и как жить дальше...

— Вы останетесь в стационаре на два дня, чтобы мы немного за вами понаблюдали, хорошо? Послезавтра можно будет ехать домой.

— Хорошо, спасибо, — я киваю.

— Мне позвать вашего мужа? — спрашивает Георгий Валерьевич. — Он у вас очень нервный... весь извелся, пока ждал.

— Да, зовите, — киваю я, сдерживая тяжелый вздох. Выбора-то все равно нет: не посылать же Вита к черту!

Муж вламывается в мою палату с огромный букетом гортензий, и я невольно шучу:

— Мне скоро можно будет открывать собственный цветочный салон и все это перепродавать...

— Как скажешь! — сразу соглашается Вит. — Ты меня так напугала! Врачи сказали, что тебе сделали операцию! Как ты?! Как ты себя чувствуешь?!

— Все нормально, — говорю я сдержанно. — Спасибо, что пришел. Где Мила? Она в курсе?

— Да, она дома, я отвез ее, а потом приехал к тебе.

— Ясно, я должна позвонить ей.

— Конечно... Твой телефон, кажется, остался в школе, возьми мой, — он протягивает мне свой мобильный.

Я беру его, и в этот момент на экране вдруг высвечивается:

«Алина Мирановская».

Она звонит ему!

Вместо того, чтобы вернуть телефон мужу или сбросить вызов, я принимаю его и прикладываю трубку к уху.