Развод. Я заслуживаю быть счастливой

52 глава

— Вы прекрасны, Марина Максимовна! — говорю я, не сдерживая своего искреннего восхищения.

— Спасибо, Роман Валерьевич, — моя коллега и подчиненная, зардевшись щеками, опускает глаза в пол.

Видно, что ей приятно, но в то же время она смущена, как будто ей давно не делали комплиментов...

Странно. А как же муж?! А как же настойчивый информатик?!

А может, их комплименты ее совсем не трогают?!

Тогда что же мои?!

Мне кажется, что все мои мысли, чувства и эмоции буквально написаны на лице, поэтому стараюсь не пересекаться с ней взглядами, а еще старательно меняю тему:

— Какой у нас ряд и какие места?

— Партер, третий ряд... места не помню, — поджимает Марина Максимовна. — Где-то по центру... Ирина Александровна всегда старается взять для нас с Милой хорошие места.

— И давно вы с ней дружите на этой почве? — спрашиваю я.

— Уже три года, — признается Марина Максимовна.

— Ого! Немало! Значит, вы очень любите театр?

— Очень! А вы?

Вопрос Марины Максимовны застает меня врасплох.

Наверное, можно сказать, что я люблю театр, но сказать, что я часто бываю в театре, ну никак нельзя... Увы.

Раньше, когда был молодым и у меня было больше свободного времени, я довольно часто ходил в театр. И в Большом бывал, и в том, что имени Чехова, и в Ленкоме, и в других... Москва большая, театров много. В Питере тоже приходилось бывать и в Мариинке, и в Михайловском, и в Александринском...

Но с годами дела, работа, обязательства, быт, семья, отцовство захватили меня полностью, и я почти перестал приобщаться к этому прекрасному искусству.

Последний раз был в театре, смешно сказать, десять лет назад! И ладно бы один, или с женщиной, или хотя бы с другом... нет, с дочкой! Марисе тогда четырнадцать было, и мы ходили вместе на какой-то подростковый спектакль...

Стыдно.

Не за то, что с дочкой был.

А за то, что она стала единственной причиной выбраться посмотреть какой-то спектакль.

Но я все-таки отвечаю честно:

— Я люблю театр, это прекрасное и великое искусство, но... я редко бываю там и мало в этом разбираюсь. Настолько мало, что когда я прочитал название спектакля, на который вы меня пригласили, то сначала подумал, что там ошибка в названии. Ну, понимаете...

— Понимаю! — смеется Марина Максимовна. — «Ефросинья Егоровна, дочь Петра». Какая же она Егоровна, если у нее отца Петр зовут, да?!

— Да, именно!

— Ничего, это нормально... Название ведь специально такое, провокационное, чтобы будущие зрители задумывались, задавали вопросы, пытались понять, ошибка или нет... В этом и экспериментальный вызов, и банальный маркетинг.

— Звучит интригующе.

— Уверена, спектакль будет прекрасным. Пьесу написал Вольф Немирович, он же и постановку сделал. Он по-настоящему гениальный драматург и режиссер, если говорить о его поколении... а ему всего тридцать семь! Поверьте, вы будете под впечатлением!

— Я верю, — говорю я, и мы идем в зал, потому что уже прозвучал второй звонок.

Места и правда оказываются очень хорошими, удобными.

Обзор сцены — просто невероятный!

Я доволен, что согласился пойти... а ведь мог и отказаться! Думал об этом! И все-таки — я здесь!

Большая часть зрителей — молодежь, меня это приятно удивляет.

А вот неприятно удивляет то, что миллениалы и зумеры, кажется, совершенно забыли и забили на театральный дресс-код.

Мужчин в костюмах — ни одного, кроме меня.

Да и женщин в нарядных платьях — единицы.

Зато мы с Мариной Максимовной очень выгодно выделяемся на фоне остальных зрителей... на нас даже посматривают, косятся.

Ну и ладно: мне не стыдно!

Между тем, звенит третий звонок, свет в зале постепенно приглушается, зато зажигаются софиты, направленные на сцену, и все зрительские взгляды тоже направляются туда...

Выходят первые артисты, и начинает происходить магия театра...

Я, как завороженный, наблюдаю за происходящим на сцене, и мне очень нравится спектакль.

Мы даже на антракт никуда не выходим, настолько впечатлены.

Второе отделение и вовсе разносит нас в щепки, и я, не скрываясь, вытираю со щек слезы боли — от рассказанной истории, — восторга — от того, как это было прекрасно, — и благодарности — в адрес режиссера и актеров.

Мы всем залом долго аплодируем, и артисты выходят на поклон снова, и снова, и снова...

Когда все заканчивается, и мы оказываемся в очереди на выход из зала, Марина Максимовна спрашивает:

— Какие впечатления?

— Если честно, они настолько яркие и бурные, что пока сложно описать...

— Понимаю, — кивает она. — Обычно нужно время, чтобы переварить.

— Да, но мне правда очень хочется обсудить это с вами. Может быть, я позвоню в пару любимых ресторанов, спрошу, где есть свободные столики, и мы поедем туда, чтобы пообщаться, а заодно и перекусить?

Марина Максимовна смотрит на меня, словно испытывает, проверяет взглядом, потом все же кивает:

— Да, можно.

— Отлично, — улыбаюсь я, а про себя думаю: это ведь все еще не свидание, верно?! Или мы уже переходим черту, которую переходить нельзя?! Буду ли я жалеть об этом завтра?!

Так или иначе — отступать поздно.

Так что я действительно звоню в два любимых ресторана, в первом отказывают, а вот во втором нас готовы принять, я бронирую столик — и сразу заказываю туда такси.