Развод. Я заслуживаю быть счастливой

33 глава. МАРИНА

Мне совсем не хочется говорить с Алиной — но я обещала дочери, а обещания нужно выполнять.

Решаю, что сделаю это в самом начале рабочего дня, перед первым уроком, чтобы потом уже не думать о этом и не строить в голове неприятные сценарии того, как пройдет этот разговор.

А что он может пройти как-то не по плану — я предчувствую.

И не только потому, что я именно Алину подозреваю в тайной любовной связи с моим мужем.

Но и потому, что Алина — лицемерная, скользкая стерва, которая себе на уме.

Не исключено вообще, что это она подкинула тогда сережку в нашу ванну, а теперь подкидывает записки... так сказать, лицом не светит — но при этом старательно дает всем понять, особенно мне, что Вит теперь — не мой.

Я натыкаюсь на нее в учительской, подхожу и говорю негромко:

— Здравствуйте, Алина Игоревна, могу ли я поговорить с вами наедине?! Разговор пойдет о моей дочери Миле.

— Здравствуйте, Марина Максимовна! — она сразу расплывается в улыбке, словно и нет между нами никакой недосказанности, никаких подозрений. — Да, конечно, все что угодно для вас...

Мы отходим в сторону, туда, где посторонние уши не услышат нас, и я говорю:

— Алина Игоревна, моя дочь рассказала мне, что вы не дали ей тему для проекта, которую она предпочла бы получить. Как я поняла, Мила неоднократно сообщала вам о своем желании делать проект именно по этой теме, но вы все равно отдали ее другим ученикам.

— Ооо, да, вы правы, Марина Максимовна! — Алина даже не отрицает. — Но я объясню свой выбор. Дело в том, что личные пожелания учеников — это не единственный критерий, по которому я распределяю темы. Мила хотела получить тему «Города-миллионники России», но она и так прекрасно разбирается в ней, писала реферат, выполнила на отлично контрольную работу. Я отдала эту тему паре, где один ученик — заядлый троечник, а другой просто проболел всю неделю, когда мы это проходили. Им будет гораздо полезнее изучить этот вопрос. А вашей дочери и ее подруге Кате я предложила тему «Агломерации»: здесь уже Мила болела, когда мы проходили это, а Катя прогуляла один из уроков, и проект поможет им наверстать знания.

— Вот оно что, — хмыкаю я и чувствую себя дурой.

Я-то уже вообразила себе, что Алина чуть ли не назло моей дочери не дала ей желаемую тему, а оказалось, это стандартный учебный процесс, довольно логичный и правильный... я бы сама так поступила!

— Может, есть еще какие-нибудь вопросы? — с притворно-приторной улыбочкой спрашивает у меня Алина.

— Нет, больше ничего, огромное спасибо за объяснение... и прошу прощения за то, что потревожила.

— Ну что вы, что вы, Марина Максимовна! Обращайтесь в любой момент! Как, кстати, ваше здоровье?! Уже восстановились после операции?!

— Я в полном порядке, спасибо, — отвечаю я с вежливой улыбкой и выхожу из учительской.

Там прижимаюсь спиной к стене и перевожу дух.

Выходит, зря наехала.

Неужели у меня совсем уже крыша едет?!

Рабочий день проходит спокойно, даже записками никто больше не кидается.

Потом я возвращаюсь домой и начинаю готовить ужин: пора бы, после стольких-то дней, проведенных в депрессивном состоянии в постели.

Душевно ничего не изменилось, конечно, но появились хоть какие-то силы на выполнение банальных бытовых вещей.

Мила возвращается почти сразу следом за мной... удивительно: обычно она еще два-три часа зависает с друзьями.

Вид у нее разбитый, тревожный.

У меня в голове сразу мелькает мысль: что-то случилось.

Об этом я и спрашиваю:

— Что-то случилось?!

— Да, мам, — признается дочь, и я, бросив кастрюли, тарелки и ножи, поворачиваюсь к ней лицом к лицу, а она продолжает: — Помнишь, мы говорили про записки и про то, что отец может тебе изменять?!

— Помню, конечно, милая, — я беру ее ладони в свои, чтобы поддержать, чувствуя, что разговор будет откровенным... хорошо, что Вит сейчас не дома.

— А у тебя нет подозрений, кто именно это может быть?! — спрашивает Мила. — С кем он изменяет?!

— Ну... есть, — говорю я в ответ... какой смысл врать?!

Мне неприятно, больно, сложно, в том числе и потому, что в это оказалась втянута моя дочь, но делать нечего.

Все, что я могу, — это быть честной с ней.

— И у меня есть, — говорит Мила.

— И кого же ты подозреваешь, дочь?!

— Я... мне немного неловко... не знаю...

— Все хорошо, я понимаю, милая, — я собираюсь уже было сказать, что она не обязана делиться со мной сейчас, да и вообще не обязана, но если захочет, я выслушаю ее в любой момент, но тут она вдруг предлагает:

— Давай назовем имя одновременно.

— Давай, — я сразу киваю.

— На счет три. Один... два... три...

— Алина Игоревна! — говорю я и слышу, как в то же мгновение она произносит то же самое имя.

Мы смотрим друг другу в глаза и понимаем: вот оно.

Мы раскрыли эту тайну.

Вместе.

— И что теперь будет? — спрашивает Мила тревожным голосом полчаса спустя, когда мы делимся друг с другом всей имеющейся у нас информацией.

Я рассказываю ей про потерянную сережку и про мои попытки проверить ее отца с помощью детектива.

Она рассказывает мне о том, как они с друзьями провели мини-расследование и пришли к выводу, что Алина — любовница отца.

— Теперь я подам на развод... иного пути нет, — говорю я.

— Но тогда отец наверняка уволит тебя из школы... и меня выгонит, — хмурится Мила.

— Тебя он точно не выгонит, ты его дочь и он тебя любит, — говорю я. — А что касается меня... Я сама уйду, но только после того, как ты доучишься. До тех пор, если посмеет на меня давить, я обращусь в трудовую инспекцию. А еще найму адвоката. Тебе не о чем волноваться, милая. Мы справимся.

Мила подходит ко мне вплотную и обнимает, кладет голову мне на грудь.

Я утыкаюсь носом в ее волосы и невольно думаю: какая же она уже взрослая... и какая же она все еще маленькая...