Развод. Я заслуживаю быть счастливой

4 глава

Меня сразу как будто кипятком ошпаривает.

Неужели мой муж спит с этой малолеткой?!

Алине двадцать четыре, она всего на восемь лет старше Милы!

Алина нам с Витом в старшие дочери годится!

Сразу следом в моем сознании возникает еще одна неприятная, липкая мысль: может, именно поэтому в августе, когда ушла на пенсию Ульяна Валентиновна, наш предыдущий преподаватель географии, мой муж так быстро взял на работу эту Алину, вчерашнюю студентку?!

Мы все тогда очень удивились: у нас элитная частная школа, для приема в педагогический состав обычно требуется опыт работы не менее пяти лет, а Алина тогда всего один учебный год отработала...

— Мне дали по ней очень хорошие рекомендации, — сказал тогда Вит на общем собрании, а потом и мне лично, и все поверили, в том числе я.

Но как было на самом деле?!

Может, они уже тогда спали?!

А значит, спят уже почти целый учебный год?! А может, и того дольше?!

Как я могла этого не замечать?!

Стараясь казаться дружелюбной, я обращаюсь к Алине:

— Алина Игоревна, а как выглядела ваша сережка? Кажется, ко мне в пятницу вечером подходила одна из учениц и говорила, что нашла сережку...

— Правда? — Алина поворачивается ко мне и аж расцветает, как будто искренне верит, что я могу ей помочь.

На ее лице — ни тени сомнения, недоверия, лжи.

Прямо чистый невинный ангел во плоти.

Ее, надо признать, очень любят в преподавательской среде. Она такая милая, дружелюбная, приветливая со всеми... ну, вот и ей тем же отвечают.

А я теперь смотрю на нее и сразу представляю ее обнаженной в нашей ванне, под душем...

— Да, — я киваю. — Только она ее, кажется, в общежитие унесла, чтобы отдать сразу, если кто-то из девчонок обнаружит пропажу...

— Вот оно что... Сережка-колечко, золотая, небольшая совсем.

Ну да, описание совпадает с тем, что я нашла позавчера вечером в сливе нашей ванной...

Но нельзя же раскрыть себя при всем педагогическом составе!

Поэтому я говорю:

— Ой, нет, там, кажется, был серебряный гвоздик.

— Эх... ну, ладно, все равно спасибо, Марина Максимовна!

— Да не за что, Алина Игоревна, — улыбаюсь я, а сама думаю: вот ведь дрянь!

Я делаю кофе себе и Софе, а потом отправляюсь в класс.

У меня сегодня два урока литературы и четыре урока русского языка.

Первыми — седьмой класс.

Классы у нас, конечно, небольшие, всего по двенадцать-пятнадцать человек, не то что в школах государственного образца, где я проработала десять лет и где никогда не бывало меньше двадцати пяти фамилий в журнале.

Но конкретно этот класс — даже в составе всего тринадцати человек! — любому утрет нос!

Что сказать — трудные подростки.

Пожалуй, самые трудные в нашей школе.

И ведь все — дети богатых родителей: политиков, бизнесменов, блогеров, актеров и музыкантов...

Впрочем, я все равно очень люблю их — как и всех наших учеников.

Быть педагогом — это мое призвание.

Я всегда знала это, но в последние десять лет, с момента, когда Вит основал «Scholars' Haven», быть учителем стало особенно круто.

В нашей школе — полный пансион: многие дети не только учатся, но и живут здесь, у нас много дополнительных занятий, кружков и секций.

С каждым ребенком ведется индивидуальная работа для лучшего раскрытия его потенциала — интеллектуального, творческого и спортивного.

Мы закупаем только самые лучшие учебные программы, у нас новейшее оборудование, каждый ребенок, начиная с пятого класса, имеет собственный учебный планшет, подключенный к общей системе.

В государственной школе мне приходилось самой, на свои деньги покупать учебные тетради и канцелярию, мел мерзко скрипел по старой доске, свет под потолком мигал, дети вечно сутулились за партами едва ли не советского образца... я уж молчу о том, какими были зарплаты!

В «Scholars' Haven» все иначе, все на высшем уровне, и можно сосредоточиться на науке и творчестве.

Работа мечты.

Мой муж создал такое прекрасное, яркое, творческое место, я восхищалась и гордилась им...

Разве мог такой человек изменять?!

Разве мог быть предателем?!

Мысли об этом разрывают меня изнутри...

Я думала, что дождусь вечера, вернусь домой и буду искать эту проклятую сережку, ведь у меня нет никаких доказательств мужниной измены, но... нет, я не вытерплю!

После первого урока, на десятиминутной перемене, практически сшибая все на своем пути, я бегу в его директорский кабинет.

— Что такое, любимая? — спрашивает он удивленно, когда я врываюсь внутрь и захлопываю за собой дверь. — Что-то случилось?

— Да, случилось! Ты изменяешь мне!