Развод. Я заслуживаю быть счастливой

47 глава

Бо-о-оже, и зачем только я завела этот дурацкий разговор про цветы?!

Зачем только уточнила, что он подарил, лилии или пионы?!

Зачем только сказала, что люблю и то, и другое?!

Ревность почти бывшего мужа — и смешно, и грустно одновременно!

А самое тупое — он ведь и правда может побить своего соперника в борьбе за мою любовь... любовь, которой нет! Ни к одному из них!

Вит, конечно, не спортсмен, но до недавнего времени регулярно занимался в тренажерном зале и бассейне, мышцы у него — крепкие, удар — сильный, а уж самомнение — и вовсе выше крыши! Такой кого угодно повалит!

Что до Иннокентия, то он хоть и приятный мужчина, но выглядит типичным ботаником — это почему-то свойственно многим, кто занимается точными науками, — невысокий, субтильный, тонкорукий, тонконогий, постоянно одет в какие-то клетчатые свитера и жилеты...

Боже, только бы Вит не разбил ему очки!

А то так недолго и без зрения оставить, если стекло в глаз попадет!

Да и стоят они наверняка как крыло самолета! В металлической премиум-оправе, с поляризацией и затемнением... он сам мне рассказывал!

— Стой, пожалуйста, стой, мать твою! — кричу я мужу, чередуя мольбы и угрозы, но он все так же решительно несется по школьному коридору, полностью игнорируя, совершенно не слыша и не видя меня, злой, как пес.

Я, напуганная, бегу за ним, цепляюсь сзади за руки, плечи, полы пиджака, но все бесполезно...

Учителя и ученики с недоумением оглядываются нам вслед.

Какой ужас!

А потом Вит влетает в кабинет информатики, с грозным видом озирается, определяет взглядом Иннокентия — и направляется к нему.

Рычит прямо на ходу:

— Ты! — и тычет в него пальцем.

Я пытаюсь встать между ними, но оказываюсь практически отодвинута в сторону сильными руками.

— Не мешай! — рыкает мне муж, а потом снова поворачивается к своему бывшему подчиненному: — Ты совсем страх потерял, что ли?!

Я вижу, как ученики — их в классе немного, к счастью, — начинают доставать телефоны, чтобы снять на видео это представление.

Дичь творит мой муж — а стыдно мне.

Я так и чувствую, как все лицо у меня заливает жаркой краской.

Меня трясет, но все, что я могу, это запоминать, кто именно снимает видео, чтобы потом можно было через директора и психолога попросить их удалить это, никуда не выкладывая... хотя не факт, что успеем, конечно...

— В чем дело, Виталий Сергеевич?! — спрашивает Иннокентий.

Он явно понимает, в чем дело, но притворяется, что нет...

— Ты шутишь, что ли?! — снова рычит Вит. — Я сколько раз говорил тебе: не лезь к моей жене! — а ты что?! Лезешь! Снова! Цветы ей даришь! Ты что, никак не можешь вдуплить в свою тупую голову, что она — моя?!

— Вы в процессе развода, — напоминает ему Иннокентий.

— Как поругались — так и помиримся! — практически хрипит Вит, сверкая яростно глазами. — Десять лет ходил вокруг нее, вынашивал свои планы, а только наш брак пошатнулся — налетел, как шакал, как гиена! Нормально?! Не лезь в чужую семью, ясно?! Она тебе не принадлежит!

— Я никому не принадлежу! — вмешиваюсь я. — Только самой себе!

— Молчи, женщина! — рявкает Вит.

— А ты не смей затыкать ее! — парирует Иннокентий, и тогда мой муж, не выдержав, бьет его по лицу.

Дети визжат, продолжая снимать, а я закрываю глаза ладонями, не в силах смотреть на этот ужас.

Полчаса спустя мы трое уже сидим в кабинете Романа Валерьевича, нашего нового директора.

На правом глазу Иннокентия — пачка замороженной брокколи, которую кто-то из секретарей купил в ближайшем продуктовом. Под брокколи — огромный синяк. Очки разбиты и лежат на столе перед своим хозяином.

На подбородке Вита — еще одна пачка брокколи. Синяк поменьше, но тоже есть.

Я, слава богу, цела, но меня до сих пор трясет.

Роман Валерьевич в ярости:

— Как это вообще могло произойти?! Взрослые уважаемые люди, а поведение — как у детей! У меня слов нет! Виталий Сергеевич, вы вообще в своем уме?! Это же ваша школа, ваш бизнес, ваша репутация! Зачем вы своими собственными руками хотите это похоронить?!

— Потому что это не только моя школа, но и моя жена! — буркает Вит недовольно.

— Я понимаю, но... нет, я не понимаю! Такие вопросы должны решаться словами через рот, а не в драке посреди школьного класса! Вы хоть представляете, какой это удар по репутации школы?!

— Мне плевать!

— А мне нет. Вы уволены.

— Что, простите?! — фыркает Вит. — Вы не можете уволить меня!

— Могу. И увольняю.

— Но это моя школа!

— Сейчас школой управляю я. И это мое решение. Не согласны с ним — обратитесь в попечительский совет. Посмотрим, что там скажут.

У Вита аж язык отнимается от того, как жестко и бескомпромиссно действует Роман Валерьевич.

— Ну а вы, — продолжает директор, глядя уже на Иннокентия. — Почему вы позволяете себе ухаживания за пока еще замужней женщиной, да еще и на рабочем месте?! Вы в курсе, что это мешает учебному процессу?! И учителям, и ученикам?! Вы в курсе, что провоцируете другого человека?! Вам это нравится?! У вас соревнование какое-то между собой?!

— Простите, Роман Валерьевич, я...

— Испытательный срок — три месяца, — перебивает его директор. — А теперь — оба вон.

Я встаю вслед за Витом и Иннокентием, но Роман Валерьевич говорит:

— А вы задержитесь, пожалуйста, Марина Максимовна.

— Да, конечно, — киваю я, а сама думаю: я-то в чем виновата?!