Развод. Я заслуживаю быть счастливой

35 глава

— Ах ты маленькая дрянь! — рычу я и, не помня себя от ярости, поднимаю руку, чтобы влепить зарвавшейся девчонке хорошую пощечину.

— Не смей бить мою дочь! — Марина бросается мне наперерез, и в итоге моя ладонь, не успев остановиться, неловко опускается на ее плечо.

Получается сильно, болезненно, я и сам это чувствую.

Марина вскрикивает и инстинктивно накрывает ладонью ушибленное место.

Моя дочь, дикая, как пантера, с бешеным взглядом, сразу же бросается на меня с обвинениями и даже бьет в грудь маленькими, но сильными кулаками:

— Как ты мог ударить маму?!

Вот ведь проворная зараза, перевернула все в удобную для нее сторону!

И ведь как умно, как ловко!

Я даже вынужден оправдываться:

— Я не собирался ее ударять! Пощечина предназначалась тебе!

— О, понятно! — фыркает дочь. — То есть, меня бить можно?!

— Не путай побои с воспитательным моментом! — возражаю я, но понимаю, что допустил страшную ошибку, а теперь, не в силах попросить прощения, в итоге зарываю себя в землю все глубже и глубже.

— Так себе у тебя методы воспитания! А еще педагог, называется! Директор школы! Позор!

Пытаюсь объясниться и надавить на нее, вызвать чувство вины:

— Не ты ли сказала, что я тебе больше не отец?! Не ты ли велела мне проваливать?! Не ты ли заявила, что тебе тошно меня видеть?! Ты считаешь, это нормально, Мила?! Ты считаешь, нормально разговаривать так с отцом?! Никакого уважения, никакой субординации!

— Ты не отец — ты предатель! — рычит она снова, глядя на меня безумными глазами. Нет, ни капли вины. Ни капли сожаления.

— Все, довольно, — подает слабый, потрескавшийся от боли и обиды голос Марина, и мы с Милой переводим свои взгляды на нее.

Она все еще держится дрожащими пальцами за ушибленное плечо.

Видно, что ей очень больно, что она сжимает зубы.

Наверняка будет синяк в том месте, куда врезалась моя ладонь.

Позор мне, позор.

Я не хотел этого.

Я и пальцем ее трогать не собирался.

Лишь планировал проучить дочь.

Но и ее, конечно, бить не следовало.

В общем, облажался я по полной программе.

— Тебе правда лучше уйти, — говорит Марина.

— Что, серьезно?! — фыркаю я. — Уйти?! Мне?! Из моего собственного дома?!

— Тогда мы уйдем! — уверенным тоном говорит Мила, подхватывает свою мать под локоть и пытается увести прочь, но Марина сопротивляется:

— Дочь, пожалуйста, вернись в свою комнату. Я поговорю с твоим отцом наедине.

— О чем?! — фыркает Мила. — Он ударил тебя! И изменил тебе! С ним не о чем больше говорить!

— Поверь: есть о чем. И поверь: речь не пойдет о том, чтобы простить его и забыть причиненные обиды. Я ведь уже сообщила, что подаю на развод.

— Я боюсь оставлять тебя с ним наедине, — снова возмущается Мила, и я рычу на нее:

— Не надо драматизировать! Ты прекрасно знаешь, что я не абьюзер... или как там в ваших зумерских кругах принято говорить?!

— О, нет, папочка, ты настоящий абьюзер! — спорит дочь. — А еще манипулятор и газлайтер, особенно последнее! И я ненавижу тебя!

Я не успеваю ответить на ее очереддной выпад.

Марина опережает меня, прикрикивая на дочь:

— Мила, довольно, я сказала — иди в свою комнату!

Дочь наконец нехотя уходит, оставляя нас с женой наедине.

Я чувствую себя совершенно паршиво.

Я никогда не бил жену. Я и сегодня не собирался, случайно вышло.

Милу я в последний раз наказывал, когда ей было лет десять, наверное.

Но и тогда это не было что-то физическое, никаких пощечин и ремней, я лишь ставил ее в угол, забирал игровую приставку и мобильный телефон, заставлял читать минимум по двадцать страниц книги каждый вечер...

Мила — мой драгоценный дар, мое сокровище, моя любовь.

Но сегодня... сегодня она вывела меня, как не выводила никогда.

И я не сдержался.

В основном, наверное, потому, что изначально был чертовски зол.

То есть, виновата даже не Мила... виновата Алина.

Да, это именно Алина довела меня до белого каления, вынудила сорваться на дочь и жену.

Проклятая стерва!

Я уволю ее завтра же!

И плевать мне, что она будет делать!

— Ты меня слышишь?! — спрашивает Марина, и я наконец выныриваю из своих мыслей, вздрагивая.

— Прости... не слышал. И прости, что я... ударил тебя. Я не хотел. Я и Милу не хотел трогать, просто... так вышло.

— Ну да, конечно, — хмыкает Марина.

— Ты хотела поговорить, — напоминаю я.

— Да. О том, что до развода нам лучше пожить раздельно. Конечно, я бы предпочла, чтобы ушел ты, чтобы нам не приходилось менять среду обитания дочери, но если ты откажешься...

— Я не откажусь, — говорю я.

В глубине души я все еще надеюсь, что все наладится, что мы помиримся, но прямо сейчас я должен отступить, должен дать жене и дочери пространство, чтобы они смогли остыть и в конце концов простить меня...

Поэтому я делаю так, как просит Марина.

Я собираю вещи и еду к Нине, своей сестре, которая всегда готова меня принять.

Она, конечно, кормит меня ужином, и говорит со мной, и утешает, и обещает, что все наладится, но в постель я все равно ложусь, полный тревоги, и долго не могу уснуть.

А на следующее утро, придя на работу, обнаруживаю возле своего директорского кабинета Романа Валерьевича Зеленцова — того самого хмыря из минпросвета, который метит на мое место...

Прекрасное начало дня!