Развод. Я заслуживаю быть счастливой

28 глава

Ольга Викторовна отчитывает нас, как маленьких детей.

Говорит, что школа — не место для публичных разборок, что школьная администрация несет за нас всех ответственность, и если с кем-то что-то случится — их затаскают по судам.

Говорит, что драться — опасно, а пытаться разнять — еще опаснее, потому что можно получить травмы.

Говорит, что мы, вроде бы, уже взрослые сознательные люди, девятый класс, а мозги до сих пор набекрень, надо бы думать, чем в жизни дальше заниматься, а не кому бы в морду вмазать.

Говорит, что мы все наказаны: должны к пятнице принести какие-то дурацкие рефераты о важности дружбы, сотрудничества и командной работы.

Твою мать, ну что за бред?!

В чем именно причина драки, она спрашивает только мельком, как бы между делом, потому что это — не ее работа, а школьного психолога.

К нему, кстати, нас всех тоже записывают — на завтра.

Потом Ольга Викторовна нас наконец отпускает, но я прошу Катьку подождать меня в коридоре, а сама остаюсь.

— В чем дело, Королева?! — спрашивает у меня заведующая.

— Ольга Викторовна, — обращаюсь я к ней. — Я прошу прощения за этот инцидент. Я должна сказать, что суть его в том, что Андрей оскорбил меня, Леша вступился, между ними началась драка, я испугалась и попыталась их разнять, а моя подруга Катя попыталась оттащить меня...

— Мила, меня это не касается, — пытается остановить меня Ольга Викторовна, но я продолжаю:

— Знаю, что это не ваша работа — разбирать конфликт, это работа Лилии Анатольевны, нашего психолога, но все же... я очень прошу не быть строгой к Леше и Кате. Они ни в чем не виноваты и лишь пытались меня защитить. Кроме того, я очень прошу не рассказывать о случившемся моим родителям...

— Мила, ты же знаешь, что я обязана...

— Я понимаю, но и вы попробуйте меня понять, — перебиваю я мягко, но настойчиво. — Вы ведь и сами в курсе, что моя мама сегодня вышла на работу первый день после операции, она еще восстанавливается, физически и психологически, и я не хочу, чтобы она зря волновалась... потому что, блин, не о чем, типичный банальный конфликт в нашем возрасте! А отец... он непременно передаст все ей, они еще и поругаются, что как-то неправильно меня воспитывают, хотя я здесь вообще ни при чем, клянусь!

Ольга Викторовна смотрит на меня, подозрительно прищурившись под роскошной золотой оправой:

— Что-то ты темнишь, Мила Королева...

Боже, что за тупое выражение?!

Кто вообще так говорит сейчас, блин?!

— Я не темню, — говорю твердо. — Я беспокоюсь о здоровье своей мамы, вот и все.

Конечно, я не говорю ей о сути конфликта.

Не говорю, что оскорбляли не только меня, но и моих родителей.

Не говорю, что по школе ползут слухи о том, что мой отец изменяет моей матери с кем-то из учителей...

Рано или поздно это дойдет и до администрации, но пока лучше придержать коней.

К счастью, Ольга Викторовна обещает ничего пока не рассказывать моим родителям.

Я искренне благодарю ее, а потом, выйдя из ее кабинета, первым делом прошу Катьку и Лешку завтра, на сессии с психологом, ничего не говорить о школьной сплетне.

Кострюченко, я уверена, и сам догадается об этом молчать.

Он ведь понимает, что именно он — зачинщик.

Лишние проблемы ему не нужны.

Как и никому из нас.

А я, блин, в первую очередь реально хочу защитить маму.

Да, она уже знает про сплетню.

Но она не должна знать, что на меня это тоже влияет, что дебил Кострюченко начал меня травить, что все дошло до заведующей и психолога.

— Что теперь делать будем?! — спрашивает у меня Катька после следующего урока, когда мы выходим из класса в коридор.

— В смысле?! — не понимаю я.

— Ну, надо же как-то выяснить, кто все это начал!

— Зачем?! — все еще удивленно хлопаю глазами.

— Ну а ты что, хочешь просто проглотить это все?!

Катька — моя героиня, моя пантера, я уже говорила это, но я и не думала, что это заденет ее настолько сильно! Ведь оскорбили-то меня и моих родителей, а не ее! Но лучшая подруга на то и лучшая подруга, видимо, чтобы ввязываться во все, что касается близкого человека. И я ей дико благодарна, конечно, я очень люблю ее, я сама за нее в огонь и в воду, но здесь — мертвый номер.

— Вряд ли есть способ это выяснить, — качаю головой.

— Я уверена, что есть.

— Что, предлагаешь всех напоить и сыграть в «правду или действие»?! — фыркаю я, потому что знаю: на наших тусовках все сплетни обычно обсуждаются именно таким образом.

— Нет, — Катька качает головой. — Я верю, что Лешка ничего не знает. А кто знает — может и не прийти на тусовку. Но знаешь, что я думаю?! — она наклоняется ко мне, словно планирует сказать какую-то тайну. — Я думаю, что начали все не мы... не ребята, короче. Я думаю, что все начала какая-то училка.

— Любовница моего отца?! — ужасаюсь я. — Ты веришь, что это правда?!

— Не обязательно любовница. Возможно, училка, которая просто в него безответно влюблена. А может, та, которая, наоборот, ненавидит твою мать. Знаешь таких?!

— Да нет, вроде...

— Надо выяснить. Надо собрать список училок, которые могут быть к этому причастны. Отсеять мужиков, тех, кто не работает со старшими классами, слишком старых... ну, понимаешь, да?!

— И что потом? — спрашиваю я.

— Установить за ними слежку.

— В детектива поиграть захотелось, что ли?! — фыркаю, не сдерживая насмешки.

— Зря ты так, — обижается подруга. — У меня мать детектив, помнишь?! А отец — прокурор.

— Блин, ну да, точно... Ладно. Давай попробуем. Мы ведь не вдвоем будем это делать, правда?!

— Нет, конечно. Привлечем твоего Гришку, моего Петьку, Лешку, конечно же, еще можно Лопырева из десятого... ну и девчонок, конечно: Веру, Машу, Зину из параллельного.

— Окей, — я киваю.

Все это странно, но... почему бы и нет?!

Было бы круто узнать правду.

Выяснить, откуда пошли это проклятые записки.

Правда ли, что отец изменяет матери?!

И если да — то с кем?!