Рыцарь Его Величества

Часть 11

— Что ты опять здесь делаешь? — Берн почти не скрывает своего раздражения, когда вновь видит Дедрика в лазарете. — Если во всём Кроненгарде не нашлось для короля серьёзнее проблемы, чем один недобитый граф, то обрати внимание хотя бы на свою жену. Думается мне, я её вижу чаще из своего окна, чем ты в живую.

Государю подобные речи не по душе. Он хмурится, как Берн думает, из-за ревности и стремится сменить тему беседы. Разговор вновь заходит о посте десницы, но Медведь лишь отмахивается. Ему безразличны государственные дела, как и всё остальное, что его окружает. Он думает, что это, по меньшей мере, нечестно по отношению к королю и его подданным.

— Я уверен, что найдутся и более достойные мужи на это место, — отвечает он отворачиваясь.

Дедрика его слова огорчают, хотя вида он старается не подавать вида. Ещё немного они пребывают в напряжённой тишине, после государь прощается и уходит. Берн вновь остаётся наедине со своей безысходностью. Он не может вспоминать Бернтрас и Одетту, ведь это приносит ему нестерпимую боль. Но и не вспоминать не может, ведь это единственное важное и настоящее, что было в его жизни. Тридцать шесть зим он прожил на этом свете, но все его радости и горести до сих пор были связаны лишь с семьёй и родным графством.

Чтобы хоть немного отвлечься и перестать изводиться от чувства вины, Берн идёт в сад. Прежде он воздерживался от прогулок, потому что знал, что Её Величество часто бывает там. Берну не хотелось стеснять её, он ведь и так принёс множество неудобств королевской чете. Но в этот день с самого утра льёт дождь. Серое небо с тяжёлыми тучами напоминает Медведю тот день, когда он потерял всё, что было ему дорого. С тяжёлым вздохом он делает шаг на усыпанную мелким камнем дорожку. Порыв ветра срывает капли с ветвей деревьев и бросает их в Берна. От них ворот рубахи промокает насквозь. Холодная дрожь пробегает по спине. Он сильнее кутается в плащ и делает ещё несколько шагов вперёд.

Даже в сыром и холодном воздухе он чувствует благоухание роз и пионов. Их много рядом с лазаретом, но от их яркого цветения у Берна рябит в глазах. Он уходит вглубь сада, куда ведёт его узкая тропка, вдоль которой вьётся небольшая и полоска снегоцвета. Этот цветок ещё зовут Королевскими слезами. По древней легенде, первые цветы появились прямо на снегу, на поле брани, там, где королева Ари оплакивала павшего супруга, короля Керта. Одетта очень любила эти цветы. Она так радовалась, когда Дедрик прислал из Шиберга клубни для её оранжереи. Это странно, но воспоминания об этом вызывают улыбку у Берна. И когда он думает, что те клубни, возможно, были взяты из этого сада, на душе становится чуть теплее.

Он никогда бы не признался никому, но от долгой прогулки его одолевает слабость. Берн видит беседку среди деревьев и направляется к ней. Однако вскоре понимает, что она занята. Её Величество, укрывшись под кружевным зонтом, сидит на залитой дождём скамье и размышляет о чём-то. Медведь не видит её лица. Он слышал, что Дедрик взял в жены одну из дочерей Анкэля Леонтрасского, но которую из них, Берн не знает.

На секунду он теряется, думая, как повести себя. Если госпожа заметила его, то просто развернуться и уйти, не выразив почтения, будет неслыханной дерзостью. Но и нарушать её покой, привлекая к себе внимание, Берну не хочется. В конце концов, всё решает случайность. Сильный порыв ветра уносит зонт королевы, и бросает Медведю под ноги. Её Величество поднимается и спешит вернуть утраченный аксессуар. Бернхард несмело поднимает его и протягивает ей, стараясь не смотреть в глаза. Ему до сих пор неловко за Дедрика. Госпожа принимает зонт и кивком благодарит его. Кажется, она также растеряна, как и Берн.

Чтобы не смущать её ещё больше Медведь спешит удалиться. Больная нога едва сгибается, но он не придаёт этому значения. Сама их встреча в таком укромном месте может вызвать пересуды. Но Берна беспокоит не это. Он не вглядывался в лицо, скрытое капюшоном, но абсолютно убеждён, что госпожа невероятна хороша собой. Берн чувствует вину перед погибшей женой просто за то, что находится рядом в такой прекрасной омегой.

— Эй, Берн! — слышит он за спиной знакомый голос.

Воображение играет с ним злую шутку. Кажется, будто это Одетта зовёт его. Он знает, что это невозможно и всё же мысленно просит богов о том, чтобы это оказалось правдой. Берн оборачивается на омегу, и та откидывает капюшон. Медведь видит знакомые золотистые кудри, что от дождя стали ещё строптивее чем обычно, видит большие голубые глаза, горящие живым огнём, видит алые губы, сложившиеся в радостную улыбку. Слёзы появляются на глазах Медведя. Он знает, что перед ним не Одетта. Но как же эта омега похож на неё! Впрочем, удивительного ничего в этом нет. Ведь Анкэль и Улрич кровные братья.

— Ты не узнаёшь меня? — испуганно спрашивает госпожа. — Я Ивет. Ты раньше часто бывал в доме моего отца вместе с Дедриком.

Берн в ответ может лишь вновь поклониться и попросить прощения. Ему трудно объяснить, почему он вдруг ударился в слёзы, подобно старикам. Однако госпоже, кажется, и не требуются объяснения. Она подходит ближе, улыбка пропадает с её лица.

— Прости. Ты наверное желал уединения, — говорит она, опустив взгляд. — Можешь остаться, это хорошее место. Здесь тебя нескоро найдут. Я уже ухожу.

Голос Ивет наполняется тоской и печалью. Она вновь укрывает голову капюшоном и слегка поклонившись уходит прочь. Они слегка соприкасаются плечами на узкой тропе и Берн слышит слёзное:

— Соболезную твоей утрате…

Берну нечего ответить. Он даже не в силах пошевелиться. Медведь будто врастает в тропу. Рёв рвётся из груди, и он уже не сдерживает себя. К счастью, дождь перерастает в ливень, и в шуме бури никто не слышит его стенаний.