Рыцарь Его Величества

Часть 12

Бернхард не знает, отчего ищет встречи с Ивет. Может быть, оттого, что та напоминает ему Одетту, а может, потому что госпожа понимает и сочувствует его горю. Берн даже боится покидать лазарет, ведь думает, что не сможет больше наблюдать за ней в саду. Ему ненадолго удаётся успокоить совесть, убеждая самого себя в том, что он не делает дурного. Просто смотреть, просто приветствовать издалека, иногда заговаривать о чём-то отвлечённом — в этом нет ничего особенного. В конце концов, они оба близки Его Величеству, и общение между ними предусмотрено формальным этикетом.

К тому же, не похоже на то, чтобы Дедрику вообще было какое-то дело до своей супруги. При ближайшем рассмотрении это становится совершенно очевидно. Кажется, Дедрик совсем не изменился за эти годы, остался всё таким же балагуром и смутьяном. Ему больше по душе охота и конные прогулки, фехтование и пьянки в компании Берна. И пусть это самого Медведя не касается, он отчасти чувствует себя ответственным за такое поведение друга. Десять лет он прожил в браке с Одеттой и был самым счастливым альфой на свете. И пусть по-началу ему тоже было трудно избавиться от холостяцких привычек, он довольно скоро научился быть хорошим мужем. Наверное, повлияло на то и скорое рождение Лабберты. Но так или иначе, Берн понимает, что Дедрик пока что не воспринимает свой брак всерьёз. Ему искренне и по доброму жать Ивет. Берн видит, с какой любовью та смотрит на Его Величество, и как тот не придаёт этому значения. Берну становится очень грустно.

— А что Её Величество? — спрашивает чуть захмелевший и осмелевший Берн.

— Ты про Ивет? — удивляется Дедрик и со стуком опускает кубок на стол.

В малом зале они одни за огромным столом. За окнами бушует буря. В камине потрескивает огонь. Время от времени появляются слуги, приносят закуски и новые кувшины с вином. Берн не любит непогоду. В непогоду старые раны начинают ныть. Но сильнее, чем раны, у Медведя болит душа. Потому он стремится поскорее захмелеть. Ведь во хмелю важное и второстепенное меняются местами и временно становится легче дышать.

— Почему бы тебе не позвать её к нам? — почти безразлично произносит Берн, глядя на огонь в камине. — Чем больше компания, тем слаще вино. Или она на сносях?

Он переводит взгляд на Дедрика. Тот кажется растерянным. Прячет глаза, крутится в своём кресле будто кто-то подложил ему углей под подушку. Берну не нравится наблюдать такое. Дедрик сам на себя не похож.

— Боюсь, ей будет с нами неинтересно, — отвечает он.

— Э-э-э, а я думал, нам найдётся, что вспомнить, — разочаровано тянет Берн, покручивая кубок в руке. — Всё же мы были знакомы в детстве. Можно сказать, что у меня с ней мгого общего — мы оба оказались среди чужаков вдали от дома и оба страдаем из-за тебя.

Дедрик глядит на Берна и всё больше хмурится. Вероятно, ему не по душе намёк друга на то, что его супруга несчастна. Свечи в подсвечниках потрескивают, боязливо дрожат от малейших колебаний воздуха.

— Берн, ты не один. Я с тобой. — произносит внезапно Дедрик, сильно удивляя этим Медведя.

— А с ней кто? — на выдохе бросает он, заставляя Дедрика поморщиться, точно от пощёчины. На несколько минут в зале воцаряется тишина. Кажется, даже буря утихает снаружи.

— Говори, да не заговаривайся! — произносит наконец Дедрик, поднимаясь из-за стола.

— Да будет тебе, друг, — грустно вздыхает Берн и разом опустошает свой кубок. — Я не желал тебя обидеть. Ты ведь знаешь меня. Я счастлив, что ты нашёл себе достойную пару. Видеть бы ещё вас почаще вместе...

Он поднимается и поклонившись направляется к выходу. Хмель и горячая кровь бурлят в жилах. Он бы многое хотел сказать сейчас Дедрику. Хотел бы объяснить тому, что он не прав, обижая любимую. Но Берн держит себя в рамках дозволенного, ибо знает, что в немилость может попасть не только он, но и сама Ивет.

— Постой, Берн! — кричит ему вслед король. — Не уходи. Погорячился я. Ты прав. Я велю пригласить Ивет к нам, если она ещё не спит.

Медведь оборачивается, пряча за угрюмым выражением ликующую улыбку. Даже биение сердца ускоряется. Он рад мысли, что увидит Ивет вновь. И не издалека, как обычно, а вблизи. Они будут сидеть за одним столом и, возможно, даже говорить о чём-то.

— Ладно, я тоже сказал лишнего, — говорит он, возвращаясь за стол.

— Забудем, — бросает Дедрик и велит слуге наполнить кубки. Затем отправляет бету к Ивет.

Вскоре Её Величество появляется в сопровождении своей прислуги. На ней нарядное выходное платье, хотя локоны не убраны, как обычно, и кажутся всё ещё влажными после купания. Видимо, она очень спешила, но и в неподобающем виде появиться перед любимым мужем не хотела. Берн невольно улыбается, вспоминая, что в первые годы замужества Одетта вела себя точно также.

Заметив смущённый взгляд госпожи, Медведь прячет улыбку и склоняет голову. Ивет кланяется в ответ и садится за стол на предложенное Дедриком место в самом центре, одинаково далеко и от него, и от Берна. Слуга наливает ей вина и воды в отдельную чашу. Берн глядит на это с умилением, хотя раньше не понимал зачем пьют те, кто к хмелю слаб. Дедрик поднимает свой кубок и произносит тост:

— За Бернхарда Костолома!

Ивет бросает на мужа растерянный взгляд. Медведь протестующе трясёт обросшей головой.

— Прости, государь, но кончился Бернхард Костолом. Остался только Бернхарда Висельник.

Дедрик угрюмо сводит брови. Ивет неловко отводит глаза.

— Позвольте мне сказать! — воспрянув духом, произносит Берн. — Есть нечто более важное. Я поздравляю вас со свадьбой! Пусть с опозданием, но, надеюсь, вы простите мне это.

Бернхард осушает залпом свой кубок и требует налить ему ещё. Он замечает краем глаза, как Ивет едва заметно улыбается. И может, это всего лишь хмель, но на душе у Берна становится тепло.