Рыцарь Его Величества

Часть 13

Ивет задумчиво покручивает между пальцев стебель снегоцвета, что дал ей Берн. В нём нет ничего особенного. Ведь, как признался альфа, он просто чуть не затоптал его на тропе, а потому был вынужден сорвать.

— Снегоцвет — слишком красивый и редкий цветок, чтобы просто выбросить. Может, вы окажете мне честь и примите его? — спросил он.

И в первую секунду это показалось Ивет возмутительным. Но Берн в отличие от того же Вилфрида до страшного простой и бесхитростный. Потому, чуть подумав, Ивет приняла нелепое подношение. Берн некоторое время, не стесняясь, смотрел, как та прикалывает гибкий стебель на волосы. Вспоминая об этом взгляде немного пугают, но в то же время завораживают и льстят Ивет. Она бы многое отдала, чтобы Дедрик хоть раз взглянул на неё также. К своему стыду Её Величество оказывается ненадолго очарованой угрюмым и нелюдимым Медведем. Она осознаёт, что ведёт себя подобно птенцу, лишённому родительского внимания, и готовому увязаться за любым, кто пройдёт мимо. Благо, очарование это быстро проходит. Цветок снегоцвета увядает, а Ивет вновь остаётся в одиночестве, в то время как Медведь с её мужем, как старые друзья, проводят время вместе.

На её письмо от матушки приходит мягкий, но доходчивый ответ, что ни она, ни кто-либо другой из близких в заботе Ивет не нуждаются. Ещё она пишет, что отец и все его приближённые сейчас озадачены поиском дочери Костолома и подготовкой войска для обороны, если нападение харгов на Бернтрас повторится, и графство не выдержит и падёт. Ивет становится совестно за свой эгоизм. Она думает о том, сколько людей отдали свои жизни, чтобы она тут, в столице, чувствовала себя в безопасности. В их числе были и жена Берна, и боевые товарищи государя. Вместо того чтобы оплакивать их сейчас и просить у Терры и Аввы заступничества за тех, кто лишился крова, Ивет преисполнена жалостью к самой себе. Разве это достойное поведение для королевы?

— Арне, думаешь я могу помочь людям, что бежали из Бернтраса? — спрашивает Ивет служанку, глядя на своё отражение в зеркале.

— Думаю, это в вашей власти, госпожа, — отвечает та, кланяясь. — За короткое время множество крестьян потеряли свои дома и то, чем они жили. Я слышала, что знатные дома во велению государя раздают еду беженцам. Но гораздо важнее для этих людей сейчас найти новое место. Впереди зима, без работы и крыши над головой эти люди обречены.

— До зимы ещё несколько месяцев, — возражает Ивет удивлённо.

— Верно, — кивает Арне со снисходительной улыбкой. — Но этих нескольких месяцев недостаточно, чтобы обучиться заново новому ремеслу. Да и не каждый мастер возьмётся обучать всех желающих.

— Почему? — Ивет любопытствует уже без всякого стеснения, чувствуя, что близка к откровению для самой себя.

— Потому что это затратно. Для обучения нужно время. И время это не окупится в скорости.

— Понимаю, — кивает задумчиво Ивет. — Ты подала мне идею. Благодарю тебя, Арне.

Служанка смущённо улыбается и снова кланяется.

Ивет впервые за долгое время загорается идеей. Она хочет быть нужной, полезной и Кроненгарду, и государю. Она обращается к дворцовому распорядителю. Тот отвечает, что не в силах решить вопрос такого уровня, и намекает на то, чтобы Ивет обсудила это с Его Величеством. Вот только поговорить толком с государем не удаётся. С самого утра он занят переговорами с послами от южных соседей и собственными министрами. Порой королеве кажется, что Дедрик намеренно создаёт препятствия для их встреч, и это заставляет её чувствовать обиду и злость.

От безысходности она вновь идёт в сад. Там, на свежем воздухе, вне мрачных и давящих стен, у неё больше шансов обрести душевный покой. Хотя бы временно.

— Кто посмел обидеть вас, госпожа? — голос Берна звучит точно гром среди ясного неба.

Ивет оборачивается и смотрит на грозную фигуру Медведя, отбрасывающего большую тень дорожку. Её Величество желает остаться в одиночестве, но чувствует себя безмерно опустошённой и совершенно обессилевшей, чтобы пытаться избежать общества Берна. Она только тяжело вздыхает и качает головой, давая понять, что доброта Медведя тут не поможет.

— Я хотела бы сделать хорошее дело, Берн, — произносит она печально. — Дать беженцам из Бернтраса, разъезжающимся по всей стране, новый дом и надежду на лучшее будущее.

— Без сомнения ваши цели благородны, госпожа, — с выражением вины на лице говорит Берн.

— Знаю, но от слов нету толка. Я бесполезна, покуда не получу одобрение Его Величества. А с ним я в последнее время говорю реже, чем отцом, живущим в Леонтрасе. Честно говоря, иногда я ненавижу тебя за это, Бернхард. Ведь для тебя у Дедрика всегда находится время.

Сказав нечто столь грубое Ивет тут же жалеет об этом. Смотрит виновато на Медведя, страшится его гнева. Но тот остаётся, как и прежде, задумчивым. Причём, даже не спорит насчёт внимания Его Величества! Ивет еле сдерживает себя, вспоминает, что один раз уже обмолвилась об истинных чувствах не подумав. Второй раз ей этого могут и не простить.

— Если дело касается только аудиенции, то я готов её устроить, — вдруг говорит Берн.

Ивет поражается его самоуверенности. Она сама не раз пыталась обратить на себя внимание мужа, но безуспешно. А тут какой-то граф-висельник с приграничья заявляет, что способен устроить Ивет встречу с Дедриком. Причём обещает даже поддержать её в разговоре. Королеве бы разозлиться на такую дерзость, но правда в том, что она доведена до такого отчаяния, что слова Берна приносят ей одни лишь только надежду и радость.

— Я буду тебе за это весьма признательна, — пытаясь сохранить лицо, произносит Ивет. Внутри же неё всё трепещет. Отчасти оттого, что она вскоре свидится с Дедриком, отчасти потому, что у неё появился единомышленник.