Сны на студёном ветру

Последний Сенаторов

В культурной жизни нашего районного центра не последнюю роль играет очередь за сгущённым молоком.

Занимать её поручают подросткам и престарелым людям ещё с обеда, а под вечер появляются хозяйки с бидонами и деньгами.

Становиться за ветеранами труда — дело юридически грамотное, простоят сколько положено. А вот у детворы нередко бывают другие планы.

— Мамк, я за девчонкой с ободранными коленками занимал, — скажет дома какой-нибудь Андрей Кровавое Яйцо и убежит по своим молодёжным делам: обозревать события в душевой или воровать мешки с сахаром из вертолёта.

В урочный час выйдет мамаша к киоску и… растеряется, нет тут девчонок с ободранными коленками. С разбитыми носами — верно, есть, и в порванных чулках попадаются, а вот с коленками нету. Как быть? Молока не взять — день пропал. Ну, попросит мама двух-трёх невест снять чулки, показать колени… Потом лезет, как правило, напролом. Скандал, безобразие.

И решили земляки раз и навсегда навести порядок. Пронумеровать бидоны. Генералы производства, завсегдатаи в первом десятке оказались. Те, кто борозды не испортит, следом за ними. Ну, а разным пустосмехам, лицам свободных профессий, пришлось трафаретить на бидонах по три цифири.

Крепко не повезло Сенаторову. День прошалил он с бредешком на Гусином озере, а чуть померкли небеса, как штык, к заветной точке притопал, канистрой позвякивает.

— Извините, — говорят ему старожилы. — Поспели Вы к шапочному разбору. Стойте последним.

Не показал виду Сенаторов, гордец был ещё тот.

— Здесь не место разбирать этот шкурный вопрос, — с важностью нюхая табак, сказал. «Какая, блин, несправедливость!» — подумал.

Не попил молочка в тот раз отпетый рыбак, перед носом последнюю флягу опорожнили. И назавтра ушёл несолоно хлебавши.

Так и в систему вошло. Выйдет к магазину Сенаторов с баночкой из под майонеза, поплюёт на солнцепёке и ни с чем обратно пожалует.

С каждым днём отмечают в нём обыватели перемену. Начал с лица спадать, слабнуть. Кашляет нехорошо. Фурункулами запаршивел. То с палочкой приковыляет, в сторонке постоит, то на костылях приволочится. Раздобыл инвалидную коляску на дутых шинах. Попервости сам рулил, потом клюшкой за попутный трактор цепляться приноровился. «Смерть не за горами, а за плечами», — полюбил повторять.

— И смех, и грех. Вот ведь до чего рыбалка с запретной снастью доводит, — рассуждают добрые люди. — Надо шугануть его отсюда, аппетит портит.

Но соседи поступили иначе. «Редкой фамилии гражданин погибает, — горюют. — Сенаторов. Сгинет не за грош — останутся на нашей улице одни Панькины да Кузькины. Надо его на красотке из глубинки зарегистрировать, чтобы с коровой была».

На том и остановились.

Девка попалась пригожая, работница, а корова — ведёрница. В тело вошёл Сенаторов. Трескает молоко от души, мордой пышкает. Покормив курей, грозится в шахту на заработки уйти, на холодильник скопить.

Представительный стал мужчина. Слово «бредень» забыл.

Порой найдётся в очереди шутник, спросит:

— Кто тут последний?

— Сенаторов, — отвечают ему, шутку поддерживают.

А какой он теперь последний, если в подъезде ещё пятеро Сенаторовых, пока ещё без штанов, почтовые ящики грабят?