Сны на студёном ветру

Полный назад!

Вот, собственно, и всё, как говаривал незабвенный лоцман Обабков.

В разгар сентября порт Тикси был изукрашен флагами расцвечивания. Чтобы восполнить кровь, выпитую за лето комарами, комендант гарнизона потрогал тяжёлое отцовское копьё и разрешил ловить гольца и собирать кайровые яйца.

В общей суматохе «Толя Комар» загрузился семенем элитных парнокопытных по самую ватерлинию.

— Такая работа, — улыбнулся на прощание третий помощник капитана.

Вскоре теплоход снялся с якоря и малым ходом подался к неизведанным арктическим землям.

Моросил дождь. Обедник, плавный восточный ветерок, ласкал куртинки лишайника на склоне пологой сопки. Чадил костерок. Белели оленьи кости. Отяжелевший евражка, радуясь последнему снегу, гонялся за собственным хвостом.

Вздремнувши после обеда, мы с Аликом почувствовали себя бодро. Шпыняли ездовых лаек, хореем пороли грузчиков, распределявших по нартам архив, коллекции и трофеи. А вскоре, благословясь, тронулись в обратный путь.

Каждые нарты, кроме собак, тянули четыре матроса.

В пути следования не встречалось никакой такой особенности. Газовая гангрена переносилась с мужеством и стойкостью духа, а малые народности ласкою и приветом призывались к подданству.

Между тем погода портилась с каждым часом.

— Тово-этово, баре. Живём мы у вас в милости, но всегда на посылках, без покою. Награждения ж не имеем, — падали духом денщики.

Всё длиннее становились ночи, а собак и матросов оставалось всё меньше. А потом не стало и их.

На приметном мысу был сочинён маяк из камня плитного вышиной в полторы сажени, а невдалеке с лёгким сердцем брошен обоз. Взвалив на спину бесчувственное тело Алика, я доверился инстинкту перелётных птиц и своей родовой памяти. На каждом привале вливал в пасть окоченевшего спутника глоток верного «шила», и Алик вновь принимался икать.

Грех жаловаться, встречены мы были с большим торжеством. В общественном транспорте среди бела дня безымянная женщина полюбила меня рьяно, напористо, с хорканьем, не выпуская из рук хозяйственных сумок.

— Я не колонист. Я не обязан сдавать сало морского зверя губернскому чиновнику, — бесновался Алик под наркозом. Лукаво заблестели глаза бойцов здравоохранения, когда из вскрытой брюшной полости путешественника на операционный стол брызнули комплект значков городов-героев и тушки ратмановских петушков.