Сны на студёном ветру

Вертеп

Мысль о ловле крупных животных продолжала волновать меня и стала альфой моих скитаний по задворкам империи, по ужасающим дебрям, захолустью и безотцовщине.

В наши скользкие времена достойно смеха бить влёт дупелей, бекасов и молодых тетеревов, и степных куриц, драть выдру, приносить на показ приятелям амбарного гнуса, евражек, тарбаганов и самцов кабарги, и оленёнка-неблюя, и изюбра, и косуль, и зерен, и чикирей, и арголей. Сии забавы практикуются местными ирокезами, им всё равно, кого потрошить.

В этом смысле я зарёкся класть зря свинец да порох, да пыжи из конопляных охлопков и старых шляп.

Другое дело — вывести на чистую воду матёрого душегуба да ещё без остатка использовать его жир, кишки, кости.

Не менее хлопотно разоблачить сорокового медведя-стервятника или, на худой конец его же сфотографировать.

Подобный промысел не терпит безрассудства, таково моё глубоко личное мнение. Уж Вы, братец Вы мой, сперва изучите повадку хозяина-зверя, специфику его этнических представлений, крепость к ране, а уж потом, как водится, прите напролом безо всяческих ширм.

В глухом и закрытом месте, под искарью, вычислил я вертеп. Для очистки совести пометил снежный наст стягами союзных республик и со всей сериозностию приступил к тундровому театру военных действий.

Почитаю нелишним заметить, что дороговизна винтовки не зависит от её достоинств и ярлыкуется на глазок содержателем лавки. Пустые хлопоты — искать в моём арсенале дробовики Лепажа, Ричардсона, Колета и порядочные штуцера Лебеды, щеголеватые в отделке. Шомполом из дикого персика почистил я испытанную в зверовой охоте самоделку с пистонным замком, мочалом подвязал к ложу ствол и курок, но испытал заряд, пробивающий вершковую доску с 20 сажен.

Если разбирать строго, при искоренении хищника не следует придавать себе куражу посредством пивца и красного яблочного вина. Эти удобства сообщают поступкам неуместную горячность, а зрение теряет свою остроту. Тут успех — более дело случая.

Повозившись с ружьецом, попарившись в баньке, я помянул под овином скотьего бога Волоса, уповая на человеческую хитрость, придумавшую системы и козьи мели, в которые тварь с удовольствием попадает сама. Один старичок из ссыльных, мастер капканных затей, уверял меня, что медведь прост и доверчив в этом отношении. Он же отсоветовал вверять судьбу в лапы легавых и борзых, или гончих, запятнавших себя сотрудничеством с режимом…

Итак, пошурудив хворостиной, лезу в логово с наветренной стороны. Нарочно покашляв, поднимаю матёрого зверя, век которого определить не берусь. Настоящий гаремный самец стада, да ещё с тремя головами. Разъярён до предела. Встав на дыбы грудью к стрелку, дерёт землю, любопытствуя, в чём, собственно, дело. Я, со своей колокольни, целюсь особи в ухо, так как стрельба по ногам, по моему убеждению, лишь раздражает животное.

К несчастью, оружие оказалось незаряженным. Почему так получилось — до сих пор не могу понять. А фотоаппарата у меня отродясь не водилось.

Воля ваша, а это правда: шишом восстала шевелюра, задрожали члены. Сердце моё билось сильнее обыкновенного, лицо горело.

Что прикажете делать? Зря, выходит, одискомфортил мутанта?

При любом исходе не должно унывать и падать духом, милостивые государи. Тем паче, в кармане сюртука содержался на чёрный день казённый сухарик.

— Кушайте, хлопцы, а то остынет — угощаю. — Расшатывайте клыки. Недурно устроились, если на то пошло. Благодать-то какая, покой. Отдельное помещение для кала имеется. А на Большой Земле, увы, первичное накопление капитала. Правовой нигилизм. Завхоз школы-интерната для ветеранов сцены, временно обезумев, искусал двух сипаев-пограничников. Так что держитесь, хлопцы, за своё место. Не смею вас задерживать.

Вылез я из берлоги совершенно разбитым. Такой край богатый, сопереживаю, а работать некому.

Неужто не откроются валютные вклады КПСС?