Сны на студёном ветру

Самый полный вперёд!

Звук для лишённых слуха заключается в ритмичном постукивании, указующим перстом по лобному месту.

Тактика выживания, обмен веществ и бытовые страхи определяют содержание мелодии.

Песня о насущном хлебе разбросала кровных родственников по разные стороны баррикад. Оскудели свояки, девери, кумовья. Остыли золовки. Объединённые лишь временем и пространством, мы дрейфовали в разные стороны, с различной скоростью, но на одной льдине.

В минуту упадка захаживает Алексей. Упрекает за брошенные на полдороге утварь, скарб и мягкую рухлядь. Требует разлить «на посошок», а затем отнести его в семью, на место постоянного проживания.

Внимая фазам ночных светил, в исподнем белье постигаю музыку облицовочного камня и панельного домостроения. За тонкой преградой сном побеждают стужу труженики тыла: душегубы из озорства, крохоборы от врождённого чувства справедливости и праведники по состоянию здоровья.

Весна девчонка гулевая маячит задом наперёд такие лужи наливая что просто оторопь берёт!

Слякоть несусветная сочетается со снежными шквалами.

Неожиданно небеса трогает призрачное сияние. Через мгновение набирают мощь основные цвета. Миллиарды оттенков разливаются в новые, необузданно изощрённые формы и будят мысль.

Мысль, глубокая и живая, знаменем клокочет во вселенной…

И я себе придумал сына как бог-отец придумал землю чтоб на неё с небес спускаться когда напасти одолеют сомненья разум омрачат мы в землю опускаем взгляд как будто опускаем семя в раствор насыщенный желаньем.

Ложится ночь и гасит свет раскинув улицы наотмашь её притягивает город нетерпеливою рукой позёмкой ветер навевает сугробов полные подушки срывая пеньюары снега с груди бетонных площадей.

Пора в дорогу собираться прощаться словно навсегда со стеллажами редких книг щетинных кисточек букетом и ожерельем тонких перьев.

Я краской жаркой как объятья укутал сына с головою и словом нежным как орнамент с ковра не траченного молью на санях устилаю ложе.

Не плачь мой сын привыкнем к мраку споём о чём-нибудь хорошем.

Сегодня мы поедем к парку тебе покажется он лесом где бесы хитрые морочат где звери хищные хохочут мослы клыками полируя в них егерь целится ликуя а дома ждёт его жена абортами раздражена.

Фонарь изранен хулиганом осветит путь на танцверанду её деревья окружают и рвутся рвутся сквозь ограду но лишь отдельные бойцы ту металлическую сеть своею плотью побеждают как пулемёт уничтожают в атаке навалившись грудью зато пробившиеся ветви наверно созерцают вволю как Снеговик в противогазе вином Снегурку утешает и лечит Дедушку Мороза гипнозом от дурных привычек.

Покрыты инеем ступени следы закружатся по залу и отпечатают наш танец пусть сквозь оттаявшие лунки проступят листья золотые как сквозь грунтовку проступают рисунки старых мастеров.

Здесь мы с тобой дождёмся солнца.

Рассвет отбрасывая тени зажёг оконца небоскрёбов завёл икарусов моторы и разбудил кондукторов костяшек павших домино в кино прокручено обратно за рядом ряд встают портреты друзей родителей знакомых и прочих жителей планеты.

Мой сын уснёт и на руках его маршрутом возвращенья я повезу прося прощенья на чьи-то ноги наступая и нам сиденье уступая девчонка чисто улыбнётся и значит новый день начнётся с добра улыбки и движенья.

Так начинают возрожденье!

…Когда я очнулся, надо мной было розовеющее небо, а вокруг меня мёртвый город.

Слепая мать раскачивала люльку, в которой лежал ребёнок, пронзённый насквозь куском дерева. Отползал на локтях бывалый воин. Ему оторвало обе ноги. Волоча внутренности, он прятал за пазуху яловые сапоги. Под гору катился рабочий автобус. В нём сидели и стояли закованные в кандалы люди — все мёртвые.

Перед препятствием мусорных льдов оцепенело фортепиано.

Что-то произошло с моим лицом. Тлеющая сигарета свободно прошла сквозь ткани губ и провалилась в пищевод.

Из-за терриконов выкатывалось солнце. Оно было такое же, как вчера.

На осколках зеркала оплывали узоры инея.

Клубились испарения без цвета и запаха. Это из пор наших поруганных туловищ сочились уцелевшие атомы. Так спасалась душа, то есть память.

Подчиняясь фундаментальным законам мироздания, мельчайшие частицы индивидуальной памяти тянулись друг к другу, сливаясь в ассоциативные капли. Собранная воедино, пыль веков составила точное знание.

Невидимые прожекторы структурной решётки указывали направление роста. По питающим каналам с шашками наголо устремились химические элементы.

Перекристаллизация совершалась мучительно, но неотвратимо.

Потрескивая, почковалась органика.

Выстраданный корабль имел форму полого диска.

Корабль назывался «Родина!»

В котлах кипела страсть. В трюмах покоились недра.

…Женя Силкин и несметные Николаи с профессиональным мужеством лелеяли верхнюю палубу и машинное отделение. Пассажиры от нечего делать признавали равенство прав и с флорой, и с фауной. Ваятель Бакланец пичкал мумиём судового врача Збигнева Лев-Старовича. Ювелир Валентин высекал из мамонтовой кости нечто в три натуральные величины. Палеоазиат Хорхе в штурманской рубке получал катарсис от любительских записей полуопального барда Полубаранова-старшого. Буфетчица Надя, Ксюша и вдова Сыру-нэ-батура стрили глазки академику Д.С.Лихачёву, который приветливо смотрел на них, как на пустое место.

— Я люблю своего папку. Он меня каждый день щекотит, — хвастался босоногий ребёнок, придуманный последним Сенаторовым.

— Шли мы как-то на шняке из Колы в становище Еретики… — привирал Осипу Архиповичу Охрипову секретный узник в Железной маске.

У бака с пищевыми отходами лоцман Обабков под неистовство чаек оделял липкими козинаками богатого туриста из Эмиратов, Серёгу Сударькова, начкараула Сучкова, Рудика, моториста атомохода «Ядрёный», сопровождающих груз Сосо и Эдика Галстяна и всех-всех-всех.

— Братья и сёстры! Дело в следующем феномене: не слышу песен, — оборвал базар-вокзал и вавилонское столпотворение голос капитана.

Смахнув фуражку и кителёк, закатав до колен брюки, Виктор Васильевич истово перекрестился:

— Есть ли Бог, нет ли… Надеяться не на кого. Посему раз и навсегда — поднять якоря! А теперь — самый, что ни на есть, полный вперёд, и мы прорвёмся, прорвёмся, прорвёмся к Белой Воде!!!

1995