Союз, заключенный в Аду

Глава 14

Аврора

«10 июля, 20ХХ год

Жизнь, наслаждение ею переоценены. Ты все время борешься, чтобы хотя бы день провести без боли и слез. Но зачем все это, если заканчивается все одинаково?

Я боролась, чтобы остановить Орана, но улыбнулась лишь однажды. После мои демоны вновь нагнали меня и вгрызлись с новой силой.

В русском языке есть фразеологизм «лететь в Тартарары», очень подходящий для описания моей жизни, и я догадалась о происхождении этой фразы лишь тогда, когда начала изучать греческую мифологию. Тартар – царство Аида и похищенной им Персефоны. Владыка подземного мира украл красавицу, обрек на жизнь в мире, где пытают мертвецов. В четырнадцать я представляла себя Персефоной, потому что Оран был тем самым варваром, который решил заполучить меня. Я возненавидела его в день нашего знакомства, но наивная, детская часть меня надеялась, что наша историю закончится так же, как у Аида и его возлюбленной жены. Она смогла принять монстра, и я мечтала, что Оран сжалится, что наша жизнь наладится. Я была бы готова родить ему, стать верной женой.

Но Оран хотел не этого. Я была игрушкой. Нелюбимой и презираемой».

– Ты ведешь дневник? – от неожиданно раздавшегося голос я резко закрываю свой журнал и поднимаю голову.

Селена стоит в дверном проеме, плечом прижавшись к косяку. С ее приезда прошло два дня, и мне нравилось, что она забрала внимание Гидеона на себя, мне по душе мое уединение. К тому же мне вернули мою комнату. Без дверей, но все-таки вернули. Сев на кровати и натянув рукава до запястий, оглядываю Селену и в очередной раз поражаюсь ее красоте. Она одета в хлопковое белое платье с высокой талией и длинными рукавами, вырез сердечком красиво подчеркивает ее идеальное декольте. Густые блондинистые волосы забраны в низкий небрежный пучок, а несколько прядей обрамляют ее высокие, острые скулы.

– Что-то вроде того, – бормочу я, убрав дневник под подушку. – Все записи я веду исключительно на русском, но все равно прячу его. Наверное, привычка.

Селена усмехается. Ее поза не кажется враждебной, как и улыбка. Селена не скалится и не выглядит так, словно хочет оторвать мне голову. Или расстрелять. Если честно, она выглядит очень счастливой. Ее кожа и глаза буквально светятся.

– Раньше мы с братом и мамой переговаривались на итальянском, чтобы никто из окружающих нас не понимал, – Селена делает шаг в комнату, но не заходит слишком далеко. – Мама считала, что мы должны знать свои корни.

– Ты можешь зайти, – киваю в сторону стула. Только потом до меня доходят слова Селены. – Так ты итальянка?

Селена, кивнув, садится за мой туалетный столик. На ее губах расплывается улыбка, и девушка накрывает живот рукой. Жест такой нежный, что мне сразу становится все понятно. Селена беременна. Но поздравить я не решаюсь, вдруг ее добродушный настрой закончится сразу же после моих слов.

– Да, тайный язык был удобен, – с улыбкой говорит Селена. – Но потом четыре огромных говнюка, которые стали моей семьей, выучили его, и мы с братом потеряли крутой способ секретничать прилюдно.

С братом? Пусть я все еще на таблетках, ослабляющих умственную деятельность, уверена, что Селена упоминала маму.

– Слушай, – начинает она, – возможно, я была немного резковата с тобой, но пойми меня, я уже однажды видела, как Гида подстрелили, и сейчас я довольно остро на все реагирую.

Селена вновь кладет руку на живот и улыбается. Подняв глаза на меня, она осматривает меня, особенно мои руки. Я выгляжу помятой.

Да брось, Аврора, ты выглядишь просто ужасно.

Несколько пятен украшают мои штаны и лонгслив, хотя я и не помню, когда ела в последний раз. Наверное, дело в смене повязок. Волосы похожи на гнездо, а лицо… скажем так, мама бы пришла в ужас, увидев меня. Селена не слепая, она прекрасно видит, насколько я потрепана. Возможно, она пришла сюда из жалости. Сомневаюсь, что Гидеон стал бы заступаться за меня и заставлять Селену извиняться. Второе вообще вряд ли возможно, как мне кажется. Эту женщину не заставишь делать то, чего она не хочет.

– Ничего, я все понимаю, – бормочу я, выдержав ее взгляд. – Он твоя семья.

На последнем слове мой голос срывается. Жалость – самое поганое чувство в мире, особенно жалость к себе. Она еще и бессмысленна, потому что жизнь никчемна сама по себе. Жалея себя, ты выставляешь никчемной и себя.

Не понимаю, когда семья стала такой болезненной темой? Когда я лежала там, в ванной, я ненавидела маму за то, что родила меня. Знаю, что это очень глупо, но я слишком устала от такой жизни. Я винила в отца в бездействии, а Владимира – в использовании меня. Черт, да я даже успела обругать Рому за его смерть. Он бы не допустил всего этого, он боролся за меня до конца. Если бы у меня была семья, как у Селены, ни Эйден, ни… Сара – никто бы не пострадал.

– Гид сегодня занят, а я так и не успела хорошенько осмотреть Чикаго, – говорит Селена. – Может быть, ты устроишь мне экскурсию? Мы можем устроить девчачий день и познакомиться нормально.

Выходить куда-то? Мне совсем не нравится эта идея. Я не хочу натягивать фальшивую улыбку, притворяться, что я наслаждаюсь светскими беседами. Сжав рукава лонгслива, обнимаю себя за талию, словно пытаюсь удержать саму себя от падения. От Селены это не ускользает, и она, поднявшись на ноги, направляется ко мне. Она неожиданно мягко накрывает мое плечо и шепчет:

– Я в душу лезть не буду. Мы просто погуляем, Аврора.

Ее голубые глаза излучают тепло. Сегодня Селена не так страшна, наоборот она такая… оберегающая. Другого слова подобрать не могу. Селена проявляет заботу к незнакомке, из-за которой пострадал ее брат. Все, теперь я точно понимаю, почему ее так любят.

– Хорошо, но мне понадобится время, чтобы привести себя в нормальный вид, – бормочу я.

Улыбнувшись, Селена идет к выходу и бросает напоследок:

– Жду тебя внизу.

***

Селена, наверное, соврала, когда сказала, что плохо знает Чикаго. Экскурсию проводила скорее она, чем я. Я лишь пару раз рассказывала исторические справки. Например, что в Оук-парке самое большое скопление домов в мире или что башня Уиллиса была самым высоким зданием в США в течение двадцати пяти лет. Однако именно Селена провела нас в очень уютный итальянский ресторан, в чудесный садик, где мы погуляли, и устроила шоппинг по винтажным бутикам, скрытым в глубине города, а сейчас мы находимся в салоне красоты на летней веранде. Нам подали коктейли и закуски, а еще здесь играет живая музыка. При всей обеспеченности своей семьи я не предполагала, что бывают такие места.

Селена не врала о планах на девичий день.

– Вы не против снять накладку? – спрашивает мастер у Селены.

Девушка немного мнется, но все же снимает силиконовый протез с пальца. Любопытство оказывается сильнее меня, и я рассматриваю отрезанную фалангу. Рана несвежая, рубец уже давно зажил. Нормальным объяснением был бы несчастный случай в детстве, но реакция Селены говорит сама по себе: произошло что-то травмирующее. Вероятно ужас, который я даже не могу представить.

После маникюра мы отправляемся во французскую кондитерскую, потому что Селене очень захотелось поесть круассанов. Весь день мы проходили в спортивных шортах и футболках. Мне немного подняла настроение фантазия, что Селена специально переодела свое красивейшее платье, чтобы мне было комфортно рядом с ней. Жаль, что это только фантазия.

– Ты не подумай, что я пытаюсь залезть к тебе в голову, – пережевывая уже третью булочку, говорит Селена, – но самое сокровенное, что я о тебе сегодня узнала, – это то, что ты ненавидишь Геракла.

– Он переоценен, – усмехнувшись, отвечаю. – Я не очень люблю говорить о себе.

Селена понимающе кивает.

– Когда мы познакомились с Россом, я была такая же, – она откидывается на спинку стула и крадет из моей тарелки макарон. – У нас все было… сложно, скажем так. Он был… неважно кем. Долгая история, – Селена взмахивает волосами, чтобы оттолкнуть грустные мысли. – Мы многое прошли, чтобы быть вместе. Сейчас мне обо всем кошмаре напоминает только палец. От остальных шрамов я избавилась, много ходила к психотерапевту, чтобы научиться говорить о своей боли. Это трудно, но полезно для меня, моей дочери и семьи в целом. Тогда были тяжелые времена у всех.

Селена сильная, не такая, как я. Она чистая, искренняя и добрая. Я поняла смысл прозвища: она и правда Ангел. Селена не понимает, что я ее полная противоположность. Зря она начала относиться ко мне по-доброму. Я не заслуживаю.

Мы заканчиваем с ужином и выходим из кондитерской. Селена берет с собой несколько наборов пирожных. Своего охранника она отправила в бутик, где должны подготовить браслеты с гравировкой для нее, для ее дочери и брата, поэтому мы ждем Роя и Джоша, чтобы они отвезли нас домой. Кажется, что мы обе заметили еще две машины, весь день следовавшие за нами. Я бы запаниковала, если бы не узнала людей Гидеона, а Селену он, наверное, предупредил. Гидеон позаботился о нашей безопасности.

Рой подгоняет машину, и мы забираемся внутрь. Я помогаю Селене сложить ее пакеты в багажник. Гидеон, должно быть, уже вернулся. Обычно в это время он ужинает в столовой, если не занят темными делишками. Наверное, все братья Кинг такие же организованные. Поднимаю глаза на Селену и понимаю, что она не похожа на типичную жену мафии или другого криминального авторитета. Она не боится высказать свое мнение, и я не удивлюсь, если к ней все прислушиваются.

Интересно, рассказал ли Гидеон Селене о поцелуе? Как много она вообще знает обо мне, если решилась на откровение?

Селена заслужила хоть что-то услышать от меня, это было бы правильно. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль слегка ослабляет страх перед признанием, хотя мне больше не хочется разодрать руки в мясо. Пока, по крайней мере.

– Я сделала кое-что, – шепчу я, опустив глаза на свои ноги. – Мой муж заставлял меня кое-что делать, если быть точнее. Делать, терпеть.

Селена вдруг обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе. Вздрагиваю от теплоты ее кожи и расслабляюсь. Юля меня никогда не обнимала, но мне кажется, что так ощущаются дружеские объятия.

Приятно.

– Ты не… – договорить Селена не успевает.

На всю улицу раздаются громкие сигналы автомобилей, затем скрип колес. Поднимаю голову, повернув взгляд к окну, и вижу, что на нас едет черный пикап с тонированными стеклами на огромной скорости. Я успеваю только отдернуть Селену к себе, когда в следующую секунду автомобиль врезается в нас с ее стороны. Окна разбиваются, дверь моментально выгибается внутрь, едва не зажав Сел. От удара такой силы автомобиль заносит в разные стороны, и мы подпрыгиваем на сидениях. Ударяюсь головой о потолок и чувствую, как осколки стекол режут кожу. Мы кружимся по дороге, словно волчок, судя по звукам сбивая другие автомобили, а затем я ощущаю новый толчок. Из-за него нас не просто встряхивает еще раз. Задняя часть автомобиля буквально взлетает на воздух, потом накреняется в сторону, где сижу я, и мы падаем на дверь.

Затем все резко темнеет.