Союз, заключенный в Аду

Глава 21

Пусть я родилась и выросла в США, родители всегда воспитывали во мне любовь к своим истокам. Мама читала мне перед сном русские народные сказки, показывала мультфильмы и учила языку. В нашем доме мы разговаривали исключительно на русском языке друг с другом. Разумеется, это не позволяло прислуге подслушивать разговоры, которые не были предназначены для их ушей. Когда я стала старше, начала читать рассказы и романы сама. «Мастер и Маргарита», «Преступление и наказание». Но больше мне нравились небольшие рассказы, один из них называется «Юшка». Меня разбивало отношение людей к главному герою. Они забили его до смерти просто потому, что он был слишком добр и не мог обидеться. Люди выместили свою злость на человеке, не способном ответить им.

К чему я? Надя – это Юшка.

Моя гувернантка была воспитана, чтобы прислуживать. Она не знает, как творить жестокость, она может только терпеть ее. За все годы, что я росла с Надей, не видела, чтобы хоть кто-то ударил ее. Возможно, ей доставалось, но так… Как кто-то смог поднять на нее руку?

– Как Гидеон с тобой обращается? – Надя берет меня за руки и неуверенно улыбается. – Он жестокий человек. Он не обижает тебя?

Крепко стискиваю ладони Нади и, нахмурившись, твердо говорю:

– Не переводи тему. Кто это сделал?

Глаза женщины – вернее один – смотрят на меня с мольбой. Ее губы подрагивают, а по щеке скатывается одинокая слезинка. Сгорбившись, Надя переступает с ноги на ногу, словно она нашкодивший ребенок. Ей стыдно находиться передо мной в таком виде, а может, я чего-то не знаю. Слеза задевает ссадину на щеке, и Надя кривится от боли. Никто не заслуживает такого. Надя не могла разгневать никого в родительском доме настолько, чтобы ее избили, как бездомную собаку.

Сделав глубокий вдох, сдаюсь.

– Гидеон добр со мной, – отвечаю я, решив не упоминать о нашей размолвке. – Он защищает и уважает меня, но не запирает дома. Мне лучше с Гидеоном.

Надя не верит моим словам. Возможно, русские и ненавидят ирландцев, но о Гидеоне Кинге ходит намного больше дурных слухов.

Надя поджимает разбитые губы, морщась от боли, и все же кивает. Не сдерживаюсь и обнимаю ее, крепко-крепко прижимаясь к ее плечу. Руки Нади обвивают меня, и мы замираем так. Мои мокрые волосы и одежда прилипают к телу и лицу, но летний дождь теплый и ласковый.

– Как это мило! Маленькая девочка воссоединилась со своей няней, – раздается насмешливый и до боли знакомый голос за моей спиной.

Все тело парализует от страха – привычная реакция на этого так называемого человека. Мне не нужно поворачиваться, чтобы увидеть его зеленые глаза, рыжевато-каштановые волнистые волосы, которые он зализывает на бок, и худощавую, высокую фигуру. Однако стоять к нему спиной слишком опасно. Если он мог в отместку за мой уход расстрелять невинных людей на глазах десятков свидетелей, то вонзить нож мне между лопаток ему не составит труда.

Отпускаю Надю, сжавшуюся от ужаса и опустившую глаза к земле, и разворачиваюсь лицом к Коналу, прикрывая гувернантку собой. Дождь становится слабее, и он убирает свой зонт.

– Надя, уходи, – командую я, подталкивая ее в сторону выхода с кладбища. – Поговорим с тобой позже.

Надя безропотно слушается и оставляет нас с Коналом наедине. Хочу оглянуться вокруг в поисках возможной поддержки. Или очередных врагов. Но я не могу отвести глаз с вполне симпатичного лица, вызывающего у меня отвращение. Конал, ухмыляясь, приближается ко мне, а я отступаю на шаг назад и врезаюсь в чертово дерево. Он одет в черный костюм. Как давно он на кладбище? Может быть, с самого начала церемонии?

Сукин сын.

Я хочу вцепиться Коналу в шею и вонзить что-нибудь острое в его сонную артерию. Могу представить, как его пропахшая падалью кровь будет бежать по моей коже, и едва сдерживаю улыбку, рвущуюся наружу. Однако это лишь фантазии. В реальности я могу лишь стоять и смотреть на него, ненавидя себя за слабость и бессилие. Поджав губы, впиваюсь ногтями в ладони, чувствуя, как кожа лопается под моим натиском.

– Ты так смотришь на меня, fraochún (в пер. с ирл. «шлюха»), – мурлычет Конал, протянув руку и прикоснувшись к моей щеке, – будто хочешь укусить меня своими маленькими зубками.

Лицо Конала резко ожесточается, а его рука перемещается с лица на шею и обхватывает ее. Давление достаточно сильное, чтобы дышать стало труднее. Хочу дать отпор, но почему-то продолжаю стоять и ничуть не сопротивляюсь.

– Чего ты хочешь? – выдавливаю я.

Глаза Конала вспыхивают. Он приближается настолько близко, что его дыхание обжигает мои щеки.

– Я пришел дать тебе последний шанс поступить правильно, fraochún, – цедит он сквозь плотно сжатые зубы.

– У меня есть имя… – слова вырываются из моего рта раньше, чем я успеваю сообразить.

Я никогда не дерзила ни Коналу, ни тем более Орану. Они больные ублюдки, помешанные на контроле и превосходстве. Я бы не выжила, если бы не стала послушным ковриком, о который они могли вытирать ноги. А сейчас я видимо лишилась рассудка. Конал успеет убить меня раньше, чем Рой, который может быть уже мертв, успеет найти меня.

Тяжело сглатываю, но не опускаю глаз. Я устала быть той покорной девочкой, которую оскверняли бесчисленное количество раз. Взгляд Конала словно темнеет. По пальцам, сжимающим мою шею, бегут электрические разряды его злости. И тут он ударяет меня зонтом в живот. От тупой боли я ахаю и обхватываю себя руками. Глаза наполняется горячими слезами, ноги подгибаются. Едва не падаю, но рука Конала сильнее сжимает мою шею. Пытаюсь вдохнуть, но не получается.

– Твой короленок научил тебя так разговаривать с мужчинами? – рявкает Конал. – Ты лишь шлюха, а им имена не нужны.

В глазах темнеет, и, наверное, лицо бледнеет, потому что он ослабляет хватку. Жадно глотаю воздух, чтобы не потерять сознание.

– Однако я готов проявить милость даже для такой жалкой девки, как ты, – уголки губ Конала приподнимаются в зловещей ухмылке. – Мое предложение таково: ты разрываешь свой брак с Кингом и возвращаешься ко мне. Тогда я предоставляю защиту тебе и твои родителям. Даже этой тупой няньке. Если ты все-таки настолько глупа, насколько я думаю, и откажешься, ты понесешь наказание за смерть Орана. Я уложу тебя рядом с твоей подругой или с Эйденом. Хотя со вторым не получится.

Имя Эйдена, звучащее из уст его убийцы, почти физически ранит меня. Конал с таким же успехом мог просто распороть мне живот.

– Зачем я тебе? – хриплю я.

Конал безразлично пожимает плечами.

– Скажем так, я прикипел к своей игрушке за столько лет, – ядовито ухмыляется он. – Соскучился по твоим поддатливым ротике и киске.

Откинув зонт в сторону, Конал кладет руку на мое бедро. По телу тут же пробегается дрожь, а желудок скручивается в узел. Мерзкие пальцы приподнимают край моего платья и ползут наверх. Сжимаю бедра, но Конал сильнее меня. Он с легкостью разводит их и ставит колено между моих ног. Пытаюсь выбраться из его хватки, царапаясь о кору дерева. Ничего не выходит. Они всегда побеждают.

– Ты уже мокрая, fraochún? – хлопая ресницами, шепчет Конал. От одного его голоса меня вот-вот вырвет, но прикосновения… лучше я умру. – Отец предлагал мне жениться на итальянке. Если ты не вернешься, то я соглашусь, и против вас пойдем не только мы.

Его слова заставляют меня замереть. Если все группировки восстанут друг против друга, Чикаго падет. Мне плевать на Братву, но мои родители… готова ли я рисковать их жизнями? Согласятся ли они исчезнуть ради своего спасения? Я уже погубила двоих и не спасла лучшую подругу. Единственную подругу. А Гидеон? Что, если и он пострадает?

Я того не стою.

– Если ты сейчас же не уберешь от нее свои поганые руки, я вырву их и засуну в твою же глотку, – мои уши улавливают низкий мужской голос сквозь размышления, и я с трудом сдерживаю всхлип облегчения.

Конал отпускает меня, и мое обмякшее от ужаса тело ловят крепкие руки, по которым я успела истосковаться. Подняв голову и сморгнув слезы, встречаюсь глазами с ледяным взглядом Гидеона. Он зол, но, кажется, теперь уже не на меня. Убедившись, что я крепко стою на ногах, Гидеон переводит взгляд на Конала, положив руку мне на поясницу. Он похож на статую. Разъяренную статую. Не сразу вспоминаю, что Гидеона подстрелили на набережной. У него свой повод ненавидеть этого ублюдка.

Конал хмыкает. На его лице играет беззаботная улыбка, но все же он делает шаг назад.

– Я просто общался со своей родственницей, Кинг, какие проблемы? – нарочито небрежно кидает Конал.

Каждый мускул на теле Гидеона напрягается. Чувствую, как тяжело ему не наброситься на Конала.

– Бывшей родственницей, – выплевывает Гидеон, играя желваками. – Аврора – моя жена. Ты не имеешь права даже говорить с ней. Не забывай об этом, пэдди.

От прозвища лицо Конала искажается в злости, но он не решается ничего ответить. Это не его территория, на кладбище до сих пор наши солдаты, да и Гидеон, скорее всего, приехал не один.

Конал и Гидеон просто смотрят друг на друга, метая молнии взглядами. Конал сдается первым и разворачивается, чтобы уйти. От прилившего облегчения я готова расплакаться.

– До встречи, fr… родственница, – бросает он через плечо и скрывается за мавзолеями и склепами.

Даже сейчас Конал не назвал меня по имени. Он не считает меня человеком.

– Поехали домой, – говорит Гидеон и подталкивает меня в сторону выхода, не переставая смотреть на мою шею.

Поднимаю голову, пытаясь поймать его взгляд, но он не смотрит на меня. Похоже мы продолжаем играть в молчанку. Мне так хочется, чтобы он обнял меня. Поцеловал. Сказал, насколько мое платье мятое. Но Гидеон не произносит ни слова. Мы доходим до парковки, Рой придерживает для меня дверь, косясь на мою шею. Наверное, Конал оставил синяки.

Я ни словом не обмолвилась с родителями. Видели ли они, что произошло? Надеюсь, что нет.

Отвернувшись к окну, не могу сдержать слезы и плачу. Конал разбередил сразу несколько ран, не успевших толком начать затягиваться. Перед глазами мелькают воспоминания. Жуткие картинки прошлого, которые мучают меня. Но самое страшное, что сейчас воспроизводит мой разум, – тело Эйдена. То, что они сделали с собственным племянником…

Тишину в машине прерывает пеликанье телефона, а потом Гидеон зовет меня:

– Аврора.

Быстро смахиваю слезы, не веря, что он заговорил со мной, и поворачиваюсь к нему лицом. Но лучше бы этой все было расшалившееся воображение. Гидеон, вцепившись в меня взглядом, показывает мне фотографию моего разбитого вдребезги телефона. Не могу прочитать его эмоции. Он словно закрылся от меня.

– Мои люди взломали твой сломанный телефон и отправили мне все файлы, – заявляет Гидеон. – Либо ты сама расскажешь, что я могу увидеть там, и я все удаляю, либо я посмотрю сам.

Я плохо помню, как ломала смартфон. По-моему я била его и плитку, пока стекло не разлетелось по полу. Зато прекрасно помню, что именно находится там.

Мой «подарок» на восемнадцатилетие.